Новая Польша 6/2018

Неизвестные аспекты голодомора

Книги Энн Эпплбаум на историческую тематику пользуются в Польше успехом и вызывают достаточно большой интерес, а ее предшествующие публикации: монографии «Гулаг» и «Железный занавес. Подавление Восточной Европы (1944–1956)» — долго оставались в верхних строках рейтингов польских бестселлеров. По случаю выхода польского перевода новейшей книги Эпплбаум, озаглавленной «Красный голод: война Сталина с Украиной», 3 марта текущего года в помещении фонда «Либеральная культура» в Варшаве состоялась встреча с этой американской писательницей. Разумеется, на польском издательском рынке вполне хватает работ о Голодоморе, хотя обсуждаемая книга выделяется среди них сочетанием материалов о катастрофическом голоде на Украине, вызванном большевиками в 1932–1933 гг., с проблематикой полного истребления Сталиным украинского движения национального возрождения.
Книга Эпплбаум была написана в первую очередь для западного читателя — это видно по тому, что в ней содержится целый ряд элементарных сведений об Украине, — но, на мой взгляд, каждый читатель, даже неплохо знакомый с восточноевропейской тематикой, найдет в ней что-то важное для себя. Особенно ценны те фрагменты этой работы, где рассказывается, каким образом правдивая информация о свирепствовавшем на Украине голоде доходила до общественного мнения англосаксонских стран, — в частности, через посредство публикаций украинской эмиграции. Голодомор проводился по личному указанию Сталина, и по данной причине Эпплбаум уделила изрядное место рассмотрению факторов, порождавших ненависть этого диктатора к украинскому крестьянству. В ту пору голодали во всех частях большевистского государства, но наибольшее количество смертельных жертв было именно на Украине (около 3,9 млн), причем отнюдь не случайно особенно много их было как раз в тех ее регионах, где в 1917–1919 гг. наблюдалась самая серьезная поддержка армий Петлюры и Махно, а спустя десять лет — самое сильное сопротивление насильственной коллективизации. Как подчеркивает американская писательница, в голове у Сталина две тогдашние проблемы: поставки зерна из Украины и опасность, грозящая со стороны украинского национального движения, — слились воедино. Он великолепно помнил о поражениях большевиков на Украине в 1918–1919 гг., а также о заключенном в то время польско-украинском союзе Петлюры и Пилсудского. Когда послереволюционная аграрная политика коммунистов завершилась полным фиаско, руководство ВКП(б) не призналось в поражении, а возложило вину за дефицит продовольствия на «классово враждебные элементы», иными словами, на так называемых кулаков. Автор представила Сталина как фанатика, одержимого верой в разнообразные теории заговора, и как властелина, который принял решение любой ценой воплотить по всей стране скомпрометировавший себя план коллективизации, подгоняя при этом действительность под большевистскую теорию, даже если миллионам граждан СССР предстояло заплатить за это своей жизнью. В итоге большевики действительно покарали смертью самых практичных, расторопных и предприимчивых мужиков. В одной из последних глав Эпплбаум пишет о воздействии Голодомора на современную украинскую ментальность, но сразу же имеет смысл подчеркнуть, что это ужасное преступление представляло собой один из факторов, очень сильно понижавших мотивацию советских граждан к продуктивному труду. В итоге они старались работать как можно меньше, выполняя порученные им обязанности небрежно, через пень-колоду, а при случае еще и разворовывая попутно государственное имущество. Такую трактовку государства как враждебной структуры автор замечает уже в 1930-е годы у крестьян, которых лишили имущества и заставили вступить в колхозы. Именно апатия, нежелание трудиться, а также выполнение любой работы как «халтуры» в конечном итоге и довели до падения Советского Союза, поскольку это государство, невзирая на экспорт сырья, оказалось экономически несостоятельным.
Самыми интересными во всей книге следует признать две заключительные главы: «Заговор молчания», а также «Голодомор в истории и памяти». В первой из них Эпплбаум описала осуществлявшееся властями СССР фальсифицирование истории, так как советское общество узнало о Голодоморе вообще лишь на исходе 80-х годов XX века. Даже имеющий украинские корни Хрущев не упомянул об этой трагедии в знаменитом докладе, открывавшем эпоху «оттепели». Западные корреспонденты, которые в 1930-е годы работали в Москве, под угрозой выдворения из страны Советов поддерживали заговор молчания вокруг Голодомора), а вдобавок их тексты цензурировались советскими сановниками. После того, как Гитлер в 1933 г. захватил власть в Германии, западный мир предпочитал не раздражать Советы — потенциального союзника в грядущей войне. В европейских столицах были прекрасно осведомлены о чудовищном голоде на Украине, который был порожден Сталиным, — хотя бы на основании донесений своих дипломатов. Героическим нужно признать поступок британского журналиста Гарета Джонса, который ловко ввел в заблуждение функционеров советских органов безопасности, сбежал из поезда и осмотрел, посетив пешком, дюжину деревень в окрестностях Харькова. Его фотоснимки и статьи, основанные на сообщениях очевидцев, явились одними из немногих свидетельств о Голодоморе, которые дошли до западного общественного мнения. Однако, с другой стороны, значительно большим влиянием обладал пресловутый британско-американский журналист Уолтер Дюранти, удостоенный тогда Пулитцеровской премии за статьи из России, в которых отрицалась людоедская практика большевиков*. На Западе поверили скорее в его мягкую версию событий в Советском Союзе 1930-х гг. «Граждане СССР голодают, но не умирают»*, — писал этот газетчик, причем в последующие годы сей оплачиваемый советскими энкавэдистами «полезный идиот» пойдет еще дальше и будет уже опровергать существование ГУЛАГа.

После прочтения завершающей главы книги — «Голодомор в истории и памяти» — приходится с грустью констатировать, что это преступление против человечества не проникло в достаточной степени в наше коллективное сознание — хотя бы в такой же степени, как Холокост. По правде говоря, мы имеем дело со странным, даже диковинным синкретизмом, который исповедуют украинские власти, старающиеся, несмотря на проведенную там довольно-таки поверхностную декоммунизацию, объединить две взаимно исключающиеся традиции — коммунистическую и национально-освободительную. Если бы в этой стране решили сделать из Голодомора краеугольный камень украинской идентичности, то в таком случае надлежало бы выбросить из национального пантеона все выдающиеся фигуры, связанные с коммунистической эпохой, а до этого шага украинское общество еще отнюдь не дозрело. Кроме того, на встрече в Варшаве Эпплбаум упомянула, что ее книга в общем-то не вызвала заинтересованности со стороны украинских СМИ. В настоящее время Голодомором там занимаются главным образом историки, а не журналисты, художники, писатели или режиссеры — одним словом, творческие личности, создающие разнообразные клише массового воображения. А ведь, как справедливо заметила автор рассматриваемой книги: «Политическая пассивность, терпимость к коррупции и недоверчивость по отношению к государственным институтам, даже демократическим — это политические патологии современной Украины, уходящие корнями в 1933 год». Именно в тот период свершилось уничтожение интеллектуальных элит Украины, а также была проведена ее русификация.


Anne Applebaum, Czerwony głód, Warszawa 2018