Новая Польша 1/2018

Выписки из культурной периодики

Политики и публицисты из круга правящей сейчас в Польше партии «Право и справедливость» повторяют как мантру, что беспомощная парламентская оппозиция не в состоянии противостоять господствующему большинству, поэтому прибегает к внепарламентским средствам, апеллируя в борьбе с властью к «улице и загранице». Этим же штампом воспользовался публицист еженедельника «В сети» (№ 50/2017) Станислав Янецкий в статье «Процесс против Польши»: «Если кто-то считал, что заграница (наряду с улицей) будет иметь все меньшее значение в войне с Польшей (предъявляемой как борьба с недемократическим правлением «Права и справедливости»), то оши­бался. Именно заграница будет основным полем битвы, а ее инструменты явятся главным оружием. И все указывает, что эти инструменты будут применяться не точечно, как до сих пор, а как вид оружия массового поражения. Таков, как минимум, план, детально скоординированный оппозиций в Польше (главным образом, «Гражданской платформой»), Дональдом Туском как председателем Европейского совета, а также сторонниками преследования Польши в европейских институциях и в Суде Европейского союза в Люксембурге. Среди таких инструментов, прежде всего, — распоряжения, директивы, поручения и заключения Евросовета и Еврокомиссии (…). В ближайшие недели и месяцы главной ареной сражения должны стать вводимые ПИС изменения в избирательном законе. Именно потому, что вокруг «покушения» на столь фундаментальный институт демократии, как свободные выборы, легче всего организовать массированную травлю и поддерживать истерию, причем на международном уровне. И такой травли можно ожидать в ближайшие месяцы. В масштабах, которых до сих пор не видели». Далее в статье автор пробует начертать сценарий предстоящих событий, чтобы завершить ее апофеозом: «Обоснованием для таких действий будет демонстрация нашей страны как государства, где демократия и основные свободы «убиты». А для этого достаточно травли в масс-медиа, уличных демонстраций, очередных докладов Венецианской комиссии, отвечающей на призывы различных организаций, очередные предписания Еврокомиссии по вопросу законности и т.п. Все это следует рассматривать на фоне враждебных по отношению к польскому правительству действий Дональда Туска и доносов оппозиции. Так что весной 2018 года мы можем стать свидетелями самой крупной из имевших уже место антипольской кампании, вдобавок оперирующей новыми инструментами „наказания и возмездия”».

Я должен признаться, что читаю подобные тексты с румянцем на щеках. Тем более что их авторы, обнаруживая угрозы для Польши со стороны Европейского союза (Польша как-никак в него входит), одновременно указывают на опасность, надвигающуюся с востока, из России. Им, как видно, очень трудно расстаться с исторически закрепившимся образом Польши, которой угрожают восток и запад, Польши — жертвы своего злополучного географического положения. В самом деле, в таких обстоятельствах трудно полагаться на себя, за что, кстати, ухватилась некая российская газета, где пропечатано, что Польша, по мере нарастания конфликта с Брюсселем, будет склонна повернуться в сторону Москвы. Я же, анализируя такого рода статьи, не могу не вынести впечатления, что их авторы по каким-то сложным для моего понимания причинам демонстрируют убежденность, что, по сути дела, мы ни с кем вступать в союзы и объединяться не должны и что мы сами — ну, может, под зонтом Соединенных Штатов — в состоянии обеспечить полный свой суверенитет.

Однако пока до осуществления этих мечтаний время не пришло, что склоняет власть искать каких-то в меру приемлемых отношений с Евросоюзом, чему должна помочь смена премьер-министра. Комментируя назначение Матеуша Моравецкого на должность премьера, Павел Лисицкий пишет на страницах «До жечи» (№ 5/2017) в статье с несколько двусмысленным заголовком «Случилось»: «Случилось. Матеуш Моравецкий сменил на посту премьера Беату Шидло. Одних это радует, других огорчает, но, пожалуй, больше всего тех, кто дезориентирован, кто задает вопрос о мотивах этого решения. (…) Из разных высказываний можно заключить, что главный мотив смены на посту премьера — это укрепление позиций Польши в отношениях с государствами Евросоюза. Матеуш Моравецкий должен более эффективно защищать «перемены к лучшему» [«перемены к лучшему» — это девиз, которым после победы на выборах пользуется нынешняя власть. — Л.Ш.], растолковать суть этих перемен и таким образом способствовать ослаблению все более мощного европейского давления на Польшу. Возможно, мотив именно такой, однако до сих пор никто в ПИС не позаботился объяснить избирателям смену премьера. (…) Не случайно, что сразу же после назначения в западных СМИ стали сравнивать Моравецкого с президентом Франции Эммануэлем Макроном. Послание, связанное с его назначением, понятно: Польша развивается и богатеет, модернизируется и меняется, ставит на инновации и будущее. Управляют страной технократы и специалисты, финансисты и менеджеры, поэтому упреки западных политиков, которых натравливает на правительство часть польской оппозиции, в попрании законности, нарушениях демократии и повороте страны в прошлое не имеют оснований. Образ успешного финансиста и достижения на посту шефа одного из крупнейших частных банков — вот главный козырь нового премьера. (…) Достаточно ли будет смены главы кабинета, чтобы утихомирить западных критиков? Улучшат ли образ Польши технократический язык и стиль, соответствующий мировым стандартам? Наверное, Моравецкий переубедит тех, кто критикует Польшу от невежества; трудно, однако, поверить, что он справится с наиболее одержимыми, идеологическими врагами. Сколько там одних, сколько других — сразу станет ясно». И выводы: «Матеуш Моравецкий сначала сумел показать, что он хороший президент банка, потом оказался успешным вице-премьером, отвечающим за экономику. Теперь перед ним самое трудное испытание: он должен оказаться эффективным политиком».

В обеих цитируемых статьях — однако не только в них, но во многих других высказываниях политиков, называемых «правыми», — повторяется упрек в том, что политики нынешней оппозиции строчат на запад «доносы» на Польшу, а это по умолчанию предполагает, что без таких «доносов» нас бы оставили в покое и никто бы не сумел рассмотреть, какие изменения происходят в общественно-политической жизни. А если отнестись к этому серьезно, то тогда таким же «доносом» следовало бы считать не только выступления оппозиционных депутатов в Европарламенте (и кстати, также в польском, раз Польша — часть Евросоюза), но и любое высказывание, критикующее начинания польских властей в отечественной прессе или на телевидении: ведь это может прочесть какой-то недоброжелатель Польши. И наконец, независимо от того, что говорят представители польской оппозиции в Брюсселе, союзные государства имеют в Польше свои посольства и консульства, одна из главных задач которых — докладывать в свои столицы о том, что происходит в Польше. Лисицкий, который пишет о «европейском давлении на Польшу», осуществляет своего рода лингвистическое исключение Польши из Европы, — то, что сам он этого не осознает, сути дела не меняет.

А что тогда делать художнику, поэту с этими требующими неотложного решения вопросами? На это пробует ответить в обширном, многосюжетном интервью Адам Загаевский на страницах «Газеты выборчей» (№ 286/2017): «Поэт — возможно, не только поэт — имеет две взаимопротиворечащие обязанности. С одной стороны, он должен, по моему мнению, обозначить свою политическую позицию. Когда происходит что-то плохое, надо говорить. С другой стороны, он должен любой ценой защитить свой внутренний мир, дать понять людям: политика — это не всё, не сводите свою жизнь к ответам на то, что делает определенная несимпатичная политическая партия. Есть еще весь богатый мир искусства — унаследованного и создающегося сейчас. Мир искусства, литературы, мысли, для многих еще и религии. (…) Мне лично не хочется заниматься политической публицистикой, это не моя область, однако я решил, что должен выразительно показать мое неприятие того, что происходит. Сейчас вышел сборник моих очерков «Поэзия для начинающих», в котором только один текст касается политики, а остальные — совсем о другом. Я верю в спокойный разговор, мне близка традиция гуманизма. Верю в литературу. (…) Литература — это ведущийся много веков разговор между людьми. Следует поддержать эту беседу, которая идет в романах, стихах, эссе. Но у меня нет иллюзий — литература, конечно, не спасет демократию. (…)  Меня огорчает уничтожение хороших обычаев, утрата уважения к правде, приличиям, основам настоящей общественной жизни, которой у нас не было в течение 120 лет разделов и затем в период оккупации, да и в межвоенные годы тоже не все было идеально. К этому добавляется чувство бессилия, потому что все же миллионы людей проголосовали так, а не иначе (…). Нет институтов, авторитетов, нет никого, кто мог бы это остановить. Нет уважения ни к кому во всем космосе. (…) Я не могу понять, как горстка людей заразила всю партию бешенством, почему все идет к гибели, а мы ничего не можем сделать. Есть люди, которые лгут. Говорят о правде — и лгут. Принадлежат к другой языковой общности. (…) Роберт Музиль написал когда-то, что человек — это «liquide Masse», или, в вольном переводе, желе. Я восставал против этого определения, но вижу, что был неправ. Желе хотело бы сохраниться, стабилизироваться. Желе любит вождя, обзор событий дня, ненавидит меньшинства, жаждет гибели декадентской Европы. Кстати, гибель декадентской Европы — это ожидание, свойственное также русским славянофилам (среди них Достоевский, Путин, и даже Александр Блок), и некоторыми фашиствующими движениями, — очень давняя идея. (…) Ницше называл это «вечным возвращением». Не будет конца света. Во всяком случае, не здесь он начнется. Мы провинциальная страна. Это будет наш конец — не всего мира. Конец света может быть в Северной Корее, которая приобрела мировое значение благодаря атомному оружию».

Как видно, найти себя для поэта в сиюминутном шуме мимолетных событий — дело довольно важное. Ведь все же внешнее и политическое не должно доминировать над внутренним и от политики свободным. Впрочем, вопрос реакции — это также вопрос темперамента. Загаевский говорит: «Пока есть пространство, которое еще не замкнулось, надо выходить на улицу, протестовать. Хотя это и не моя стихия, я отчасти аутист. Предпочитаю сидеть дома». Но остаться дома — все же не значит отказаться от иного, чем уличные манифестации, способа участия: познания окружающей действительности и попыток дать свидетельство. Ведь человек искусства не обязательно должен отрываться от реалий жизни, подтверждением чему была линия поведения выдающегося театрального режиссера Ежи Гротовского, который вечером и ночью погружался в сочинения мистиков, а утром просматривал газеты.