Новая Польша 6/2018

Жендзины

Путешествия с экскурсоводом (2)

Снега было больше, чем обычно в это время года. Крупные белые хлопья опускались медленно и долго не хотели коснуться земли. Высоко наверху я мог рассмотреть их форму. Они на мгновение повисали в воздухе, а потом скользили отвесно вниз, не колеблемые ветром, друг подле друга. Лед на озере, деревянные мостки с прогнившими досками, кусты и деревья выцветали, их четкие контуры размывались, словно кто-то стирал ластиком очертания предметов, а потом заливал все густой белой краской. Каменные вазоны у лестницы главного входа наполнялись снегом. Мне показалось, будто в отсутствие хозяев я вхожу в просторную гостиную, откуда уже убрана большая часть мебели, а оставшаяся тщательно прикрыта белой скатертью. И только великолепные кованые ворота казались прежними, гостеприимно открытые для тех, кто направил сюда свои стопы.

Я ехал дальше, в место, обозначенное на карте черной точкой, маленькой, точно булавочная головка. Я знал, что не найду сада, заросших виноградом стен старых хозяйственных построек, парковых дорожек под сенью вязов, не сложу из развалин, изуродованных временем и людьми, той картины, которую запечатлела в своих книгах Элизабет фон Арним. Наперекор истории Жендзины — это не прежний Нассенхайд. И все же что-то заставляло меня двигаться в том направлении. И я чувствовал, что хоть мгновение должен постоять здесь, на границе стран, между Германией и Польшей, на границе времен, между былым и сохранившимся.

В книге щецинских историков я прочитал о судьбе этого имения, радуясь, что их рассказ открывается цитатой итальянского путешественника Джакомо Фантуцци, чей дневник странствий по разрушенной Европе XVII века напомнил мне записи Ежи Стемповского. Я узнавал биографии прежних владельцев, сменявшихся часто, словно странички настенного календаря. Иные из них поражали мое воображение, как, например, Вильгельм Генрих Карл фон Лепель, страстный путешественник, коллекционировавший пейзажи, скульптуру, гипсовые слепки и минералы — это он первым основал здесь ландшафтный парк, «по английской моде, с сетью извилистых аллей, с многочисленными полянами, беседками и памятными досками». В Нассенхайде в 1825 году он написал и издал свою книгу о живописи Рафаэля. Жендзины упоминает также Гете, чей сын владел здешней усадьбой. Но самая интересная для меня история, та, ради которой я двинулся в направлении Щецина, начинается позже, в 1872 году. В это время Нассенхайд покупает граф Гарри фон Арним, соперник Бисмарка, и передает сыну Хеннингу. После трагической смерти жены и ребенка Хеннинг фон Арним отправляется в путешествие по Италии. В Риме он знакомится с Мэри-Аннетт Бошан, дочерью английского промышленника из Австралии. Начинается страстный роман, отмеченный совместными путешествиями в Швейцарию и Германию. Будущая графиня фон Арним старательно учит немецкий и охотно играет на фортепиано произведения Баха. После свадьбы в Лондоне и короткой поездки во Францию супруги фон Арним едут в Берлин. Отсюда в 1896 г. они переезжают в Нассенхайд. Графиня изменит облик этого места и прославит его. В Жендзинах она создаст один из прекраснейших садов северной Европы. И великолепно опишет его в изданной спустя два года книге «Элизабет и ее немецкий сад». Этот текст, который и по сей день читается с интересом, — одна из прекраснейших книг о садах, о покое и умиротворении, какие они дарят человеку, о жизни в согласии с порядком природы, среди тщательно подобранных деревьев, пения птиц и сияния летнего солнца. Читая ее, я думаю о «Садах» Ивашкевича, о разрушенном Бышеве и опустевшем ныне Стависко, о деревьях, переживающих человека. «Когда-то поэты видели не только одно дерево, — писал Ивашкевич. — Они видели скопища деревьев, которым ничто не угрожало, видели леса, видели сады. Может, садов вскоре уже не будет. [...] А сейчас я больше всего люблю выходить на прогулку в сад осенью. Дождь ли сечет, ветер ли, светят ли звезды, как в октябре, если небо чистое, — и тогда всем существом своим чувствуешь одиночество, пустоту, неумолимый уход всего, что окружает тебя. И всего, что есть ты».

Сады Ивашкевича и Жендзины графини фон Арним — место размышлений над временем, которое течет и безжалостно отнимает все прекрасное, хотя оно должно жить вечно. В обеих книгах поражает нежность к миру, его разнообразию, красоте пейзажа, умело формируемого человеческой рукой. Я ищу сады, которые мне близки, и верю, что уж из моей памяти они никогда не исчезнут.

В марте 1995 года в Нассенхайд прибыл Эдвард Морган Форстер. В Англии он ощущал усталость, отсутствие энергии, искал новых занятий и делал наброски первых романов. Форстер нуждался в путешествии, смене обстановки. Он с радостью принял предложенное графиней фон Арним место учителя английского языка. Форстер был образованным и дисциплинированным юношей. Он рассчитывал на несколько приятных месяцев вдали от дома. Графиня была женщиной блестящего ума, легко становилась центром внимания. Она умела интересно рассуждать о музыке и литературе, но могла также проявить ехидство и жестокость. Элизабет искала людей, чей талант или положение в обществе могли бы ей пригодиться. Графиня шагала по жизни изящно, соединяя духовность с жизненной смекалкой.

По дороге в Нассенхайд Форстер остановился в Берлине. Столица Германии показалась ему отталкивающей, грязной и некрасивой. Лишь музеи влекли его к себе. Он подолгу пропадал в галереях, вглядываясь в любимые произведения итальянских мастеров и сокрушаясь, что они так контрастируют с окружающей реальностью.

До Жендзин Форстер добирался с приключениями. На станции его никто не встретил. Он не знал, куда идти. Шагал через поля и лишь в сумерках оказался в имении. Его восхитили место, тишина сада, плавно переходящего в парк, близость лесов и озера. Форстер любил далекие прогулки и охотно отправлялся в окрестности Жендзин. Чаще всего его спутником становился учитель немецкого, Штайнвег. Сохранилась их общая фотография на фоне огромного каштана. Они напоминают персонажей фильмов Джеймса Айвори.

Графиня фон Арним требовала, чтобы Форстер был строг с тремя ее дочерьми, придумывал темы сочинений и сурово оценивал представленные работы. Форстер старательно выполнял поставленные перед ним задачи и при первой возможности углублялся в парк, чтобы поразмышлять или писать. Перед Пасхой он ненадолго уехал в Штеттин. Один из героев «Говардс Энд», рассказывая о концерте и музыке Элгара, упоминает этот город.

Форстер не вызывал у домочадцев особого интереса до тех пор, пока в Нассенхайд не доставили экземпляр «Индепендент ревью» с его эссе о Джероламо Кардано. Это произвело на графиню впечатление: она и не думала, что учителем у нее служит писатель. Теперь она пожелала заняться совместным творчеством. Форстер решительно отказался. Он предпочитал играть в теннис, хотя хорошим игроком никогда не был. Однако охотно беседовал о литературе. Читал вслух романы Джейн Остин. У графини было чутье на хорошие книги. Она дала Форстеру почитать «Едгин» Сэмюэла Батлера, книгу, которой он восхищался до конца своих дней, воспринимая ее почти как собственное произведение. Это запись воображаемого, никогда не имевшего место путешествия, хотя в нем безусловно можно обнаружить следы скитаний автора по бездорожью Новой Зеландии. Но гораздо важнее был для Форстера сатирический аспект текста. Описание сказочной страны, свободной от каких бы то ни было механических предметов, с тайной полицией, завладевшей душами и умами жителей, страны, из которой, несмотря на все первоначальные искушения, лучше всего улететь подальше — на воздушном шаре, как это сделал герой книги Хиггс. Эта, лишь слегка завуалированная, критика викторианской Англии, протест против ее правил и предрассудков, предубеждений и навязанного волей большинства морального шантажа, вероятно, подействовала на Форстера с необычайной силой. Он хотел, чтобы и его романы взламывали общественные табу, будили страсти. За примером он обращался к художникам-бунтарям, свободным личностям, умеющим сопротивляться диктату государства и семьи.

Графиня фон Арним знала, что Форстер, подобно ее кузине Кэтрин Мэнсфилд, слишком независим, чтобы она могла руководить его судьбой. Однако она обрела в нем союзника в спорах с миром, опору в одиночестве. Он стал ее добрым духом, советчиком. И одновременно мимолетным пришельцем из далеких краев. Не все учителя в Жендзинах могли рассчитывать на подобное благоволение. Даже Хью Уолпол который прибыл в Нассенхайд вскоре после Форстера, часто становился предметом колкостей и острот.

Форстер, лучший и любимейший учитель в Нассенхайде, покинул имение на Поморье в июле. Он вернулся в Англию, где в октябре вышел его первый роман «Куда боятся ступить ангелы». Патроном своего произведения он сделал Александра Поупа. Это из его стихотворения «Опыт о критике» Форстер почерпнул название, показывая, что всерьез относится к словам поэта XVIII в. Строки «У алтаря найдут и даже тут / Своею болтовней вас изведут. / Всегда туда кидается дурак, / Где ангел не решится сделать шаг»* станут для него вызовом в творчестве и в жизни.

 

* Пер. А.Субботина.

 

Однако мы не найдем в дебютном романе Форстера северных лугов и лесов, вместо них высятся гордые башни Сан-Джиминьяно. Графиня фон Арним развелась с мужем и уехала в Лондон. Она продолжала писать, главным образом, любовные романы и воспоминания. Умерла в 1941 году. Еще при ее жизни имение Жендзины было разделено. На тот момент его площадь насчитывала больше тысячи гектаров. Но красоту Нассенхайда невозможно описать при помощи цифр. Как трудно представить себе Форстера, прогуливающегося по окрестным полям. Трудно поверить, что по дороге в Индию, между Италией и Александрией, он провел здесь несколько месяцев.

Сегодня в Жендзинах остались лишь деревья. Я записываю их названия: вишня птичья, клен явор, вяз горный, ясень обыкновенный, дуб красный. Есть и более обычные: грабы, пихты, ели, буки и тис. Я не умею распознать их все, но меня радует это разнообразие. Рядом ничего нет, только руины построек фольварка и остатки фундамента, старый винокуренный заводик и дорога, ведущая в никуда. И печаль, которую усиливает дождь, он все идет и идет, когда я вхожу в парк. Зимой здесь нет даже птиц. Люди тоже куда-то пропали и лишь корзинка с лимонами, стоящая на окне, словно натюрморт, позволяет догадываться, что они, тем не менее, где-то существуют. Абсолютная тишина. Я знаю, что никто и ничто ее не заполнит. Ни одного более яркого цвета, только размытая водой серость. Наверное, летом здесь гораздо красивее. Листья прикроют старые шрамы, птицы наполнят тишину радостными трелями. Но сад никто не возродит. Он останется в памяти читателей, словно уханье сов, запечатленное на первой странице книги Элизабет фон Арним.

 

Перевод Ирины Адельгейм