Новая Польша 6/2006

О ЯЗЫКАХ ОБЩЕНИЯ

Ис­сле­дуя нынешнюю на­пря­жен­ность в поль­ско-рос­сий­ском диа­ло­ге, рус­ская ре­дак­ция ра­дио “По­ло­ния” про­ве­ла цикл бе­сед, разъ­яс­няю­щих ка­ли­нин­град­ский взгляд на про­бле­му. Вот од­на из них — со Ста­ни­славом Сви­ри­до­вым, кан­ди­да­том фи­ло­ло­ги­че­ских на­ук, зам­де­ка­на фа­куль­те­та сла­вян­ской фи­ло­ло­гии и жур­на­ли­сти­ки Рос­сий­ско­го го­су­дар­ст­вен­но­го уни­вер­си­те­та им. Кан­та в Ка­ли­нин­гра­де.

— Вид­на ли Поль­ша из Ка­ли­нин­град­ской об­лас­ти? Во­прос мо­жет по­ка­зать­ся па­ра­док­саль­ным, но об­щий диа­гноз поль­ских пуб­ли­ци­стов сво­дит­ся к то­му, что рос­сий­ская по­ли­ти­ка, ко­гда ей удоб­но, во­об­ще не за­ме­ча­ет от­дель­ных чле­нов Ев­ро­со­юза, а ко­гда на­до — за­ме­ча­ет толь­ко от­дель­ные стра­ны ЕС, вы­страи­вая с ни­ми под­черк­ну­то дру­же­ст­вен­ные от­но­ше­ния или идя на кон­фрон­та­цию. Ка­ли­нин­град же — бли­же...

— Бог его зна­ет, как там Поль­ша вид­на из Мо­ск­вы. Но уж из Ка­ли­нин­град­ской об­лас­ти она вид­на очень от­чет­ли­во. И со­вер­шен­но от­дель­но от Ев­ро­со­юза. Да­же учи­ты­вая дви­же­ние об­ра­зов дру­гих стран в со­зна­нии ка­ли­нин­град­цев, Поль­ша ос­та­ет­ся в на­шем со­зна­нии отнюдь не ча­стью Ев­ро­со­юза: Поль­ша ос­та­ет­ся для Ка­ли­нин­гра­да имен­но Поль­шей. Это, кста­ти, на­по­ми­на­ет и об­раз са­мой об­лас­ти в Поль­ше: из Вар­ша­вы она, по­жа­луй, не вид­на как не­что осо­бен­ное, но вот из Оль­шты­на, не го­во­ря уже о Бра­не­во, она вид­на как не­что совершенно осо­бен­ное: уж боль­но она близ­кая и, оче­вид­но, за­ни­ма­ет пол­го­ри­зон­та. Точ­но так же и для нас пол­го­ри­зон­та за­ни­ма­ет Поль­ша. Дав­нее вос­при­ятие поль­ско­го — как бы­ло мод­но го­во­рить в со­вет­ское вре­мя — бра­та в значительной сте­пе­ни со­хра­ни­лось. И не из-за то­го, что со­хра­ни­лись сте­рео­ти­пы то­го вре­ме­ни, и не из-за то­го, что сте­рео­ти­пы ис­чез­ли, как и не из-за то­го, что они с­ме­ни­лись но­вы­ми. Вос­при­ятие Поль­ши как че­го-то очень близ­ко­го со­хра­ни­лось про­сто из-за то­го, что оно обос­но­ва­но самой жиз­нью.

— Вар­ша­ва и Мо­ск­ва го­во­рят на двух со­вер­шен­но разных язы­ках — кон­ста­ти­ру­ет не­ред­ко пе­чать, имея в ви­ду во­все не лин­гвис­ти­че­ские раз­ли­чия двух сла­вян­ских язы­ков, а язык по­ли­ти­че­ско­го дис­кур­са. В этом кон­тек­сте на­зы­ва­ют хо­тя бы разногласия в под­ходе к, ка­за­лось бы, об­щим ка­те­го­ри­ям — та­ким, как, до­пус­тим, пра­ва че­ло­ве­ка. Это свой­ст­во по­ли­ти­ки — или со­во­куп­но­сти поль­ско-рос­сий­ских от­но­ше­ний? Что под­ска­зы­ва­ет опыт един­ст­вен­ной рос­сий­ской об­лас­ти, ко­то­рая не­по­сред­ст­вен­но гра­ни­чит с Поль­шей?

— Я ду­маю, что по мно­гим при­чи­нам го­во­рить на об­щем язы­ке мож­но. Об­щий язык есть. Ко­гда мы го­во­рим: Поль­ша ви­дит, Рос­сия ви­дит, Поль­ша го­во­рит, Рос­сия го­во­рит, — мы за­час­тую пред­став­ля­ем се­бе пра­ви­тель­ст­ва и офи­ци­аль­ные по­зи­ции. Ко­гда же мы на­хо­дим­ся на пе­ре­се­че­нии куль­тур в при­гра­нич­ном ре­гио­не, то это пе­ре­се­че­ние не на­ме­ре­ний то­го или ино­го пра­ви­тель­ст­ва или по­ли­ти­че­ских вер­хов. Это пе­ре­се­че­ние на уров­не граж­дан, на уров­не об­ще­ст­вен­но­сти. На­хо­дить об­щий язык здесь все­гда бу­дет не так трудно, как в сфе­рах тех или иных по­ли­ти­че­ских рас­кла­дов и игр.

Вы упо­мя­ну­ли пра­ва че­ло­ве­ка. Во­об­ще, ес­ли не счи­тать пра­ва че­ло­ве­ка ка­те­го­ри­ей по­ли­ти­че­ско­го язы­ка, уже став­шей в его рам­ках не боль­ше чем ме­та­фо­рой, то воз­мож­но ли раз­лич­ное их по­ни­ма­ние? Ко­неч­но, воз­мож­но. Тем не ме­нее на уров­не че­ло­ве­че­ском оно не бу­дет раз­нить­ся так, как на уров­не тех или иных по­ли­ти­че­ских кон­цеп­ций, язы­ков по­ли­ти­че­ских про­цес­сов. По­это­му тут, бе­зу­с­лов­но, по­ни­ма­ние не толь­ко воз­мож­но: оно про­сто есть. И сте­пень имею­ще­го­ся вза­им­но­го не­по­ни­ма­ния язы­ков и тек­стов, со­став­ляе­мых на этих язы­ках, я счи­таю, не­сколь­ко ги­пер­бо­ли­зи­ро­ва­на до­воль­но ме­та­фо­ри­че­ским ис­поль­зо­ва­ни­ем не­ко­то­рых ка­те­го­рий. А так­же же­ла­ни­ем спе­ку­ли­ро­вать на этом ме­та­фо­риз­ме в по­ле­ми­ке с оп­по­нен­том, в от­стаи­ва­нии сво­ей точ­ки зре­ния. Про­ще го­во­ря, ко­гда по­ли­тик го­во­рит “пра­ва че­ло­ве­ка” при­ме­ни­тель­но к дру­го­му го­су­дар­ст­ву, он име­ет в ви­ду ку­чу раз­ных ве­щей, ко­то­рые, ес­ли на­звать их пря­мо, с пра­ва­ми че­ло­ве­ка име­ют ма­ло об­ще­го. Ес­ли же по­ли­тик го­во­рит о сво­ей стра­не и упот­реб­ля­ет то же са­мое сло­во­со­че­та­ние, он то­же при­да­ет ему зна­че­ние, ко­то­рое по­рой при­чуд­ли­во ук­ло­ня­ет­ся от обык­но­вен­но­го, сло­вар­но­го, но­ми­на­тив­но­го зна­че­ния этих слов. Уро­вень же об­ще­ст­вен­ный, уро­вень че­ло­ве­че­ский — он от этой ме­та­фо­рич­но­сти в значительной сте­пе­ни сво­бо­ден.

— А зна­чит, при же­ла­нии, вы­бор “эф­фек­тив­но­го” язы­ка воз­мо­жен?

— Ко­гда лю­ди об­ща­ют­ся, они пы­та­ют­ся вы­брать тот язык, на ко­то­ром об­ще­ние наи­бо­лее бо­га­то и мно­го­гран­но, то есть тот язык, ко­то­рый для них об­щий. Язык по­ли­ти­ки из этой сфе­ры ис­клю­ча­ет­ся — из-за то­го, что он в боль­шин­ст­ве слу­ча­ев (при­чем это ка­са­ет­ся не толь­ко Поль­ши и Рос­сии, это по­чти все­об­щая за­ко­но­мер­ность), ве­дет ско­рее к не­по­ни­ма­нию, не­же­ли к по­ни­ма­нию. По­ли­ти­кам при­хо­дит­ся при­ме­нять се­мио­ти­че­скую эк­ви­либ­ри­сти­ку, что­бы до­бить­ся по­ни­ма­ния на сво­ем уров­не, в то вре­мя как граж­да­не за­про­сто по­ни­ма­ют друг дру­га, поль­зу­ясь язы­ка­ми, ес­те­ст­вен­ны­ми для всех лю­дей.

— Язык об­ще­ния пред­по­ла­га­ет не­кие об­щие зна­ме­на­те­ли, а на­хо­дить их в поль­ско-рос­сий­ском слу­чае с­лож­­но из-за па­мя­ти о на­бо­лев­ших мес­тах об­щей ис­то­рии. Лег­ко ли пе­рей­ти от взгля­да с точ­ки зре­ния вза­им­ных обид к взгляду с ис­то­ри­че­ской точ­ки зре­ния, на­при­мер, об­щих бед? Он-то в про­шлом ве­ке на че­ло­ве­че­ском, как вы го­во­ри­те, уров­не уж точ­но бы­л об­щим зна­ме­на­те­лем.

— Ду­маю, что это ре­аль­но ско­рее в бу­ду­щем, нежели в на­стоя­щем. По­то­му что раз­ду­мы­вая о про­шлом и про­чи­ты­вая про­шлое (тут опять мы го­во­рим не о по­ли­ти­че­ских вер­хах, а о про­стых граж­да­нах), мы про­чи­ты­ва­ем это про­шлое по-раз­но­му — еще и в си­лу то­го, что это про­шлое очень не­дав­нее. Оно долж­но сна­ча­ла уй­ти в бо­лее от­да­лен­ную пер­спек­ти­ву. Лю­ди, жи­ву­щие ны­не и пред­став­ляю­щие, соб­ст­вен­но, ак­тив­ный пласт куль­ту­ры, еще ак­тив­но во­вле­че­ны в со­бы­тия, со­став­ляю­щие пласт это­го не­да­ле­ко­го про­шло­го. По­это­му раз­ли­чие про­чте­ний все-та­ки име­ет ме­сто и вряд ли бу­дет ре­ши­тель­но лик­ви­ди­ро­ва­но в бли­жай­шее вре­мя. Язык об­ще­го про­шло­го мог бы — я под­черк­ну: мог бы — быть объ­еди­няю­щим на­ча­лом, но вряд ли сей­час им ста­нет. А со вре­ме­нем — ста­нет. Я уве­рен, что со вре­ме­нем вос­при­ятие ис­то­рии и в Рос­сии, и в со­пре­дель­ных стра­нах с об­щей во мно­гом судь­бой ста­нет ме­нее эмо­цио­наль­ным, ме­нее не­по­сред­ст­вен­но за­тра­ги­ваю­щим лич­ную судь­бу и лич­ную па­мять каж­до­го че­ло­ве­ка и в этом смыс­ле со вре­ме­нем бу­дет все бо­лее и бо­лее объ­еди­няю­щим мо­мен­том.

— В от­но­ше­нии опы­та ХХ ве­ка мож­но ска­зать, что у се­го­дняш­них ка­ли­нин­град­цев — как общ­но­сти, как со­циу­ма, жи­ву­ще­го на зем­ле с чу­жи­ми куль­тур­ны­ми кор­ня­ми,—этот опыт име­ет осо­бый ха­рак­тер.

— Ис­то­ри­че­ский опыт сосу­ще­ст­во­ва­ния на этой зем­ле — это очень ред­кий опыт, имею­щий­ся у очень не­мно­гих ре­гио­нов. Опыт то­го куль­тур­но­го строи­тель­ст­ва, ко­то­рое бы­ло со­вер­ше­но — ху­до ли бед­но, хо­ро­шо ли, пло­хо ли, но все-та­ки эф­фек­тив­но — за пять­де­сят лет ис­то­рии — это опыт до­воль­но ред­кий. У нас в об­лас­ти час­то вспо­ми­на­ют о том, что го­во­ри­лось в преж­ние вре­ме­на: что на тер­ри­то­рии со­вет­ско­го го­су­дар­ст­ва строи­тся но­вая ис­то­ри­че­ская общ­ность — со­вет­ский на­род. Ка­ли­нин­град­ская об­ласть — это од­но из­ не­мно­гих мест, где в ка­ком-то смыс­ле эта общ­ность со­стоя­лась, где жизнь бы­ла по­строе­на си­ла­ми лю­дей, ко­то­рые съе­ха­лись из очень раз­ных мест и ре­гио­нов, но где жизнь строи­лась пу­тем куль­тур­но­го син­те­за, не­под­кон­троль­но­го ка­кой-ли­бо кон­цеп­ции или стра­те­гии. И здесь ре­ша­ет­ся за­да­ча, ко­то­рую от­кла­ды­ва­ла на бу­ду­щее до­пе­ре­стро­еч­ная сис­те­ма. За­да­ча со­вла­дать в кон­це кон­цов с куль­тур­ным на­сле­ди­ем, ко­то­рое не­сет эта зем­ля, с куль­тур­ной па­мя­тью. Не быть про­гло­чен­ны­ми этой куль­тур­ной па­мя­тью и су­меть стать ее на­след­ни­ка­ми. На­след­ни­ка­ми по во­ле судь­бы — так как по “куль­тур­ной кро­ви”, ес­ли мож­но так вы­ра­зить­ся, на­след­ни­ка­ми мы стать не мо­жем. Ес­ли в куль­тур­ном от­но­ше­нии у Ка­ли­нин­град­ской об­лас­ти и есть что-то уни­каль­ное, так это имен­но этот опыт.

Беседу вел Якуб Садовский