Новая Польша 7-8/2018

Якуб Карпиньский: аскетическая история

Якуб Карпиньский перед судом. Фото: PAP

Пятнадцать лет назад в полном расцвете творческих сил умер Якуб Карпиньский (1940–2003) — один из самых значительных представителей «поколения ‘56», то есть того поколения, которое в середине 50-х годов XX века переживало «юность неповторную, вздорную» и вступало в «век возмужания». Однако для довольно внушительной части указанного поколения это время вопреки магии воздействия Адама Мицкевича не было «веком страдания»* или катастрофического поражения, так что — хотя оно продолжалось безжалостно и безнадежно долго, ибо вплоть до 1989 г. — в конечном счете этот период оказался веком победы. Думаю, что именно так было и в случае Карпиньского, который на протяжении всех названных и последующих лет прилагал невероятно много усилий, дабы коммунистическая система исчезла. Что в итоге и произошло, хотя, быть может, завоеванная в борьбе Третья Речь Посполитая оказалась не такой, какую ему хотелось бы видеть.

Якуб Карпиньский был социологом (в 1958–1962 гг. он учился в Варшавском университете), а точнее — социологом науки с некоторой склонностью к философии. Академическую школу он получил фантастическую — с такими педагогами, как Котарбиньский, Айдукевич, Мария и Станислав Оссовские. Благодаря работе под их началом вся учеба в университете была им не только «передумана», но еще и пережита эмоционально. Поэтому нет ничего странного в том, что, когда его вышвырнули из упомянутого учебного заведения (1969), где Карпиньский с 1964 г. работал ассистентом на философском факультете, он не утратил тех интересов, истоки которых восходили еще к его участию в магистерском семинаре; а вот к академическим занятиям и дидактической деятельности он вернулся лишь по истечении без малого трех десятков лет. В ту пору он редко, но довольно систематически публиковал работы из «приписанной» ему сферы, которые рецензенты едва ли не единодушно считали новаторскими. Но место Карпиньского в пантеоне выдающихся поляков второй половины XX века стало, пожалуй, прежде всего результатом его гражданской ангажированности. Заметной ее частью были многочисленные публикации по новейшей истории, которые отличались от стандартных монографий, рассказывавших о том, «как всё было», — толстенных фолиантов, украшенных сотнями ссылок и примечаний.
«Одну из исходных предпосылок, которые я принял для себя, когда писал о послевоенной истории Польши, можно вкратце выразить следующим образом: истории предшествует социология. Можно спорить, всегда ли дело обстоит именно так, однако я думаю, что при написании послевоенной истории Польши наверняка имело смысл хорошо знать господствующий государственный строй, иными словами, тот принципиальный способ, каким организовано наше общество. В послевоенной Польше зависимость от свойств государственного устройства была намного сильнее, нежели в других ситуациях и в другие периоды». Этими предложениями открывалась лекция Якуба Карпиньского «Черный ящик. О послевоенной истории Польши», с которой он в мае 1990 г. выступил в Институте истории Польской академии наук. Указанные три фразы выражали кредо автора, которое он старался воплощать в жизнь в своей научной деятельности. Как методологические рассуждения и умозаключения Карпиньского, так и его многочисленные научные труды доказательно и неопровержимо свидетельствуют о том, что исповедуемая им — по его собственному определению — «аскетическая история», то есть описание действий институтов власти на основании наблюдений извне, опираясь главным образом на то, о чем сами указанные институты сообщают обществу, быть может, и является аскетической по форме, но дает полноценную картину системы. Карпиньский произносил эти слова незадолго до того времени, когда на волне эмоций, возбуждаемых опубликованием и разоблачением очередных сенсаций из секретных до недавнего времени архивов, широко распространялось убежденность в необходимости «написать историю заново». Даже некоторые профессиональные историки сочли, что подобные материалы понуждают к принципиальной ревизии всех основополагающих фактов. Безусловно, такого рода публикации позволяют прояснить многие события, действия и формы поведения, они существенны для изучения судеб и поступков отдельных лиц (разного покроя и калибра), а также деятельности более или менее формализованных небольших групп, но вместе с тем они, как правило, не дают оснований для обобщений и для описания более широкомасштабных и массовых явлений. Пользуясь подобными публикациями, можно легко угодить в западню, хотя специалисты, занимающиеся изучением материалов разнообразных институтов авторитарной или тоталитарной власти, чаще всего понимают, что довольно часто такие документы больше говорят об их изготовителе (либо, возможно, о его руководителях или распорядителях), нежели о самом предмете, которого они касаются. Разумеется, подобными документами нельзя пренебрегать, но знания, которые мы из них черпаем, недостаточны для того, чтобы действительно написать новейшую историю «заново». Когда по стране катилась волна требований о «ревизии» отечественных исследований прошлого, Карпиньский — решительный сторонник глубокой декоммунизации и люстрации — не поменял своих взглядов на то, как следует описывать историю коммунистической Польши. В его трактовке это была «история без секретных папок».
История может быть аскетической, но самое важное — чтобы она изучалась и описывалась добросовестно, тщательно. Это прекрасно видно в работах Карпиньского, которые служат доказательством не только его искусства наблюдателя либо мастерства при расшифровке значений тех или иных слов и жестов, но также его большого, неутомимого упорства и исследовательской страсти, часто становящихся причиной того, что автор никогда не воспринимает свою работу как окончательно завершенную. Одной из первых книг, которые появились сразу же после возникновения у нас в середине семидесятых годов так называемого «второго книгооборота» (иначе говоря, неподцензурных публикаций), было «Происхождение системы» — глава из монографии «Новый общественный строй и эволюция», опубликованной в 1975 г. эмигрантским издательством Ежи Гедройца. Она стала первым «подходом» Марка Тарневского — потому что именно так Карпиньский подписывал в то время значительную часть своих текстов — к представлению синтетической картины коммунистической системы в Польше. Спустя десять лет из печати вышло ее дополненное и исправленное издание — причем снова в эмиграции, но на сей раз в лондонском издательстве «Анекс» — под названием «Коммунистический строй в Польше». А по истечении очередных двадцати лет, уже после смерти автора, вышло подготовленное еще им самим и серьезно дополненное очередное издание, иначе говоря, уже третья — и, к сожалению, последняя — версия произведения, зарождавшегося еще в те времена, когда коммунизм находился в фазе «динамичного развития», а правителей, которые ссылались на Маркса, Энгельса и Ленина, можно было найти на всех континентах (за исключением Австралии и Антарктиды).
Со времени вступления в «век возмужания» Якуб Карпиньский был одним из наиболее активных в интеллектуальном смысле противников коммунистической системы: в марте 1968 г. он входил в число соавторов самой важной программной декларации студенческого движения, с 1969 г. писал в парижскую «Культуру», отсидел «свое» за решеткой (в общей сложности — два с половиной года), в 1975 г. принимал участие в редактировании «Письма 59-ти», наиболее известного протеста против изменений в конституцию Польской Народной республики (ПНР), которое представляло собой один из краеугольных камней организованной демократической оппозиции, а когда таковая возникла, — принадлежал к влиятельной группе, сложившейся вокруг журнала «Голос», которую считали — выражаясь сегодняшним языком — праворадикальной фракцией Комитета защиты рабочих (КОР). В 1978-м г. Карпиньский выехал в Англию — для лечения, а также для научной работы: он преподавал в нескольких пользующихся хорошей репутацией университетах Соединенных Штатов и Франции, а когда введение военного положения «отрезало» его от родной страны, стал одним из наиболее ценимых и плодовитых публицистов «солидарностной» эмиграции. А еще великолепным писателем, и этому Карпиньский был обязан, в частности, своему аскетизму, о котором сам говорил в цитированной выше лекции: его тексты чаще всего были «холодными» анализами и писались языком, лишенным ненужных «орнаментальных» украшений, — в сущности, вообще почти безо всяких декоративных довесков, — языком ясным и легким для восприятия. Карпиньский бывал и блистал в салонах, поначалу в оппозиционных, а затем эмигрантских, но, пожалуй, легче, нежели за пиршественным столом, его можно было застать в библиотеке или за совсем другим столом — письменным. Дело в том, что Карпиньский принадлежал к категории хронических трудоголиков и только благодаря этому был в состоянии с необычайной внимательностью день за днем штудировать такую мерзость и скукотищу, как архивные номера «Трибуны люду», центрального органа тогдашней руководящий и направляющей силы…
По своему темпераменту он был комментатором и аналитиком, по принадлежности — социологом, но его подлинной страстью была, пожалуй, все-таки история. Страсть эта вытекала отнюдь не из любви к историческому анекдоту или из увлеченности фабулой какого-то единичного факта, имевшего место в прошлом. Нет, она рождалась в Карпиньском вследствие его убежденности в том, что именно история формировала ту действительность, в которой он жил и которую — идя вслед за постулатом Маркса — хотел не только объяснить, но также изменить*. О том, насколько страстно волновала его история, свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что, считая целесообразным «дополнить и показать в деталях описание общественного строя», представленного в работе «Коммунистический строй в Польше», он не взялся за решение этой задачи в форме подробных рассмотрений, касающихся отдельных сегментов системы, — как поступил бы социолог, — а излагал ключевые секвенции событий. Таким образом появились — в хронологическом порядке — «Короткое замыкание» (о событиях 1968 года), «Порция свободы» (о событиях 1956 года), «Горит комитет» (о декабре 1970 года и июне 1976 г.) и, наконец, «Странная война» (о военном положении). Все перечисленные работы были напечатаны Гедройцем, а в 2001 г. собраны в один том под названием «Температурный график лихорадки. Польша под коммунистическим правлением», изданный уже в родной стране. К этому нужно добавить его насыщенную юмором и иронией своеобразную разновидность энциклопедии под названием «Польша, коммунизм, оппозиция. Словарь» (1985), а также коллаж из первоисточников «Портреты минувших лет. Польша в отрывках, 1944–1988» (1989). Обе эти публикации вышли в лондонском издательстве «Polonia Book Fund» Яна Ходаковского. Хотя книги Карпиньского публиковались в эмигрантских книгопечатнях, они пользовались большой популярностью в своей стране благодаря перепечаткам в самиздате: в общей сложности его работы появились примерно в шестидесяти изданиях, в том числе «Польша, коммунизм, оппозиция. Словарь» выходил семь раз, а «Низинный альпинизм» — шесть. Принимая во внимание, что средние тиражи нелегальных публикаций составляли 2-4 тыс. экземпляров, работы Карпиньского разошлось, надо думать, в количестве не менее 120-150 тыс. экземпляров.

«Коммунистический строй в Польше», а также работы, собранные в томе «Температурный график лихорадки», который Карпиньский сам подготовил к публикации, представляют собой в некотором смысле единое целое, причем не потому, что они попросту принадлежат к творческому наследию одного и того же автора. Эти сочинения создавались более или менее параллельно, поскольку автор, занимаясь написанием очередных частичных работ, все время имел в виду и «держал под рукою» в своей творческой мастерской некий синтетический труд, а те дополнения и поправки, которые он вносил в него, с одной стороны, вытекали из анализа текущих изменений в Польше, а с другой — опирались на результаты, накапливавшиеся у него в процессе написания отдельных статей. Кроме того, все произведения данного автора исходили из единых методологических предпосылок. Одной из них — являющейся, как мне думается, ключевой для понимания образа мышления Карпиньского, — выступает понятие «изменения». Хотя это может показаться странным применительно к столь глубоко антикоммунистическому человеку, каким был Карпиньский, одна из его книг начинается следующими фразами: «В коммунистических государствах общественная система претерпевала изменения. (…) Иногда изменения происходили более или менее одновременно во многих отраслях сразу и с точки зрения обывателей имели сходные последствия: жизнь людей становилась более легкой или наоборот». Еще одной методологической предпосылкой было у него абсолютно сознательное ограничение себя тем, что он называл «явной историей», иными словами, историей, опирающейся на анализ того, что писалось в официальных публикациях, а также на привлечение «опыта довольно многочисленных свидетелей и участников», к числу которых принадлежал, разумеется, и он сам. Ведь независимо от того, что мы обнаружим в секретных архивах и что творилось в коридорах власти, «есть смысл первым делом знать, — писал Карпиньский, — что имело место в явной истории, что было в той или иной мере доступно и известно повсеместно». Ведь именно то, что происходило на поверхности, напрямую воздействовало на людей, которые, конечно же, не имели доступа к тайнам власти или службы безопасности, а стало быть, реагировали на те вещи, которые видели, прочитали или услышали Пониманию массовых, крупномасштабных форм поведения и позиций разных людей способствует скорее описание поверхности, нежели попытки проникновения в глубину тайн.
Вследствие изложенного он пользовался методами сбора информации, похожими на те, которые применяются при так называемой «белой» разведке, действующей на основании анализа открытых источников информации и не прибегающей ни к агентам, ни к подслушиванию либо к перлюстрации частной корреспонденции. Такие методы основывались на необычайно тщательном просмотре газет и официальных публикаций, на анализе их языка и очередных лозунгов, а также протекания организуемых властями праздников или торжественных мероприятий. Работа «Коммунистический строй в Польше» в сущности являет собой некий свод, суммирующий разные исследования и размышления, а тот факт, что Якуб Карпиньский решился спустя долгие годы опубликовать всё свое творческое наследие, относящееся к новейшей истории, свидетельствует о его убежденности в том, что оно выдержало проверку временем. И в этом я полностью согласен с ним, поскольку, хотя с момента кончины Якуба прошло уже немало лет, в течение которых появились сотни публикаций, состоялись десятки научных конференций, детальные знания существенно умножились, а многие люди успели смертельно разругаться на фоне этой «тайной истории», труды Карпиньского о сущности коммунистической системы в Польше и о главных механизмах ее функционирования сохраняют свою ценность.

Анджей Пачковский (р. 1938) — историк, занимался историей прессы, а затем историей власти и оппозиции в ПНР.