Новая Польша 1/2004

СЕГОДНЯ У НАС ТОЖЕ ЕСТЬ РУССКИЕ ДРУЗЬЯ

Под утешительным заглавием «Табу больше нет» поместила «Газета выборча» (2003, 3 окт.) беседу русских и польских историков. В ней говорится о все большем сближении и нарастающем взаимопонимании русских и поляков. Скажем, ничего не смягчая: эта беседа — одно из немногих реальных доказательств того, что это правда. Из смягчений торчат острые кости, и приглаживанием их не уберешь.

Профессор Дурачинский признал: «...наступило сближение, но остаются и разногласия, и, честно говоря, я не знаю, что преобладает». Участники дискуссии напомнили, что не сделано самое главное: до сих пор нет совместной польско-российской комиссии историков. Ничего неизвестно о том, идет ли общая работа над новыми учебниками истории для школ и вузов. А без этого нельзя и помыслить об уменьшении пространства невежества, этой плодородной почвы для предрассудков и взаимной неприязни.

Профессор Волков из Российской Академии наук сказал: «...общества по-прежнему дают оценки в соответствии со стереотипами, — и он, несомненно прав, но тут же добавляет: — Их (стереотипов) сегодня в Польше больше, чем в России. В Польше заметны антирусские настроения, а в России антипольских настроений я не вижу». Дай Бог, чтобы так оно и было. В ответ из уст профессора Пачковского раздались поразительные слова: «...интерес к России — для нас одна из главных тем, в то время как для России Польша — второстепенная страна. У большинства россиян нет никакого мнения о Польше, потому-то в России не замечают антипольских стереотипов».

Да, отдельным россиянам Польша довольно безразлична, ибо малоизвестна: она уже перестала быть замочной скважиной в двери на Запад, ныне широко открытой. Но, включись в дискуссию кто-нибудь из «Газпрома», историки осознали бы, что для России как государства Польша — страна первостепенного значения, будучи первым соседом из НАТО и территорией прямого транзита стратегического сырья во все страны Европы. Только вот польские власти до сих пор не сумели воспользоваться этими обстоятельствами и нашим геополитическим положением. В 1993 г. они неосмотрительно заключили с «Газпромом» невыгодное соглашение, заставляющее Польшу покупать слишком много газа без права перепродажи и позволяющее российской стороне платить за транзит существенно меньше, чем она платит другим европейским партнерам. В результате страна попала в полную зависимость от поставщика, в то время как Евросоюз требует от своих членов, чтобы из одного источника поступало не более 30% стратегического сырья. Все это и Россию толкает на старый имперский путь, и в Польше стереотипов не выпалывает.

Участники дискуссии согласились, однако, в одном важном вопросе. Проф. Лебедева считает, что «правда о Катыни стала мостом, соединяющим, а не разделяющим наши народы», а подпиливать этот мост могут только крайние националисты, такие, как Юрий Мухин. Думаю все-таки, что и здесь нужно посмотреть внимательней. Во-первых, потому что катынское дело для поляков особенно болезненно. Во-вторых, потому что именно здесь выяснилось, что у нас в России есть самоотверженные и отважные друзья, которые не хотят, чтобы честь их страны была запятнана. В третьих, потому что не только Мухин считает «черным пятном» для России то, что мы считаем «белым пятном», ждущим всей правды.

Лет десять назад Юрий Мухин напечатал в Москве книгу «Катынский детектив». Недавно столичное издательство «Крымский мост 9 Д» переиздало ее в расширенном (до 800 стр.) виде и под новым заглавием — «Антироссийская подлость». Заглавие говорит само за себя. Содержание же книги и ее цель остались прежними: восстановить в правах советскую версию катынского преступления и опровергнуть доказательства того, что польских военнопленных и арестантов уничтожили не по приказу Гитлера, а по приказу Сталина и не осенью 1941, а весной 1940 года.

Припомним некоторые детали

Доказательства эти известны — они неопровержимы и даже банальны, притом, разумеется, не только для поляков. Еще Нюрнбергский трибунал не согласился включить Катынь в список злодеяний, за которые осудили вождей Третьего Рейха. Затем вину советских властей признали все, в том числе и те, кто помалкивал во время войны, не желая ставить союзника к позорному столбу. Помалкивал Черчилль, который знал правду чуть не с первого момента, однако действия таких борцов за справедливость, как Оуэн О’Малли и сэр Бернард Брейн, в конце концов заставили парламент и правительство Великобритании признать истину. То же произошло и в США благодаря комиссии Мэддена. Но еще красноречивей свидетельства, предоставленные той стороной, которая больше всего противилась раскрытию истины.

Давайте отвлечемся от главных документов — даже от оригинала постановления политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г., предписывающего расстрелять интернированных поляков. 14 октября 1992 г. специальный уполномоченный Бориса Ельцина, начальник российского архивного комитета Рудольф Пихоя в присутствии Чеслава Милоша вручил в Бельведере этот секретнейший пакет из архива Сталина — «пакет №1» — Леху Валенсе. В вопросах, о которых пойдет речь, не менее важными могут оказаться события, которые произошли позже и, можно сказать, на полях важных бумаг. Они дали обвинению неопровержимые доказательства. Вот хотя бы некоторые из них.

Как авторство преступления, так и число убитых — 21 857 — детально определяет записка председателя КГБ Александра Шелепина (1918-1994), поданная 3 марта 1959 г. Хрущеву и — внимание! — лично им подтвержденная в 1992 году.

В 90 е годы академик А.Н.Яковлев, недавний член политбюро ЦК КПСС, добивался осуществления договора, подписанного с Польской Академией наук. На его основе уже вышел по-польски толстый том документов о катынском деле под редакцией Александра Гейштора. Аналогичный том по-русски никак не мог выйти в свет, хотя на дворе уже стоял 1995 год. Оказалось, что книгу решили подвергнуть анализу самых независимых экспертов и послали, ясное дело, в московскую Военную академию. Секретная экспертиза констатировала: хотя книга носит явно антинациональный характер, включенные в нее документы не возбуждают никаких сомнений с точки зрения исторической достоверности.

Яковлев в конце концов своего добился, и в июне 1999 г. эта книга вышла тиражом 2 тыс. экземпляров как первая часть задуманного фондом «Демократия» четырехтомного сборника. В публикацию прозорливо включили копии документов, которые должны были войти во второй том — до сих пор не изданный.

Затмение ума

Ни этих доказательств и свидетельских показаний, ни исследований десятков ученых, в том числе и российских, Мухин во внимание не принимает. Истиной он считает исключительно версию, официально принятую в СССР в согласии с заключением комиссии во главе с академиком Бурденко; ее конечный вывод гласил: «Данными судебно-медицинской экспертизы с несомненностью устанавливается: а) время расстрела — осень 1941 г.», т.е. время, когда Катынь и окрестности уже были оккупированы немцами. Комиссия работала в Катыни 16-23 января 1944 г., т.е. неделю.

Мухин не придает никакого значения ключевому факту, установленному Главной военной прокуратурой СССР в октябре 1990 г.: до прибытия комиссии Бурденко, сразу после того, как Красная армия освободила Смоленск, с 5 октября 1943 по 10 января 1944 г., в Катыни и Смоленске работала секретная группа офицеров и служащих НКВД. Во вскрытие тел они не вложили особого труда: мороз сковал землю и затруднял массовую эксгумацию. Датированные задним числом поддельные письма (якобы 1941 г.) были сунуты в карманы всего девяти убитым. Главная работа шла со свидетелями, особенно теми, которые уже дали показания немецкой комиссии. Все они отказались от тех показаний либо бесследно исчезли. Только один, Иван Кривозерцев, вовремя ушел на Запад и все, что видел в 1940 м своими глазами, сумел рассказать полякам и западным союзникам. Он, Кривозерцев, 18 февраля 1943 г. указал немцам место, где лежали зарытые трупы поляков. 30 октября 1947 г. он был найден повешенным на дереве во Флакс-Бауроне, в английском графстве Сомерсет.

Мухин продолжает игнорировать даже главное, совершенно неопровержимое доказательство. В сентябре 1989 г. несколько членов тверского «Мемориала» нашли в Медном под Калинином (как тогда называлась Тверь), на территории бывшего дома отдыха сотрудников калининского УНКВД, погребение 6311 польских военнопленных из лагеря в Осташкове. До Медного немцы, как известно, не дошли. Более того, существуют добровольные показания Д.С.Токарева, генерал-майора в отставке, а в 1940 м — начальника УНКВД по Калининской области, данные перед кинокамерой в присутствии военного прокурора. Токарев описал как прибытие «тройки» из Москвы (Блохин, Кривенко, Синегубов), так и массовые расстрелы, которыми они руководили.

Дьявол живет в подробностях

Особенное впечатление в этих показаниях производит описание снаряжения начальника комендатуры (т.е. исполнительного отдела) НКВД В.М.Блохина. Он привез два сундука: из меньшего вынул одежду палача — кожаный фартук, кожаную шапку и рукавицы до локтей; больший был наполнен «Вальтерами» калибра 7,65 — надежными немецкими пистолетами. Эта последняя деталь имеет значение. Тот факт, что в черепах убитых поляков из всех трех лагерей остались пули этого калибра, представляет собой последний, а значит, тем более излюбленный аргумент Мухина и его черносотенных соратников. Неважно, что служебным оружием немцев был пистолет «Люгер», а у старших офицеров — «Вальтер-П38», оба — внимание! — калибра 9 (т.н. парабеллум); неважно, что при массовых расстрелах немцы использовали ручной пулемет «Шмейсер»; неважно, что поляки (а среди них и евреи), попавшие в немецкие лагеря военнопленных так или иначе войну пережили. Достаточно напомнить, что НКВД, как правило, пользовался тогда импортированными из Германии «Вальтерами» — особенно при расстрелах. Кто любит эффектные доказательства, пусть заглянет в биографию Ежова: в его сейфе в НКВД нашли коллекцию конвертов, и в каждом лежала пуля от «Вальтера» калибра 7,65. На каждом конверте была написана фамилия — Бухарин, Каменев, Рыков...

Мухин с этим доказательством справляется, высказав предположение, что тысячи тел кто-то мог привезти в Медное. Кто? Может, поляки. Или «изменники родины». Документы из «пакета №1», по его мнению, подготовил сам КГБ, чтобы втереться в доверие новой власти, той, что погубила и распустила Страну Советов. Но дело обстоит так, что как раз эта успешная организация отнюдь не впала в немилость, не подверглась ни сокращению, ни «перестройке», не перестала быть властью — центром и символом власти в своем лице. Тут Мухину кланяется унтер-офицерская вдова из «Ревизора».

Может показаться, что мы имеем дело воистину с чудачеством, не заслуживающим спора, с таким крайним случаем затмения ума, что его можно считать явлением «малой общественной вредности», как любят говорить некоторые наши органы. Проф. Лебедева считает, что «таких фанатиков никогда не удастся переубедить» и что «по обе стороны есть люди подобных взглядов». Конечно, у нас тоже есть случаи полной глухоты к чужим аргументам и к тому, что говорят факты. Правда, они выступают не в виде толстых книг, а скорее в форме лаконичных лозунгов («Долой Бальцеровича», «Москаля ничем не переменишь»). Но отрицание действительности у Мухина имеет некоторую локальную причину.

Чтобы такое сочинение, как «Антироссийская подлость», вообще могло появиться, недостаточно общечеловеческой склонности считать свои доводы справедливее всех прочих. Необходимы еще два условия. Надо быть убежденным, что информационную монополию захватить можно. Надо иметь уверенность, что такое убеждение одобрит пассивное большинство соотечественников.

Эти убеждения — основополагающие компоненты советского мировоззрения. Сталин встроил их не в фасад этого мировоззрения, а в его фундамент. За семь долгих десятилетий они упрочились. И продолжают приносить плоды благодаря силе привычки и попыткам гальванизировать их, хотя первое из вышеназванных условий стало невыполнимым.

Даже при таком положении дел книга Мухина не вызывала бы озабоченности, если бы не мелочь: как утверждает проф. Борейша в выше цитированной беседе, «почти 45% участников опросов в России оценивают его (Сталина) в конечном счете положительно». Можно считать, что из остальных 55% некоторые воспользуются случаем, который предоставил Мухин, чтобы вспомнить, чем пахнет то, что Солженицын назвал согласием «жить по лжи».

Список отсутствующих

Юзеф Чапский закончил свою статью «Катынь и оттепель», напечатанную в парижской «Культуре» в апреле 1956 г., словами: «...может быть, и мы, как некогда Мицкевич, на просторах России найдем русских друзей и с их стороны — понимание этих вопросов».

Друзья нашлись скоро. О них уже упоминалось в этом тексте. Они названы в обоих изданиях (русском и польском) сборника документов о катынском деле. О них писали Ян Новак-Езёранский, Кристина Курчаб, Петр Мицнер, Славомир Поповский, Ян Ружджинский, Михал Журавский, а также автор этой статьи — в «Политике», «Газете выборчей» и «Новой Польше».

Я считаю, что нет смысла заводить перепалку с Мухиным, Куняевым и всеми, кто компрометирует Россию ложью, клеветой и страхом перед правдой; сильный обычно правды не боится. Вместо споров с ими — следует вспомнить и достойно почтить тех, кто защищал горькую истину.

Среди них — те смельчаки из тверского «Мемориала», которые подкопались под дачу энкаведистов в Медном: Сергей Владимирович Глушков, Юрий Алексеевич Шарков, Марен Михайлович Фрейденберг. Есть Алексей Памятных, который первым начал кампанию в советской печати за раскрытие правды о катынском деле. Есть Никита Петров, который собрал документы для московского «Мемориала». Есть Инесса Яжборовская, которая посвятила научную работу истории фальсификации доказательств вины в катынском преступлении. Есть Анна Гришина, многие годы пишущая об истории этого массового уничтожения. Есть два необычных военных юриста — Александр Третецкий и Степан Родзевич из Главной военной прокуратуры: они наконец-то провели добросовестное следствие по этому важному делу. Был Юрий Зоря, эксперт этой прокуратуры, который пустил в ход все следствие. Есть Олег Закиров, майор УКГБ по Смоленской области, который обнародовал катынские секреты и должен был искать убежища в Польше. Есть Валентина Парсаданова, Владимир Филатов — публицисты, которые первыми написали правду в научной работе, нарушая цензурный запрет. Есть Владимир Абаринов, замечательный журналист, который сделал катынское дело громким. Есть ученые, исследующие катынское дело, такие, как Наталья Лебедева, Татьяна Кудрявцева. Есть Александр Николаевич Яковлев, без которого ужасающие документы не увидели бы света.

Новак-Езёранский писал в августе 2001 г.: «...я тщетно добиваюсь, чтобы этим людям были вручены высокие [польские] государственные награды в соответствующей, как можно более торжественной обстановке. Это нужно не им: они не рассчитывали ни на какую награду, — а нам самим, чтобы мы увидели это другое лицо России, внушающее надежду на лучшее будущее...»

Эхо этого призыва так и блуждает по лабиринту бюрократии — хотя известно, что свою поддержку в этом вопросе выразил президент Квасневский. Родзевича, Зори уже нет в живых. Олег Закиров три года ищет в Лодзи работу.

Постскриптум

Польский оригинал этой статьи в сокращенном варианте был напечатан в «Газете выборчей» 12 ноября 2003 года. В ответ редакция «Новой Польши» получила:

— от председателя Совета охраны памяти борьбы и мученичества, министра Анджея Пшевозника, — заверение, что вопрос того, как наиболее достойно почтить наших русских друзей, находится в последней стадии окончательного рассмотрения, которое уже ускорено;

— от Олега Закирова — письмо, которое мы публикуем в этом номере «Новой Польши»;

— от Юрия Мухина — ответ в виде статьи, опубликованной в журнале «Дуэль» (№50). Статья состоит из двух элементов. Первый — это чрезвычайно богатый набор площадной брани, а также прямых угроз в адрес Польши, поляков и тех честных россиян, о которых мы пишем. Второй элемент сводится к монотонному повторению одного и того же утверждения: все без исключения документы, признающие виновниками катынского преступления сталинских головорезов — это фальшивки. На этой предубежденности держится все умозаключение автора. Не хватает только третьего элемента — хотя бы одного серьезного доказательства, которое могло бы опровергнуть наши вышеизложенные аргументы. В этих условиях ни о какой полемике не может быть и речи.