Новая Польша 9/2017

Из редакционной почты

Pешение, вызывающее непростые вопросы

17 июля 2017 года в Польше на высшем государственном уровне было принято решение о повсеместном сносе памятников советской эпохи. В соответствии с польским законодательством оно начнет осуществляться через три месяца. Подобное решение имеет множество измерений: правовое, историческое, политическое, ментальное, моральное, культурологическое.

Правовое измерение представляется вполне корректным. Выдержаны все необходимые юридические процедуры. Вместе с тем возникают непростые вопросы касательно остальных измерений.

Историческое измерение побуждает бросить ретроспективный взгляд на советско-польские отношения. Конечно, из истории не вычеркнешь Польревком, поддержку Москвой террористических формирований на территории досанационной Польши, драматический 1939 год, сталинские репрессии, депортации, Катынь, экспорт советской модели социализма. Вместе с тем Польша должна быть за многое благодарна Советскому Союзу.

Именно Рабоче-Крестьянская Красная Армия (РККА) сыграла главную, решающую роль в освобождении Польши от германских оккупантов. За это великое дело 600 000 красноармейцев навсегда остались лежать в польской земле. В ходе изнурительных боев полтора миллиона советских солдат и офицеров получили ранения разной степени тяжести. Для сравнения: по всей Восточной Европе за время военных операций 1944–1945 гг. у РККА показатель по ранениям был равен трем миллионам. Сотни тысяч красноармейцев совершали подвиги, оцениваемые по самым высоким моральным меркам. То, что будет демонтировано 230 памятников, напоминающих об этих подвигах, представляется вызовом совести и морали, попранием общечеловеческих ценностей.

Снос памятников означает вычеркивание из исторической памяти маршала Г.К. Жукова, продемонстрировавшего полководческое искусство при проведении Висло-Одерской и Восточно-Померанской операций, маршала И.С. Конева, чей военный гений во многом предрешил исход Висло-Одерской, Нижне-Силезской, Верхне-Силезской операций, маршала К.К. Рокоссовского, генерала армии И.Д. Черняховского, маршала И.Х. Баграмяна, с именами которых связана выдающаяся и по замыслу и по осуществлению Восточно-Прусская операция. Особо следует сказать об этническом поляке Константине Константиновиче Рокоссовском, который был также соавтором победы в Восточно-Померанской операции. Ни до Рокоссовского, ни после Рокоссовского в истории польского народа не было равных ему полководцев.

Архивные документы свидетельствуют о благожелательном отношении польского народа к советскому воину-освободителю после пересечения РККА советско-польской границы. Это была естественная реакция людей, переживших германскую оккупацию. О том, что было связано с этой оккупацией, четко и ясно доносили в Москву оперативно действовавшие политорганы РККА. Процитируем одно из таких донесений: «зафиксированы многочисленные случаи массового уничтожения, грабежа и истязания польского населения гитлеровцами, варварского разрушения оккупантами населенных пунктов и объектов культурного наследия». К этому следует добавить, что оккупанты имели чудовищные планы в отношении поляков в рамках генерального плана «Ост», которые были бы полностью осуществлены, если бы не было освободительной миссии РККА. Согласно этим планам в самой Польше оставалась только пятая часть всех этнических поляков, свыше половины принудительно выселялись, остальные подлежали физическому уничтожению.

Поистине, исторической была роль СССР в решении вопроса о новых границах Польши в 1945 году. Именно благодаря твердой позиции СССР для послевоенной Польши стало реальностью «существенное приращение территории на севере и на западе». Это приращение несло в себе плюсы геополитического и экономического порядка. Поляки получили пространство, которое на протяжении 581 км непосредственно прилегало к Балтийскому морю. Для Второй Речи Посполитой этот показатель был равен 140 км. Статус пограничных пунктов приобрели Свиноуйсце, Щецин, пограничных рек — Одра, Ныса Лужицкая. «Приращение территории» заканчивалось на линии польско-чехословацкой границы. Польше передавалась часть Восточной Пруссии. Снова становилось польским пространство, которое имело название Вольный город Гданьск. Советский Союз согласился с тем, чтобы территориальная сфера польского государственного суверенитета расширилась за счет новых массивов, расположенных на восток от «линии Керзона». А это исконно белорусская Белосточчина, немалая часть Беловежской пущи!

Есть основания считать, что в определенной степени соответствовал национальным интересам Польши ее стратегический союз с СССР в рамках Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ) и Организации Варшавского Договора (ОВД). До 1970 года относительно устойчивой реальностью в межгосударственных отношениях являлась направленная на соблюдение баланса интересов диверсификация поставок. Подобная диверсификация сыграет ключевую роль в доведении до логического конца процесса формирования технологического базиса индустриальной цивилизации в Польше. Оптимально диверсифицируя свои поставки, СССР выступил спонсором этого исторического процесса, тесно связанного с резким изменением места Польши в мировой промышленной табели о рангах. Если бы не стратегические ошибки правивших элит в обеих странах, всё более обозначавшиеся с начала 1970-х гг., двустороннее сотрудничество складывалось бы столь успешно и в последующие годы. Что же касалось ОВД, то он в целом успешно выполнял функцию фактора стабильности в международных военно-политических отношениях.

Памятники советской эпохи не нарушали городской ландшафт, органически вписывались в архитектуру населенных пунктов.

Сам факт их существования являлся одной из нитей, которые связывали польский и советский народы, а после распада СССР — поляков и население постсоветских государств. После 17 октября 2017 года эта нить обрывается. Несомненно, данное обстоятельство негативно воспринимается ветеранами Советских Вооруженных Сил, освобождавшими Польшу, лицами, которые были вовлечены в советскую народную дипломатию на польском направлении, бывшими военнослужащими Северной группы войск, а также теми, кто в советскую эпоху наполнял реальным содержанием двустороннее деловое сотрудничество.

профессор Михаил Васильевич Стрелец, Брест

 

 

Уважаемый господин профессор,

Я внимательно прочитал Ваше письмо. Мне бы хотелось, чтобы разницы во взглядах всегда находили выражение в такой форме, но я опасаюсь, что вопрос памятников вызовет много волнений и гнева.

Я должен подчеркнуть, что Ваше письмо меня глубоко тронуло, и я отвечаю на него как частное лицо, не от имени государства или какой-либо организации.

Мне кажется, что Вы несколько идеализируете послевоенные польско-советские отношения, которые были все же результатом подчинения Польши восточному соседу, что нашло свое отражение на политическом, экономическом и культурном уровне. Все это известно мне из личного опыта, но сейчас я предпочту ограничиться общими констатациями. Все эти вопросы хорошо изучены историками.

Лозунг дружбы народов был навязан нам сверху и вдалбливался детям уже в начальной школе. Все мы знаем, какую реакцию вызывает педагогика такого рода и грубая пропаганда.

Памятники в честь Советской армии устанавливались в годы, когда поляки, арестованные преследующими их отделами НКВД, сидели в советских лагерях. Можно сказать, что над ними уже тогда нависло какое-то проклятие.

Никто в Польше не посягает на могилы солдат, которые пали в бою, сражаясь с немецкими захватчиками, мы относимся к ним с уважением. Другое дело памятники, которые — Вы позволите, что по этому вопросу я буду придерживаться иного мнения — все же никогда не были органической частью наших городов. В основном их устанавливали в период, когда в искусстве господствовал соцреализм, и с точки зрения эстетики они довольно уродливы, что не способствуют ни серьезному подходу, ни размышлениям.

Поэтому мне ничуть не жаль этих памятников, но я не люблю массовых акций, травли и погромов. Впрочем, надеюсь, что это постановление не будет претворяться в жизнь слишком уж исправно, и грохот разбивающих памятники молотов не заглушит дискуссию, которую всем нам стоит вести.

С уважением

Петр Мицнер, заместитель главного редактора «Новой Польши»