Новая Польша 2/2014

ВОСТОЧНЫЕ И СОВЕТОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ВО ВТОРОЙ РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ. ОПЫТ КРАТКОЙ ПРЕЗЕНТАЦИИ

Научные исследования межвоенного периода занимают весьма важное место в советской и современной белорусской историографии. Однако по сей день это по преимуществу узкие исследования, касающиеся почти исключительно белорусских организаций и деятелей, а также культурных достижений белорусов во Второй Речи Посполитой. Если в советский период внимание ученых практически полностью концентрировалось на белорусском коммунистическом (или шире — левом) движении, тогда как другие политические и мировоззренческие интересы элит белорусского общества игнорировались, то с 1990-х годов можно наблюдать постепенный отход от прежних тем и ментальных парадигм. Появляются труды, посвященные правому движению, образованию и просвещению, деятельности католических священников-белорусов, православной Церкви и протестантских реформаторов. Среди национальных групп исследуются разве что татары и евреи, в последнее время - русские. Тому есть много понятных причин. Представители отечественной науки работают, прежде всего, над собственным национальным наследием, однако, как нам кажется, без учета достижений других этнических групп едва ли можно создать объективную картину прошлого.

В современной белорусской историографии почти не уделяется внимания польской общине и ее культурным, организационным и хозяйственным достижениям на северо-восточных землях Второй Речи Посполитой (ныне это западные регионы Белоруссии и Восточной Литвы). Только на уровне краеведения появляются работы, касающиеся деятельности Юзефа Йодковского, Зофьи Налковской, Яна Кохановского или Станислава Живны. Однако польское присутствие главным образом связывается с административно-правовой системой, полицией, осадниками, репрессиями или деятельностью римско-католической Церкви. Такая односторонняя картина доминирует в обобщающих трудах по истории Белоруссии и — что влияет на формирование взглядов следующего поколения — в учебниках истории для средних школ.1 Предвзятость, представление лишь одной точки зрения (обусловленной скорее политически, нежели научно), отсутствие сопоставительного анализа — таковы, за редкими исключениями, основные черты работ, касающихся тематики межвоенного периода.

Более объективные, широкие, всесторонние исследования достижений всех национальных общин на этих территориях в период 1919-1939 гг. будут способствовать формированию не столь тенденциозной картины истории нашей страны.

Польские научные исследования межвоенного периода известны лишь немногочисленной группе специалистов (например, этнографам или антропологам). В Белоруссии изданы труды об американской и английской советологии2, в то время как польская советология как таковая совершенно неизвестна.

В межвоенный период Польша, наряду с Германией, Францией и Великобританией, стала одним из центров исследования советской России и СССР. Политическая ситуация, само расположение между Германией и Россией определяло необходимость — по стратегическим, дипломатическим и экономическим соображениям — иметь действующую на постоянной основе группу специалистов и получать достоверную информацию о ближайших соседях. Двадцатые годы — это период развития исследовательских учреждений в Варшаве, а следующее десятилетие стало периодом формирования советологического центра в Вильно.

Научно-исследовательский институт Восточной Европы в Вильно играл ведущую роль среди занимавшихся восточными исследованиями (прежде всего, Россией, Украиной и Закавказьем) организаций, работавших в Варшаве (Восточный институт, Институт научного исследования коммунизма, Институт Юзефа Пилсудского, Украинский научный институт), Луцке (Украинский научный институт), Кременце (Волынский научный институт). Виленский институт отличала четкость научной и учебной программы, нацеленной на объективность исследований политических формаций и народов «Междуморья» — региона простирающегося от Балтики до Черного моря. В течение долгого времени деятельность виленского центра оставалась неизвестной не только в соседних странах, но и в самой Польше.

Возникновение института связано с возрождением Виленского университета в 1919 году, а в особенности с расцветом факультета права и общественных наук, одного из самых сильных в межвоенной Польше. В 1930 году сотрудники этого факультета и других университетских центров основали Научно-исследовательский институт Восточной Европы работавший по принципам научного сообщества. В 1932-33 гг. в рамках института была создана частная Высшая школа политических наук, в которой готовили административные и военные кадры для государственной службы. «Отцом» виленского центра был выдающийся юрист, специалист в области истории польского и литовского права профессор Стефан Эренкрейц. Среди основателей и сотрудников следует назвать Януша Енджеевича, Леона Василевского, Станислава Арнольда, Иво Яворского, Яна Кухажевского, Владислава Вельгорского, Яна Пилсудского, Цезарию Бодуэн де Куртене Эренкрейц-Енджеевич. Значительное влияние на интеллектуальное формирование института оказали Ян Кухажевский (автор уникального для своего времени капитального труда по истории России «От белого до красного царизма») и философ Мариан Здзеховский (автор «Призрака будущего»).

Для основателей виленского института примером организационной структуры стали немецкие советологические центры в Кенигсберге и Вроцлаве.3 В составе института действовали отдельные секции, в рамках которых были организованы специализированные научные группы: экономики (руководитель Станислав Свяневич), политического строя СССР (Виктор Сукенницкий), «Balticoslavica» (проф. Эрвин Кошмидер), балтийская (Владислав Вельгорский), литовская (Януш Островский), национальных меньшинств (Северин Выслоух). Основные направления деятельности института — изучение СССР, балтийские страны и белорусский вопрос. Украинской и закавказской проблематикой занимался созданный в 1925 г. варшавский Восточный институт.

Начиная с 1931 года виленский институт собирал собственную библиотеку изданий, касающихся Советского Союза (большая часть поступлений выписывалась с помощью польского посольства непосредственно из Москвы). Результаты исследований публиковались в «Ежегоднике» института, международном бюллетене «Balticoslavica», в других изданиях, а также направлялись министерству иностранных дел в виде экспертных заключений.

Серьезными достижениями в области советологии виленский институт обязан двум выдающимся ученым, воспитанникам Университета Стефана Батория — Виктору Сукенницкому и Станиславу Свяневичу.4

Виктор Сукенницкий (1901-1983) был специалистом по конституционному праву. Выпускник Университета Стефана Батория и Сорбонны. Главный его труд в области советологии — это обширное исследование под заголовком «Эволюция строя СССР в свете официальных публикаций советской власти» (т. 1, 1938). В тексте не было какой-либо антисоветской риторики — лишь анализ фактов. Второй и третий том конфисковала цензура, усмотрев в книге коммунистическую пропаганду. Исследовательской задачей был анализ эволюции правовой системы советского государства с 1917 по 1936 г. Характеризуя СССР как «монопартийное тотальное государство», Сукенницкий обозначил основные черты тоталитарных систем, опередив западных мыслителей в работе над этой тематикой. Согласно Сукенницкому, в тоталитарной системе всё временно, в том числе юридическое устройство и государственные органы.5 Обязывающая правовая система служит воплощению революции, охране ее завоеваний. Эволюция советского строя основывалась, по Сукенницкому, на отходе от ленинской системы советов в пользу неограниченной власти бюрократического аппарата. Автор не оправдывал тоталитарное правление, но и не хотел выступать как заурядный антикоммунистический публицист.

Станислав Свяневич (1899-1997) был юристом и историком философии, учился в Московском университете и в Университете Стефана Батория. В круг его научных интересов входили экономические концепции тоталитарных систем и марксистская теория эксплуатации. Книга Свяневича «Ленин как экономист» (1930) оказала принципиальное воздействие на развитие польской советологии.6 Описывая теорию Ленина, автор подверг детальному анализу источники концепции российских большевиков. Помимо Маркса, здесь большую роль сыграла традиция русского коллективизма и деспотичная имперская традиция российской государственности. Согласно Свяневичу, Ленин понимал теорию Маркса совершенно мистически, как эквивалент основ религии.7 Однако концепция государства разнится у Ленина и Маркса. Перед окончательной победой социализма оно должно сыграть важную роль: «понятия «государство» и «организованный пролетариат» — это, по Ленину, синонимы».8 Маркс же не придавал такого значения роли государства в будущем «коммунистическом раю». Одновременно Свяневич подчеркивал военный характер промышленного строительства в Советском Союзе, его динамичность и экспансионизм.

Витольд Станевич (1888-1966) — ректор Университета Стефана Батория, руководитель экономического сектора института — специализировался на сельском хозяйстве. Его статья «Коллективизация сельского хозяйства в Советской России» (1934) представляла собой попытку социального анализа этого явления.9 По мнению Станевича, коллективизация была огромным социальным экспериментом, практической попыткой создания «нового человека». В экономическом отношении ситуация кризиса сельского хозяйства может сопровождать большевиков перманентно.10

Францишек Анцевич (1905-1964), эмигрант из Литвы, после 1926 года основавшийся в Вильно. Окончил юридический факультет Университета Стефана Батория, в 1938 году защитил диссертацию «Сталинская концепция государства на фоне эволюции государственного устройства в Союзе Советских Социалистических республик».11 Анцевич внимательно наблюдал за внешней политикой СССР и с конца 30-х годов в начинаниях Сталина на международной арене усматривал вполне логичную эволюцию в направлении сближения с гитлеровской Германией. Эту гипотезу Анцевич высказывал еще до заключения пакта Риббентропа-Молотова.12

Среди исследований национальной проблематики значительное место занимает научное наследие юриста и социолога, уроженца Кобринского повета Северина Выслуха (1900-1968). Он был одним из немногих польских исследователей, занимавшихся белорусским вопросом, которому общественное мнение того периода не придавало особого значения. Выслух изучал влияние большевизма на белорусское общество. В работе «Роль коммунистической партии Западной Белоруссии в национальном движении белорусов в Польше» (1933) автор поднимает проблему эффективного противодействия коммунистической идеологии среди национальной белорусской интеллигенции. По его мнению, крестьянское население устойчиво к коммунистической агитации, однако, чтобы исключить угрозу земельного передела, следует предоставить белорусам культурную автономию и провести на Кресах реформы, направленные на экономическую модернизацию. Рассматривая положение белорусов в Польше и в СССР, ученый утверждал, что «Рижский мир был для белорусов катастрофой». Такая концепция отвечала общим героико-альтруистическим позициям большинства деятелей виленского института и сближала позицию Выслуха со взглядами Ежи Гедройца, который был тогда редактором «Бунта Млодых».13 Кроме упомянутого труда, С.Выслух был автором целого ряда ценных исследований: «Белорусы на виленской земле» (1930), «Ошмянская земля на рубеже двух культур» (эта работа, изданная в 1931 г., по сей день остается основным источником знаний об Ошмянщине), «Национальное сознание православного населения восточных и северо-восточных районов Виленщины» (1939), «Замечания о причинах развития Могилева в XVI и XVII веке» (1938).14

Видной фигурой виленского центра был также философ Богумил Ясиновский (1883-1969). Его размышления, собранные в труде «Восточное христианство и Россия на фоне размежевания цивилизационных начал Востока и Запада» (1933), позволяли сделать вывод, что политическую культуру и ментальность русского народа характеризует своеобразный максимализм в понимании политики. Такая коллективная психика русских проистекает из восточно-христианской религиозности и из византийской традиции.15

Общими исследовательскими принципами виленского советологического центра были объективизм, точность анализа явлений и отказ от какой-либо политической оценки описываемых фактов. В атмосфере 30-х годов придерживаться таких принципов было очень трудно. Часть польского общественного мнения видела в институте «рассадник коммунистических идей», однако весьма взвешенная административная политика руководства и правительственная поддержка позволили сохранить институт и продолжать его деятельность.

Советские власти однозначно характеризовали институт и Высшую школу как «высшее виленское шпионское училище», но все же, несмотря на запланированный на 1940 год судебный процесс, суд так и не состоялся.

Важной составной частью института была Школа политических наук. В программе обучения основное место занимали курсы по истории, праву, экономике, национальным проблемам региона. Наряду с информацией общего характера, большое внимание уделялось проблематике СССР, балтийских стран (Литвы, Латвии, Эстонии, Финляндии), Белоруссии и Украины. Интересным элементом обязательной программы для слушателей школы было изучение двух региональных языков, славянского и неславянского. Изучались следующие языки: русский, белорусский (до 1938/39 учебного года), украинский, литовский, латышский, турецкий и немецкий. Курс белорусского языка вел Винцентий Грышкевич, а лекции и семинары по теме «Белорусский вопрос как международная проблема» — Северин Выслоух.16

После 17 сентября 1939 года институт и Школа политических наук не возобновили своей деятельности. Библиотека имени Врублевских — резиденция института была разграблена в 1939 и 1940 г. советскими войсками. В короткий период принадлежности Вильно независимой Литовской Республике правительство Японии предложило эвакуировать сотрудников и коллекции в Стокгольм с помощью японской дипломатической миссии в Ковно. Стефан Эренкрейц отверг это предложение, полагая, что после войны Польша сохранит Вильно и институт возобновит свою работу.

Как самостоятельный научный центр институт не был восстановлен после войны. В определенной мере продолжателем виленских традиций советологических исследований был лондонский центр «Редут».

Судьба создателя института, ректора Университета Стефана Батория Стефана Эренкрейца была трагической: он умер в тюрьме НКВД в Вильно в 1945 году от пыток и истощения. Станиславу Свяневичу в последний момент удалось избежать гибели в Катыни. НКВД использовал его обширные знания в области экономики гитлеровской Германии. После войны работал в канадских и американских университетах, опубликовал нашумевшие воспоминания «В тени Катыни» (1976). Витор Сукенницкий после войны работал в Лондоне и Стэнфорде (Калифорния) и продолжал изучение Советского Союза. Витольд Станевич после 1945 года вернулся в Польшу из Англии и работал в Познанском университете. Францишек Анцевич во время войны работал в литовской администрации в Жмуди, в 1944 г. бежал в Берлин, в 1948 году осел в Канаде, где пытался найти работу в кругу литовской эмиграции. Северин Выслоух после 1946 года работал во Вроцлавском университете, стал одним из создателей вроцлавской юридической школы, занимался исследованием Западных Земель. Богумил Ясиновский в 1940 году выехал в Южную Америку, преподавал в университетах Буэнос-Айреса и Сантьяго-де-Чили.

Научное и педагогическое наследие Научно-исследовательского института Восточной Европы в Вильно — это важное явление истории польской науки межвоенного периода. Несмотря на короткий период деятельности и скромные материальные средства, институт стал центром польской советологии.

Источник: Tichomirow A. Badania wschodnie i sowietologiczne w Drugiej Rzeczypospolitej. Proba krotkiej prezentacji //Magazyn Polski. Grodno, 2003, Nr 3. S. 38-40.

 ______________________________

1 См., напр.: Сідарцоў У.Н. і інш. Гісторыя Беларусі 1917-1996. Вучэб. дапам. для 9 кл. Мн., 1997; Гісторыя Беларусі: кан. XVIII ст.- 1999 г. Мн., 2000.

2 Меньковский В.И. Власть и советское общество в 1930-е годы: англо-американская историография проблемы. Мн., 2001; Его же. Англо-американская советология: история, современность, академические ресурсы. Мн., 2000.

3 Kornat M. Polska szkoła sowietologiczna 1930-1939. Kraków, 2003. S. 38-39.

4 Ibidem. S. 54.

5 Ibidem. S. 63.

6 Ibidem. S. 66.

7 Ibidem. S. 68.

8 Swianiewicz S. Lenin jako ekonomista //Kornat M. Op.cit. S. 510.

9 Kornat M. Op.cit. S. 71.

10 Ibidem. S. 72.

11 Ibidem. S. 74.

12 Ibidem. S. 76.

13 Ibidem. S. 78-79.

14 Ibidem. S. 574-575.

15 Ibidem. S. 85

16 Ibidem. S. 603-604.