Новая Польша 11/2017

Выписки из культурной периодики

Времена нынче наступили такие, что хочется повторять за Цицероном: «O tempora! О mores!». Столкновение этого оратора с Юлием Цезарем было, как ни суди, столкновением защитника республики с человеком, который этой республике установил предел, что по сути означало удушение античной демократии. Дух ее, однако, уцелел достаточно вспомнить о влиянии, которые письма Цицерона оказали на формирование идей отцов-основателей США, а прежде всего второго президента, Джона Адамса. А еще ранее к наследию Цицерона апеллировали создатели просветительской идеологии во Франции. Так или иначе, результатом влияния этого римлянина (не только его, но и его никак здесь не пропустить) было формирование на Западе модели либеральной демократии и светского правового государства. Цезарь, как известно, был убит Брутом, и после этого Цицерон бодро приступил к реконструкции республиканского строя, за что тоже без промедления расплатился жизнью, а сторонники покойного Цезаря продолжили дело императора.

Модель светского, либерального правового государства, похоже, переживает сегодня довольно глубокий кризис. Интересно пишет об этом, говоря о популистских тенденциях в странах Запада, в том числе в Польше, поэт Адам Загаевский в пространном эссе «Идея, претворенная в действие: глубокая рана Европы», опубликованном на страницах «Газеты выборчей» (№ 240/2017), в котором указывает на столкновение сторонников модернизации с приверженцами консерватизма, не приемлющими современность. Фрагмент, посвященный европейской литературе (прежде всего, французской, направленной против современности, отрывающей жизнь от романтической укорененности в действительности, не подчиненной исключительно идее утилитаризма, но элиминирующей из человеческой экзистенции поиск ее смысла), Загаевский заканчивает обращением к наследию автора «Ненасытимости»: «Среди польских писателей не будем углубляться до романтизма, до «Книг польского народа и польского пилигримства» Адама Мицкевича одно из наиболее пронзительных обвинений современности идет от Станислава Игнация Виткевича: именно он говорил об умирании метафизических чувств и о том, насколько из-за этого обнищала наша жизнь». И далее: «Должен признаться, что многие аргументы, выдвигаемые защитниками старой Европы, меня задевают за живое. Все дело здесь в очень сложной идейной борьбе, которую не получится свести к простой формуле типа «прогресс против реакции» или «Просвещение против Средневековья». Мы видим столкновение позиций и идей, столкновение, которое нельзя игнорировать хотя бы потому, что речь идет о том, чем вдохновлялись многие поколения писателей и художников, что сформировало нашу эпоху. Меня затрагивают аргументы тех, кто оплакивает ослабление религиозного импульса, измельчание роли воображения, меня тревожит стремление видеть человека только в биологическом аспекте (тело! тело! душа фикция). Однако ни за что на свете я не дал бы себя убедить полностью отринуть наследие Просвещения, если бы такое отвержение было в принципе возможно. Возможно, но только в дискурсе (…). Кажется, что мы, европейцы, никак не можем поладить с гармонизаций двух главных элементов нашего опыта: дня и ночи, здравого смысла, необходимого в деятельности, трезвости, полезной в научном исследовании и в нахождении политических решений, и экстатического приятия искусства или судьбы. У нас проблемы с пониманием, как скоординировать религиозное переживание с холодным рассудком, пристрастность с правами человека».

Что ж: у кого проблемы у того проблемы, но ведь немало европейцев, в том числе поляков, способны к такой координации; я, во всяком случае, так полагаю, когда поглядываю на полку, на которой собрал книги выдающегося ученого, а вместе с тем священника Михала Хеллера, такие как «Философия случая», «Начало есть везде» или «Бог и наука. Два моих пути к одной цели». И пожалуй, не столь уж и трудно достижение взаимодополнения научного и религиозного подходов, что, впрочем, уходит корнями еще в глубокое средневековье, разве что это направление мысли, пожалуй, не было повсеместным и является дискретной тропой самопознания.

Однако читаем далее, поскольку замечания Загаевского имеют свое преломление в сфере политики: «В последнее время мы можем наблюдать, не без омерзения, попытки популистских группировок провести в жизнь некие полупродуманные идеи. Казалось бы, довольно безобидная процедура. Вот говорят: «Наша традиция в опасности» (в самом деле?). А что угрожает? Современность. В опасности даже наша «религиозность», наша «национальная идентичность». Что угрожает? Опять современность. Посредством различных атеистических махинаций, через эмансипацию социальных меньшинств (приемлется даже приветствуется и прославляется только чисто экономическая, техническая современность). Угрожает «чужестранное» словно бы почти все, что сейчас происходит, не было в какой-то мере «чужое». Угрожает Запад. (…) Мы уже сталкиваемся не с современным государством, гибким и не свободным от определенной доли скепсиса, эффективным, однако брезгающим вмешательством в частную жизнь, а с государством, имеющим философские и теологические амбиции. Неожиданно возвратилось государство, которое провозглашает, что ему понятно, в чем смысл жизни, как подросток, который с румянцем на щеках декларирует свои свежеиспеченные убеждения. А ведь государство не спец в философии. Государство не изучает Декарта, не умеет понять двойственность философии Канта. Было бы чем-то смешным и трагическим воображаемое государство, проходящее то, что в Германии называют «die Kant Krise», кантовский кризис, то есть полное сомнение в какой бы то ни было стабильности мира. (...) Государства не думают и не плачут. Государства организуют и проявляют толерантность. Государствам угрожает бешенство максимализма, а лечит их мудрый минимализм. Выдающийся канадский философ Чарльз Тейлор в знаменитой работе «Истоки субъектности» привел наблюдение: в общественной жизни, там, где мы имеем дело с правилами и силами социальной организации или административными силами, мы в целом руководствуемся предпосылками, проистекающими из Просвещения, а вот в нашей приватности, в частные моменты нашей жизни, в наших внутренних монологах, в снах и мечтах, в творчестве, в сумерках, когда размываются четкие контуры зданий, нас более вдохновляют романтические примеры. Этот порядок невозможно переменить. Мы живем в постоянной амбивалентности, в напряжении между двумя действительностями и это непросто. А почему должно быть просто?»

Потому, что люди хотят, чтобы в жизни было просто. Политики, в общем-то, тоже. В том числе и те, кто берет на себя роль защитников той самой, находящейся, по их мнению, в опасности идентичности. К таковым, безусловно, относится вице-председатель Комиссии Епископата, прелат Ченстоховской архиепископской епархии ксендз Януш Скибусь, обширное интервью с которым, озаглавленное «Христиане, на поверку!», опубликовано в еженедельнике «Сети правды» (ранее «В сети», № 42/2017). Обращает на себя внимание подзаголовок: «И обратимся к Десяти Заповедям, обратимся к нормальности». Начала нынешнего уже, впрочем, не первого кризиса европейской идентичности ксендз Скибусь усматривает во временах молодежного бунта 1968 года: «Пришел год 1968-й, вместе со своей моральной революцией и отвержением христианства, Десяти Заповедей. Пришли идеологии, основывающиеся на неолиберальных, а также неомарксистских трендах. Так начал создаваться новый Европейский союз, который сегодня, с формально-правовой точки зрения, сильно развился. Этот союз с самого начала искоса поглядывал на то, что связано с заветами христианства. А сегодня можно часто наблюдать даже аллергию на религию среди тех, кто принимает решения в Евросоюзе. Они со всех ног бегут от Бога, христианства и Десяти Заповедей. Взамен царит светская идеология, которая часто проявляется в виде идеологии гендера, враждебной христианскому верованию. (…) Именно поэтому мы пробуем вместе с движением «Europa Christi» напомнить, что Старый Свет и Европейский союз укоренены в христианской традиции, которой более двух тысяч лет. Она питается греческой мыслью и римским правом, на которые наложилось Евангелие, учение Иисуса Христа. Христианство сплачивает общества государств и строит структуры Европы. А также с христианством взрастают великие культурные достижения Европы, начиная с университетов, включая больничную систему, архитектуру, живопись, скульптуру, музыку и литературу. (…) Невозможно сегодня представить мировую историю без обращения к Десяти Заповедям, христианской морали и опоры на естественное право».

Говоря о кризисе Евросоюза (по сути дела, его история это цепь последовательных кризисов, преодолеваемых благодаря диалогу и компромиссам), ксендз Скибусь подчеркивает: «Сегодня во весь голос заявляют о необходимости реформы Европейского союза, Увы, всё движется преимущественно в сторону политических и экономических реформ. Часто забывают об основе такой реформы. Ее фундаментом должно стать христианство, вера. Церковь и религия. То есть все то, что является фундаментом европейской культуры. Мы должны четко обозначить базовые критерии наших рассуждений о реформе Европы. Это такие критерии, как законы морали, Десять Заповедей, но также и семья, которая сегодня в такой опасности. Христианство защищает жизнь, а сегодня в Европе царят аборты, культура смерти. (…) Мы помним, что лагеря смерти и Гулаг все это свидетельства отхода от христианства, это изобретения атеистических систем». И наконец: «Европа должна изменить свое исповедание. Политкорректность довела нас сегодня до того, что мы бежим от нашей идентичности. Это видно в гостиницах, в которых исчезли распятия, что когда-то невозможно было себе представить. Или на каретах скорой помощи, где крест заменен эмблемой Эскулапа».

Польское общество или, во всяком случае, многие его члены обоих полов продемонстрировало в последнее время свою укорененность в христианстве акцией «Розарий до границ», встав на границах страны и вознося молитвы о безопасности родины. Как пишет во вступительной статье в еженедельнике «До жечи» (№ 42/2017) Павел Лисицкий, «Польша по-прежнему католическая страна. То есть страна, где население уважает традиции и прошлое и готово это демонстрировать. Этот один розарий собрал в несколько десятков раз больше людей, чем самая большая оппозиционная манифестация в защиту якобы находящейся в опасности демократии». Это правда. Разве что демократия не «якобы» находится в опасности: демократия в опасности постоянно. В отличие от веры, демократия не дается, а задается. Требует постоянных реформ: она никогда не является завершенным и готовым проектом, а традицию имеет, чему доказательством столкновение Цицерона с Цезарем, также давнюю или даже более давнюю, чем христианство, реформы которого заканчивались неизменно очередными расколами. В конце концов, не случайно же адепты православия считают католиков еретиками: здесь тоже ситуация не из простых, но никто никогда не говорил, что должна быть простой.