Новая Польша 1/2018

Агата Дуда-Грач

Агата Дуда-Грач. Фото: Agencja Gazeta

Один из самых выразительных режиссеров молодого поколения. Создательница оригинального сценического языка и авторского театра художника. Использующая эстетику кампа и гротеск. В центре ее внимания — драмы обычных людей, пропущенные через собственный опыт. Сценограф, дочь знаменитого художника Ежи Дуды-Грача. Агата Дуда-Грач.

Несмотря на молодость, на ее режиссерском счету уже около 50 спектаклей. Она сама проектирует сценографию для своих постановок, но как сценограф работает также с другими режиссерами. Она востребована и может выбирать среди многочисленных предложений, поступающих из разных городов и театров. Однако критика долго ее недооценивала. Никто не объявил ее гениальным театральным ребенком, никто не попытался ввести в пантеон признанных режиссерских звезд. Возможно, причина тому в обособленности ее театрального языка, который нельзя сравнить с чем-либо или с кем-нибудь. В своем театре художника, в живописной сценографии, которая часто отсылает к форме иконостаса, она создает мир, заселенный гротескными, деформированными героями, которые, несмотря ни на что, все же кажутся нам очень близкими, «человечными». Агату Дуду-Грач с самого начала ее творческого пути интересует метафизика. «Я хочу, чтобы каждый мой спектакль рассказывал другую историю, в каждом я стараюсь построить законченный и целостный мир — с небом вверху и адом внизу (или наоборот). И со смертным человеком посередине. Меня интересуют всякого рода мифы и их столкновения с действительностью. Сосуществование умерших и живых. Наша бренность и неизбежная смерть — как тела, так и идеи (…)»* — говорит она в интервью.

Начало
Агата Дуда-Грач родилась в 1974 году в семье знаменитого художника, графика и сценографа Ежи Дуды-Грача. Родительский дом был открытым, у них часто гостили значительные фигуры из мира искусства. С раннего детства она соприкасалась с интеллектуальной и художественной элитой, с разными жизненными позициями и моделями поведения, слушала дискуссии об искусстве, политике и метафизике. Отец формировал ее вкус — водил на выставки и в театр, интересовался ее мнением, спорил как с равной, учил уважению к любому виду творчества. Позднее он мог также остро раскритиковать ее — первый поставленный дочерью спектакль он назвал «катастрофой». Она сама говорит об отце так: «Он был для меня абсолютным авторитетом и одновременно кем-то, с кем я больше всего в жизни боролась. Самым трудным человеком на моем пути и самым большим вызовом»*. Из-за знаменитого отца ей все еще трудно заработать собственное имя. Однако режиссер не избегает ассоциаций с ним — в своем театре художника она часто отсылает к живописи, в том числе и к работам Ежи Дуды-Грача.

А в живописи она разбирается: прежде чем поступить на режиссерский факультет Агата Дуда-Грач закончила историю искусства в Ягеллонском университете, став медиевистом-византологом (специалистом по средневековому искусству, который особое внимание уделяет Византии). Влияние художественного образования заметно в ее спектаклях. «Когда я готовлюсь к постановке, я всегда выбираю себе в патроны какого-нибудь художника. Чаще всего это Вермеер ван Дельф, Рембрандт, Брейгель или Босх. Это их эстетика определяет художественный язык представления. А вот в основе композиции каждого спектакля лежит иконопись (…). Изучение философии иконы, ее семантики и символики, стало основой всего, что я делаю в театре»* — говорит режиссер.

Во время учебы на режиссерском факультете в Высшей театральной школе им. Людвика Сольского в Кракове она была отличницей. Всегда прекрасно подготовлена, активна, трудолюбива — она читала все, что было задано и постоянно репетировала. А выглядела Агата так, что по ней и не скажешь, что это будущий режиссер. Вместо типичного для творческих вузов художественного беспорядка в одежде — шпильки и накладные ногти. В результате и профессура, и коллеги относились к ней, как к кому-то, кто не вписывается в их среду, а отсутствие таланта компенсирует трудолюбием и старательностью. Однако она всегда стремилась расширить сферу своих знаний, предпочитая иметь выбор — воспользоваться ими или нет. И до сих пор она нетерпима к невежеству, которое демонстрируют некоторые люди театра.
Первые спектакли Агата Дуда-Грач поставила еще во время учебы. Это был «Каин» Байрона в театре им. Станислава Игнация Виткевича в Закопане (1998) и «Элоиза и Абелярд» Роже Вайана в театре им. Юлиуша Словацкого в Кракове (2002). Она сразу же закрепила за собой двойную роль — режиссера и сценографа. И до сих пор Дуда-Грач сама создает сценографию к собственным спектаклям, сотрудничая при этом с другими режиссерами в качестве сценографа. Первые награды — два Людвика* — она получила именно за сценографию к своему спектаклю («Элоиза и Абелярд») и к спектаклю Лешека Пискожа «Преобразователь мира». Агата Дуда-Грач работала ассистентом у Ежи Яроцкого («Третий акт» Виткевича) и у Тадеуша Брадецкого («Карьера Артура Уи»).

С самого начала ей был близок авторский театр. Она сама пишет сценарии к своим спектаклям, никогда не обращаясь при этом к новейшей драматургии, которую не чувствует, поскольку, как сама утверждает, «современные пьесы поверхностны, они еле теплые, в них всё сводится либо к физиологии, либо к извращению (а это прерогатива телевидения). Я верю в театр, рассказывающий о разных вещах на разных уровнях, где искусственный, художественный мир полемизирует с действительностью, а не глупо ее передразнивает»*. Поэтому вначале карьеры она обращается к творчеству Марка Твена («Грешное детство» по мотивам книги «Из дневников Адама и Евы»), Танкреда Дорста («Пре(д)ставление» по мотивам «Мерлин, или Пустынная земля»), Мишеля де Гельдерода («Гальгенберг») и Жана Жене (две постановки в 2004 году: дипломный спектакль «Разлад» по «Балкону» и «Избранные» по мотивам «Ширм» в Театре им. Богуславского в Калише). К «Балкону» она вернется в 2008 году, поставив его в Театре им. Стефана Ярача в ЛодзA. Duda-Gracz, Teatr na własną odpowiedzialność, rozmowę przepr. B. Tumiłowicz, „Przegląd” 2008, nr 14.и. Эльжбета Блашкевич писала, что спектакль «очаровывает зрителя художественным решением, прекрасными актерскими работами и продуманной концепцией»*.

Одна из основных черт авторского театра Агаты Дуды-Грач — когерентность инсценировки. Она лично следит за всем и прорабатывает каждую деталь. Сама создает костюмы и сценографию, часто выходящую за рамки сцены и даже зрительного зала (как, например, в спектакле «Вы будете довольны, или Слово о последней свадьбе в деревне Камык», к которому мы еще вернемся). Даже плакаты и авторские программки с высказываниями героев спектакля и письмами персонажей друг к другу сочетаются с поэтикой спектакля.

Новаторски и классически
Постановки Дуды-Грач всегда актуальны, универсальны и касаются общечеловеческих проблем. Это истории, посвященные разным аспектам человеческой судьбы: любви, одиночеству, широко понятой вере или — особенно часто — смерти. Быть может, именно поэтому очередным этапом ее режиссерской работы стали постановки Шекспира. В 2008 году в театре «Сцена СТУ» она предложила авторскую, оригинальную версию «Ромео и Джульетты», решенную в духе пластического театра. Работая над инсценировкой, она спросила себя, что произойдет, если знаменитые любовники выживут? Выдержит ли великая юношеская любовь испытание временем? Дуда-Грач любит задуматься над вопросом «что бы было, если». В одном из интервью она сказала: «Режиссерское мастерство — это искусство задавать вопросы, поэтому мне больше нравится перебирать варианты, чем утверждать что-то категорически. Вот вы, — говорит она, обращаясь к журналистке, — называете эти мои варианты «параллельными житиями». Так и есть. Они параллельны другим интерпретациям, другому мышлению. Это диалог с театральной традицией и зрителем. Один из многих вариантов»*. Однако новаторскую постановку знаменитой шекспировской трагедии критика приняла в штыки («развлекательный спектакль с дешевой моралью» — резюмировала Иоанна Таргонь*, «Современный Шекспир утонул в наводнении эффектов сомнительного качества» — писал Яцек Вакар*).

Но уже следующий шекспировский спектакль «Отелло. Вариации на тему», премьера которого состоялась в 2009 году в Театре им. Стефана Ярача в Лодзи, был принят теплее. Режиссер получила главную награду в Конкурсе на лучшую инсценировку произведений Вильяма Шекспира. Как написал в своей рецензии Томаш Милковкий: «Спектакль в Лодзи очаровывает необычайной красотой художественных решений. Агата Дуда-Грач наколдовала на сцене такую бурю, какой, наверное, еще никогда в театре и не было, а сцены морского боя напоминают лучшие образцы Комеди Франсез (…). Словом, Шекспир с психоделическим фильтром, от которого кровь быстрее бежит по жилам»*.

В том же году в Театре им. Ярача в Лодзи состоялась очередная громкая премьера — «Глазами Агафьи» по мотивам «Женитьбы» Гоголя. Спектакль с большим количеством «неприличных» сцен, представляющих сексуальные оргии, существенно отличался от оригинала и традиционных постановок этой знаменитой сатиры на быт и нравы России XIX века. Агата Дуда-Грач сделала из гоголевской комедии горький спектакль о мучительном одиночестве и любви, доходящей до одержимости. Неверность автору — характерная черта театра Дуды-Грач. «Я не вижу оснований слепо следовать за текстом. Мне кажется, что если кого-то интересует текст сам по себе, пусть он обратится к книге. Поэтому адаптация текста — для меня процесс естественный. Однако при этом я стараюсь не сломать пьесе «позвоночник», то есть не использовать ее только для того, чтобы рассказать, что у меня на сердце»*. Персонажи в спектакле «Глазами Агафьи» очерчены резко, гротескно, можно сказать, карикатурно (например, Сваха — манерный гей, живо интересующийся модой). На них странные костюмы и аксессуары. Сценография, созданная, естественно, самим режиссером, поражает цветовым хаосом и буйством красок, хотя каждая деталь здесь старательно продумана. Мир «Женитьбы», по мнению Дуды-Грач, — это мир поп-культуры и кича. Спектакль тяжело смотреть, еще сложнее понять, расшифровка его смыслов возможна лишь сквозь призму эстетики кампа и гротеска, к которым режиссер обращается довольно часто. В ее творчестве можно заметить частые отсылки к работам Юзефа Шайны и Тадеуша Кантора, у которых, судя по всему, она охотно учится. Что интересно, оба режиссера были одновременно художниками и сценографами, что, скорее всего тоже для нее важно.

В 2010 году Дуда-Грач поставила в Большом театре им. Станислава Монюшко в Познани… оперу. Несмотря на классическую форму оперы, «Богема» Джакомо Пуччини в ее инсценировке получила новую интерпретацию — режиссер перенесла действие в мир современных трущоб. В этом же году в Театре им. Юлиуша Словацкого в Кракове она поставила спектакль по мотивам рассказа малоизвестного австрийского писателя XX века Оскара Яна Таушинского «Кощунство». Созданный на основе этого рассказа спектакль «Отец» посвящен судьбе скульптора, специалиста по религиозным темам, который должен изваять распятого Христа. Для него — это особая, исключительная работа, поэтому, когда очередные попытки не приносят ожидаемых результатов, художник приходит в бешенство и уничтожает плоды своего труда. Потом нанимает юношу для позирования, но созданные им скульптуры по-прежнему не отвечают его ожиданиям. Он решает распять Юра, в которого влюбилась его дочь, чтобы узнать, как выглядит настоящая смерть. Дуда-Грач ставит вопрос не только о границах свободы художника, но о границах человечности вообще. Спектакль также затрагивает тему фанатизма и веры. «Отец» дает нам возможность внимательнее присмотреться к эстетике этого авторского театра. В нем присутствуют смерть, любовь и метафизика; зловещая атмосфера; гротескные, карикатурные герои, совершающие постыдные поступки. Но есть и положительные персонажи — несовершенной человеческой природе сопутствует святость. Высокое перемешано с низким — так же как в творчестве Ежи Дуды-Грача (кстати, этот спектакль с красноречивым названием представляет отца-художника, переживающего творческий кризис в конце жизни … Не отсылка ли это к знаменитому отцу?).

Театр суда
Очередным громким авторским спектаклем была постановка под названием «Я, Петр Ривье, раз уж зарубил топором свою мать, своего отца, сестер своих и брата своего и всех своих соседей…», осуществленная во вроцлавском музыкальном театре «Капитоль» в 2012 году. Режиссер написала сценарий на основе истории, которая произошла в 1835 году в одной нормандской деревне. Мужчина убил свою семью, а после того, как ему вынесли смертный приговор, рассказал, почему он так поступил. Дуда-Грач показывает зрителям события, произошедшие за день до преступления, и сам судебный процесс. Она устраивает на сцене настоящий театральный суд. У спектакля нет начала и конца, действие начинается уже в фойе. Зрительный зал разделен на секторы, каждый зритель получает определенную роль — гражданина, присяжного, врача… Публика оказывается втянутой в дело Петра Ривье и принимает на себя обязанности судей. А вынесение приговора — это понятно с самого начала — не будет легким, особенно после того, как в ходе представления будут открываться новые обстоятельства дела. Оказывается, мы легко осуждаем кого-то на основании первоначальной поверхностной информации, но мы не хотим брать на себя даже части ответственности за окончательное решение — виновен герой или нет. А он к тому же судорожно оправдывается, объясняет свои поступки, как будто, если ему удастся убедить публику в своей невиновности, это поможет ему избежать наказания. Однако, на самом деле, это не зрители судят и осуждают, а режиссер — всем своим спектаклем. Она обвиняет весь мир в несправедливости, а всех людей — в слабости, несовершенстве и жестокости, так же по отношению к животным (актом обвинения служат ужасные сцены убийства коня и свиньи).
Впрочем, словарь уголовного права и вопросы, связанные с преступлением, виной и наказанием, появляются в творчестве Агаты Дуды-Грач неоднократно (как хотя бы в уже упомянутом «Гальгенберге», где о преступлении узнают благодаря неожиданному возвращению сознания главного героя).
С 2013 года Агата Дуда-Грач практически перестает ставить тексты других авторов. Она переписала шекспировскую пьесу «Троил и Крессида» на свой лад и в собственной сценографии посвила спектакль «Каждый когда-нибудь умрет, или Слово о Троянской войне». Спектакль в Театре им. Словацкого в Кракове отличался художественным размахом. Агата Дуда-Грач снимает греков и троян с пьедестала мифических героев, очищает от патины времени и представляет, как самых обычных людей со своими проблемами, недостатками, слабостями. Пользуясь случаем, художница вернулась к созданию «параллельных жизнеописаний» и задала ряд вопросов из цикла «что бы было, если». Как выглядела бы жизнь героев, если бы они не погибли на войне, если бы дожили до старости, если бы подверглись искушениям современного мира и были бы охвачены завистью, фанатизмом, жаждой славы…
Похожий прием Агата Дуда-Грач использовала в спектакле «Интересная пора года», созданном по заказу Музея Варшавского восстания в годовщину трагических событий 1944 года. В ее спектакле восстания не было, как не было и самой войны. Режиссер создает сцены из жизни пятерых детей, погибших в восстании, рассказывает историю их несостоявшейся судьбы: свадьбы, дети, старость... Однако она постоянно возвращается к проблеме памяти и исторической травмы. «Я строю свое режиссерское повествование на разных планах, разделяя героев на группы с разным онтологическим статусом. Первая группа — это дети, которые отсылают к образу маленьких участников восстания, это знаки действительной истории, о которой мы все знаем, что она произошла на самом деле. Дети сопутствуют своим взрослым двойникам, главным героям спектакля, которые представляются красноречивой фразой «нас нет»*.

«Кумернис, или О том, как у Святой Девицы борода росла» — это мистерийно-апокрифический-ярмарочный спектакль, поставленный в 2015 году в Музыкальном театре им. Дануты Бадушковой в Гдыне. Несмотря на народную стихию, в которую погружен спектакль, история смертельно влюбленной Святой Девицы Кумернис, живущей в патриархальном мире, где не просто закрывают глаза на насилие по отношению к женщинам, но поощряют его и сакрализируют — это пронзительный портрет нашего времени. В анкете журнала «Театр», подводящей итоги театрального сезона, этот спектакль был упомянут 24 раза*. Критики оценили сценарий, сценографию, режиссуру и актерские работы… В результате в 2016 году спектакль был номинирован на премию «Паспорт Политики». Обосновывая свой выбор, Яцек Серадский писал: «Недооцененная создательница одного из наиболее выразительных и легко узнаваемых сценических языков польского театра. Она сама пишет тексты, ставит их, но прежде всего вписывает свои истории в потрясающие картины, с одной стороны, оперирующие, как сказал бы Кантор, «реальностью самого низкого ранга», с другой, — насыщенные специфической нежностью. В этом она — истинная дочь Ежи Дуды-Грача, хотя иногда и полемизирует с отцом на художественном уровне»*. Правда, премию режиссер тогда так и не получила, но наконец-то была замечена — после восемнадцати лет работы.

Метод — импровизация
В определенный момент Дуда-Грач на какое-то время оставила типичную театральную форму, чтобы в Музыкальном театре «Капитоль» во Вроцлаве создать годовой (с января 2015 до января 2016 г.) авторский цикл «Импровизации». Это было одиннадцать театральных встреч, во время которых приглашенные актеры разных польских театров импровизировали на тему, предложенную им режиссером в письме (исключением была девятая встреча, посвященная картинам Рембрандта). Письма исполнители получали за час до представления. На их основе актеры создавали героев и ситуации. Таким образом появлялись одноразовые неповторимые театральные сцены, показывающие работу режиссера с актером, больше напоминающие репетиции, чем спектакли. Они не имели ничего общего с популярными импровизированными комедиями. В интервью по случаю десятой «Импровизации» режиссер сказала: «То, что из этого получится, не должно быть ни увлекательно, ни смешно. Важен партнер — не нужно с ним соглашаться, если он предлагает конфликт — идем на конфликт. Бывает, что актеров что-то блокирует. Им приходится преодолевать это, чтобы не делать кабаре»*.

Письма персонажам Агата Дуда-Грач писала не только во время «Импровизаций». Они появляются в большинстве ее постановок и служат актерам подсказками, помогают перевоплотиться в героя, это запись того, что персонаж знает о себе в самом начале, еще до появления на сцене. Потом эти письма включаются в театральную программку. Стиль работы режиссера с актерами весьма оригинален, но вполне эффективен. Агата Дуда-Грач умеет создать сыгранный актерский ансамбль, с которым потом почти всегда дружит, к которому возвращается, а каждый, с кем она работает, полностью ей доверяет и готов для нее на все. Впрочем, к ней доброжелательно относятся все работники театра. Кроме того, она умеет очень точно распределить роли, может быть, потому, что пишет их для конкретных актеров. На первой репетиции режиссер всегда подробно объясняет актерам, почему она занялась данной темой, модифицирует свои сценарии по ходу репетиций, а костюмы создает позже — после того, как присмотрится к герою, созданному вместе с актером. «На самом деле мы все идем одной дорогой, я только должна начать и определить направление. Когда я чувствую в актере сопротивление — это для меня сигнал, чтобы подумать, не «перегрузила» ли я героя. Я не представляю себе, что я актеру что-то приказываю. Если уж я кого-то из сотрудников ругаю, то только за то, что он ленится, но это очень редкое явление»* — говорит она о своей работе с актерами.

Вы будете довольны
Благодаря одной из последних своих постановок «Вы будете довольны, или Слово о последней свадьбе в деревне Камык» в познанском театре «Новы» Агата Дуда-Грач получила наконец признание и премию за лучшую режиссерскую работу на XXII Конкурсе на постановку современной польской пьесы. Этот спектакль дает возможность рассказать о многих характерных чертах и приемах ее авторского театра.
Во-первых, это театр тотальный, всеобъемлющий. Спектакль подминает под себя все пространство — свадебное застолье начинается уже в фойе театра, где расставлены накрытые столы, над ними развешаны шарики и другие типично свадебные украшения. Можно угоститься соленым огурчиком, хлебом со смальцем (растопленным и приправленным салом) и… выпить самогонки. Уже на входе зрителей встречают участники свадебного веселья с приглашением присоединиться к пиршеству, а чтобы воспользоваться гардеробом или туалетом, надо пробиться сквозь блокирующих лестницу подвыпивших гостей. У этой истории нет конкретного начала или конца, действие на сцене начинается еще до того, как все зрители займут свои места, и продолжается, пока последние из них не покинут зрительный зал. Во время антрактов веселье продолжается в фойе, а вместо звонка, оповещающего о начале представления, один из актеров включает невыносимо громкую пожарную сирену. В спектакле принимает участие также весь обслуживающий персонал — от технических работников до гардеробщиков.
Во-вторых, многообразие мотивов и универсальность. С точки зрения сюжета, зрителям рассказывают историю о свадьбе, во время которой мать невесты пытается отомстить убийцам своего сына. Но в конце концов, в результате сплетения разных обстоятельств (все начинается с кражи колбасы), дело заканчивается кровавой резней. Но о чем на самом деле этот спектакль? На этот вопрос лучше всего ответила сама Дуда-Грач: «Это рассказ об относительности добра. Но и об общении с умершими. О последствиях, которые имеет незнание истории. О лжи. О потребности в чуде. И о любви, у которой есть одна гнусная особенность, — способность оправдать любое свинство»*.

В-третьих, на сцене в очередной раз разыгрывается театральный суд. В течение четырех часов мы смотрим на поведение героев, которое однозначно оценить довольно сложно. Повествователь Идзик, по прозвищу Сморчок, все это время служит нам кем-то вроде проводника по этому странному миру. Он обращается непосредственно к зрителям, то приглашая их присоединиться ко всеобщему веселью, то защищая систему ценностей жителей деревни Камык. В конце он объясняет, что тут на самом деле произошло, рассказывает о ряде обстоятельств, которые должны оправдать преступников. Его речь длится вечность, он не обращает внимания на шум, аплодисменты, овации — он продолжает убеждать зрителей в своей правоте до тех пор, пока они не поймут, что это никогда не кончится, и не покинут зрительный зал. А покидают они театр с невеселыми лицами, видимо, раздумывая — осудить ли героев этой истории, оправдать ли…
«В-четвертых» немного к этому списку характерных черт театра Агаты Дуды-Грач не подходит, поскольку публицистика к их числу не принадлежит, а в этом спектакле появляется, скорее, как исключение из правила. Хотя, может, это начало нового пути (премьера состоялась в 2017 году). В отличие от отца, который в своем творчестве открыто демонстрировал отношение к отчизне, проявляющееся как в национальных флагах и гусарских крыльях, появляющихся на его картинах, так и в серии работ, вдохновленных музыкой Шопена, Агата Дуда-Грач обычно сторонилась политики и избегала польских тем. Ее работы — это истории об обычных или необычных людях, которые лишь минимально соприкасались с большой историей (не считая, конечно, «Интересной поры года», посвященной восстанию, тоже довольно сдержанной в этом плане). Многие ее инсценировки не привязаны к конкретному месту и времени — они как бы погружены в некую сказочную действительность. Однако недавно это изменилось. «Я в бешенстве от того, что меня заставили высказаться! Я не делаю политических спектаклей, потому что политика на сцене это то же самое, что политика с амвона, — низость»* — сказала она. Обычно театральные режиссеры «высказываются» охотно, очень четко выражая свой протест и мировоззрение. Дуда-Грач делает это деликатно, ее мнение мы можем услышать, например, в диалоге сына с набожной матерью, которая уговаривает его стать ксёндзом. Теоретически мать — глубоко верующая, она носит табличку с надписью «Иисус любит тебя», но при этом ходит на сеансы к местной ясновидящей по кличке Черная Пизда. Таким образом обнажается ее лицемерие. Сын, в свою очередь, не хочет быть ксендзом, потому что падок на женщин. Как говорит он сам: «А притворяться ксендзом я не хочу! Мало таких вокруг что ли? Глупости с амвона гласят, людей друг на друга натравливают, а то еще такие есть, что и детей щупают, потому что такому кажется, что раз он пастырь, то с овечками ему можно». Это явная отсылка к проблеме педофилии в костеле, но все же идеологические взгляды режиссера не выражены напрямую, просто вплетены в ткань повествования.

Спектакль «Вы будете довольны, или Слово о последней свадьбе в деревне Камык» в некотором роде является итоговым для Агаты Дуды-Грач. Анна Вакулик, член художественной комиссии XXII конкурса на постановку современной польской пьесы в рецензии на этот спектакль написала: «Если меня что-то в творчестве этого человека особенно восхищает — это профессионализм. Конечно, с одной стороны, Дуда-Грач постоянно рассказывает одну и ту же, собственную, из самого нутра вытащенную историю, варьируя ее и укладывая по-разному, но одновременно — и в этом нет никаких сомнений — она всегда, если ее попросить, может создать спектакль. Это не одноразовое действие, не случайность, это не из серии «как-то написалось, само получилось», но это и не клише, когда используется один и тот же характерный прием, некая странность, замеченная критиками и им полюбившаяся. Это годы труда, несколько десятков постановок — и как результат — зрелость и уверенность в себе»*.

Театр — это необходимость
Спектакли Агаты Дуды-Грач гротескны, неудобны, вызывают болезненные чувства, а иногда отталкивают. Они обнажают человеческие слабости и зло этого мира. Несмотря на художественное оформление (теоретически — весьма привлекательное) и часто использующуюся форму мюзикла, зритель на них не отдыхает и не развлекается, но и не скучает — это уж точно. Публика выходит со спектаклей шокированная, потрясенная. Скука на сцене — так же как спектакли развлекательные, коммерчески «выверенные», рассчитанные на самую нетребовательную публику — вызывает у режиссера отвращение и отторжение. «На сцене может произойти все, но если становится скучно, автора надо лишить права заниматься театром»* — говорит Агата Дуда-Грач в одном из интервью. Может быть, поэтому каждый из ее авторских спектаклей — другой. Как режиссер она пользуется разными приемами — отсылает то к ярмарочным представлениям, то к фольклорным традициям, то к живописи или импровизации, но ее собственный стиль однороден и узнаваем, хотя представления отличаются с точки зрения эстетики. Кроме того, ее театральный язык разительно отличается от всего, что есть на сегодняшний день в польском театре. При всем при этом она кажется очень настоящей, и в этом, по-видимому, кроется как секрет ее хороших отношений с актерами, так и секрет популярности, которой ее спектакли пользуются у зрителей.

А что такое театр для самой Агаты Дуды-Грач? Профессия? Конечно, она подходит к своему делу очень добросовестно, с уважением относясь к театральному ремеслу. Увлечение, любовь? На это режиссер отвечает: «Не знаю, можно ли говорить о любви к театру… Эта работа — это такая сильная потребность, что у нее больше общего с физиологией, чем с любовью»*. Напрашивается вывод, что театр для Дуды-Грач это… необходимость. Раз надо, то надо — и как режиссер она нас еще не раз удивит.