Новая Польша 3/2017

По профессии я лодзинец

Юбилей 95-летия профессора Ежи Помяновского. Фото: С. Скотницка

— Лодзь — мой родной город, и мне бы очень хотелось, чтобы современные лодзинцы помнили ее такой, какой она была для меня, — говорил Ежи Помяновский, выдающийся переводчик и эссеист, скончавшийся 29 декабря 2016 года. (…) Ниже приведена статья «Книги, зачатые духом Лодзи», написанная Иоанной Подольской в 2006 году, когда Ежи Помяновский получил премию газеты «Жечпосполита» им. Ежи Гедройца за вклад в укрепление польских государственных интересов.

 

Книги, зачатые духом Лодзи

Он говорит о себе: «Я поляк по собственному выбору и лодзинец по профессии». Подчеркивает, что тем, кем он стал, он обязан именно Лодзи — городу естественной, очевидной толерантности.

Помяновский — эссеист, прозаик, главный редактор журнала «Новая Польша». Когда в Королевском замке, после вручения премии, я попросила его об интервью для лодзинского филиала «Газеты выборчей», он обрадованно сказал:

— Пусть Лодзь, наконец, узнает, что я лодзинец!

На следующий день мы беседовали в здании Национальной библиотеки. Разговор прерывался звонками с поздравлениями со всего мира. О Лодзи он говорил с большой ностальгией и гордостью. «Это был город, где царил здоровый дух космополитизма», — подчеркивает лауреат премии, носящей имя создателя парижской «Культуры». Портрет Гедройца висит над его столом.

 

Воспоминания о родной Лодзи

Кумиром моей матери и, стало быть, моим был Юлиан Тувим. Первым стихотворением, которое я выучил наизусть, было его знаменитое стихотворение о Лодзи. Конечно, к Тувиму относится вся остальная часть этой поэмы, а ко мне лишь одна строчка: «Мой город Лодзь, я здесь лежал в колыбели»*.

Я родился на улице Юлиуша, которая столько раз меняла свое название, что, наверное, только я помню очередные изменения (сегодня это ул. Довборчиков). Из квартиры № 3 на первом этаже я ходил на ул. Поморскую, в Польскую общественную мужскую гимназию. Сегодня эта школа носит имя хорошего поэта Адама Асныка, который, насколько мне известно, в Лодзи никогда не бывал. А должна носить имя Мечислава Яструна, прекрасного поэта, а вдобавок — преподавателя этой гимназии, который учил меня не только польскому языку и литературе, но еще и преподавал основы философии.

 

За одним столом: эндек*, еврей и немецкий коммунист

В Лодзи мой отец, техник-текстильщик — лишь после войны он получил звание инженера — работал на фабрике братьев Зайденвурм на той же Поморской. Он отправлялся на работу на рассвете, а я, вместо того чтобы ехать зеленой «четверкой» от перекрестка ул. Килинского, шел пешком, откладывая на кино деньги, которые родители дали мне на трамвай. Из кинотеатра «Дом людовы» на ул. Пшеязд я не выходил до конца последнего сеанса. По-моему, в этом здании позже располагался «Новый театр» Казимежа Деймека, моего друга, который из знаменосца соцреализма вырос в настоящего наследника великого Леона Шиллера.

Однако самое главное, что связывает меня с Лодзью (помимо могил моих родителей на кладбище на ул. Смутной) — это публичная библиотека на ул. Анджея, 14. Учитель Лендецкий, наш строгий историк, позволил себя провести и написал записку директору Аугустыняку, благодаря чему у меня появился доступ в библиотеки для взрослых. Вот там-то я и прогуливал занятия, а не в парке Зьрудлиска, как мои товарищи. Я знал, что в библиотеке прогульщиков искать не станут. Именно там я приобрел — даю слово — большую часть своего все еще скромного образования. В сущности, моя профессия — это чтение. Книги, которые я позже написал, посвященные театру, прочитанным авторам, особенно русским и немецким, все зачаты духом Лодзи, то есть Лодзи тогдашней. Лодзь была городом естественной, очевидной толерантности. Поляки, евреи, немцы вместе бастовали на фабриках и вместе веселились. В субботу к моему отцу на партию в «шестьдесят шесть» приходили друзья: пан Лютомирский, известный эндек, пан Цапф, немецкий коммунист, и пан Рубинштейн, родственник великого лодзинского пианиста, дружившего с моим дедом, реформатором синагогальной музыки и прекрасным музыкантом Абе Бирнбаумом.

В Лодзи родился мой любимый дядя Мечислав Бирнбаум, который был женат на Казе, красивой дочери крупнейшего польского театрального сценографа Винцента Драбика. Дядя был первым переводчиком Исаака Бабеля, и именно ему я обязан первым соприкосновением с творчеством этого писателя. Мечислав Бирнбаум лежит в Катыни с орденом Virtuti Militari. Мой отец вернулся с польско-большевисткой войны лишь со скромным Крестом независимости, но он заслужил его кровью. Это больше, чем те заслуги, за которые я получил свой большой крест Polonia Restituta*.

Лодзь — мой родной город, и мне бы очень хотелось, чтобы современные лодзинцы помнили ее такой, какой она была для меня. Это был единственный город в довоенной Польше, в котором царил подлинный дух космополитизма.

 

Через сентябрь и март

Ежи Помяновский родился в Лодзи в 1921 году. Его дед Абе Бирнбаум был кантором и композитором, отец техником-текстильщиком, а мать учительницей. Он получил аттестат зрелости в Польской общественной мужской гимназии на ул. Поморской, а потом приступил к занятиям на философском факультете Варшавского университета. Дебютировал в еженедельнике «Пробы». До войны он печатался также в журналах «Молодые идут», «Шпильки», писал для театра «Cricot I».

В 1939 году он как призывник принимал участие в сентябрьской кампании. С ранением попал в госпиталь в Луцке, а потом на угольную шахту в Донбассе. В Таджикистане он начал свое медицинское образование, которое завершил в Москве.

После войны занимался, по большей части, театральной критикой, был руководителем Национального театра и киностудии «Сирена». Преподавал историю драмы на журналистских курсах Варшавского университета и писал. Он опубликовал, в частности, четыре тома театральных очерков, роман «Конец и начало» (экранизированный Яном Рыбковским под названием «Часы надежды») и пьесу «Содом и Одесса». После развернутой властями антисемитской мартовской компании 1968 года он покинул Польшу и поселился в Италии. Преподавал польскую литературу в Риме, Пизе, Флоренции.

 

По приказу Гедройца

Еще он занялся переводами русской литературы на польский язык. Именно ему мы обязаны переводами Толстого, Булгакова, Ахматовой, Мандельштама, Пушкина, Солженицына, но прежде всего Исаака Бабеля, которого он переложил на польский почти целиком. С творчеством Бабеля он познакомился еще в юности, первым переводчиком русского писателя был его дядя. Помяновский называет Бабеля мастером прозы и недосягаемым художественным образцом. «Фраза Бабеля — это для меня эталон из Севра — ясности, точности и даже скрытого комизма всех наших драм», — сказал он недавно в интервью Эльжбете Савицкой.

С парижской «Культурой» Помяновский начал сотрудничать в конце 60-х годов. Именно Ежи Гедройц — как подчеркивает лауреат его премии — сделал из него публициста. В 1999 году — как сам говорит, «по приказу» Ежи Гедройца — он стал главным редактором журнала «Новая Польша», адресованного русской интеллигенции. Это важный журнал, который показывает россиянам, что такое современная Польша, какая она сейчас. Он старается, чтобы в польско-российских отношениях господствовало уважение, а не ненависть. Проф. Помяновский был лауреатом многих премий, в том числе премии им. Юлиуша Мерошевского, которую он принял из рук редактора «Культуры» в 1997 году. Теперь он получил премию им. Ежи Гедройца.

С 1992 года он снова живет в Польше, но делит свое время между Варшавой и Краковом. В Лодзь же заглядывает лишь изредка, хотя и признается, что любит свой родной город.