Новая Польша 1/2016

О чуткости

Владимир Британишский (1933-2015)

Трудно было найти более удачное топографическое решение, когда, после множества геологических экспедиций, пути которых вели в Якутию, Туву, Красноярский край, молодой геолог и поэт Владимир Британишский вместе с женой Натальей Астафьевой поселился в небольшой квартире на Малой Грузинской в Москве. Дом, в котором они прожили и проработали почти полвека, отделяет от польского посольства всего несколько сот метров. В таком соседстве Владимир Британишский отлично себя чувствовал, регулярно — хотя и с огромным трудом в последние месяцы — участвуя во встречах, которые организовывал московский Польский институт.

Владимир Британишский умер 24 декабря 2015 года в возрасте 82 лет.

Он принадлежал к числу наиболее выдающихся русских поэтов, эссеистов и переводчиков. Родился он 16 июля 1933 года в Ленинграде в семье художника Льва Британишского. В качестве поэта дебютировал в журнале «Звезда» (1955), а как прозаик в том же издании через полтора десятка лет (1969). Несколько десятилетий он занимался переводами английской и польской литературы на русский язык, а также был неутомимым популяризатором польской словесности — в особенности поэзии — в России. Список его переводческих достижений внушителен, а выбор авторов, которых он переводил, свидетельствует о литературном «инстинкте» и вкусе: он перевел на русский язык произведения, в частности, Леопольда Стаффа, Ярослава Ивашкевича, Чеслава Милоша, Збигнева Херберта, Тадеуша Ружевича, Станислава Ежи Леца, Витольда Вирпши. Им опубликована двухтомная антология «Польские поэты ХХ века» (Санкт-Петербург, 2000 — совместно с Натальей Астафьевой), русский перевод «Порабощенного разума» Чеслава Милоша (Санкт-Петербург, 2003), «Избранные стихотворения» Збигнева Херберта (Санкт-Петербург, 2004). Кроме того, он перевел и подготовил к печати «Избранные стихотворения» Э. Э. Каммингса (Москва, 2004), а также авторскую антологию «От Уитмена до Лоуэлла» (Москва, 2005). Его статьи и очерки на тему польской поэзии появлялись в журналах «Вопросы литературы», «Советское славяноведение», «Новый мир», некоторые из них публиковались на польском языке. Особое — невероятно ценное — наследие составляют также беллетристически-мемуарные книги «Петербург — Ленинград. Стихи, рассказы, эссе» (Санкт-Петербург, 2003), «Поэзия и Польша. Путешествие длиной полжизни» (Москва, 2007), а также «Выход в пространство» (Москва, 2008).

Его авторские стихи в польских переводах Адама Поморского и Ежи Литвинюка дважды открывали номера «Твурчости»*(1987, № 2 и 2006, № 5). Наиболее полно на сегодняшний день поэтическое творчество Владимира Британишского представлено на польском языке в книге «Открытое пространство» (1982), подготовленной Юзефом Вачкувом, в переводах Мариана Гжещака, Ежи Литвинюка, Юзефа Вачкува, Виктора Ворошильского, а также в объемном двуязычном томе «Двуглас» с предисловием Адама Поморского, содержащий стихи Владимира Британишского и Натальи Астафьевой (Москва, 2005).

То, что он писал о польской поэзии, получалось дельным, объективным, но в то же время необыкновенно личным. Большая часть его критических очерков представляла собой следствие переводческой работы. Так что здесь не было ничего случайного: каждую строку он знал насквозь — еще и как поэт, потому умел открывать в переводимых им стихах отзвуки других текстов, которые иногда ускользали от польских читателей. От Яна Кохановского до самых выдающихся писателей и поэтов ХХ века. В своих эссе он указывал на значительные аналогии, взаимосвязи между ними, был кладезем блистательных ассоциаций. Что немаловажно, писал он и о менее заметных, хотя и важных авторах: о Витольде Вирпше, Мариане Гжещаке, Яне Болеславе Ожуге. Многих из них он знал лично, неоднократно встречаясь с ними во время поездок в Польшу, со многими вел длительную переписку. Такой личный аспект, с опорой на понимание поэтического ремесла, способность к подробному анализу и литературно-исторические знания, помогал понять творчество каждого поэта, то, как оно менялось со временем, стилевые метаморфозы, направления развития. Так читать мог только другой поэт. Слово, которое, кажется, хорошо передает способ общения Владимира Британишского с польской поэзией, это «чуткость» — тонкая чувствительность в сочетании с точностью, ведь чуткое ухо регистрирует звуки, которые другим не удается уловить среди шума.

На титульном листе феноменального тома воспоминаний, в котором описаны его долгие приключения с польской культурой, в дружеском посвящении он написал фразу, звучащую подобно манифесту: «Польша как синоним поэзии — так держать»! Эти слова я могу рассматривать не иначе как обязательство…