Новая Польша 4/2016

Маленькое окошко было окном в мир

Правду о Холокосте раскрывают очередные поколения, рожденные уже после войны. Эта правда трудна и неоднозначна. После выхода книги Яна Томаша Гросса «Соседи» стало очевидно: чудовищных случаев участия поляков в убийствах и грабежах еврейского народа — как во время войны, так и после ее окончания — невозможно утаить. Есть, однако, и другая правда — это свидетельства спасения евреев, которым посвящена настоящая статья. Автор — ученица одного из подваршавских лицеев. Среди своего ближайшего окружения ей удалось найти свидетелей тех событий, и это, несомненно, ее заслуга. Необходимо помнить о том, что польские Праведники народов мира не всегда охотно идут на контакт (об этом пишет в репортаже Павел Петр Решка). Иногда они молчат из скромности, иногда от страха перед антисемитизмом, очаги которого все еще тлеют среди нас. Чем больше таких молодых людей, как Анна Яворская, тем меньше шансов, что демоны вернутся.

Ред.

 

Анна Яворская

Маленькое окошко было окном в мир

«Тот, кто спасает одну жизнь, спасает весь мир», — так написано в Талмуде. Эта цитата приобрела особое значение во время Второй мировой войны. Вторая Речь Посполитая была основным местом сосредоточения евреев в Европе, поэтому именно она была выбрана нацистами для реализации их планов. Необходимо добавить, что Польша также была многокультурной страной. Из 35 млн граждан 65% составляли поляки, 16 % — украинцы, 10% — евреи, 6% — белорусы, 2,5% — немцы.

Евреев ждало полное уничтожение, а поляков деградация до роли рабочей силы. 15 октября 1941 года губернатор Ганс Франк издал указ, согласно которому каждый поляк, который хоть как-то помогал еврею — прятал, делился едой, перевозил или не сообщил о месте укрытия — приговаривался к смертной казни. Еще одной формой наказания было сожжение домов, в которых скрывались евреи, вместе с семьей хозяев.

Несмотря на опасности и угрожающие последствия, людей, несущих помощь ближним зачастую под угрозой собственной жизни и жизни своих родных, было достаточно. За это самоотречение и смелость они были вознаграждены почетным званием Праведников народов мира, присуждавшимся с 1963 года иерусалимским институтом Яд Вашем. Раньше, кроме медали и диплома, Праведники имели право посадить собственное дерево в парке, окружающем институт, однако сейчас эта традиция прервалась из-за нехватки места. Более того, человек, признанный Праведником, удостаивается чести увековечить свое имя на мемориальной стене в Саду Праведников в Яд Вашем.

Институт также уполномочен присваивать звание почетного гражданина государства Израиль, а если Праведника уже нет в живых, оно присуждается посмертно. Диплом получили 25 685 человек, из них 6 532 — это поляки, в том числе Хелена Турчинская и ее семья. Эти люди несли помощь из чистой любви к своим ближним.

По профессии Хелена Турчинская была медсестрой, работала в Варшавском военном госпитале. В конце 1939 года вместе с мужем Болеславом и двумя дочерьми — Зосей и Вандой — они поселились в Брвинове. Помощь ближним была для нее чем-то очевидным и естественным. Каждый нуждающийся получал ее. «Мама исповедовала принцип: возлюби ближнего своего как самого себя и претворяла его в жизнь, хотя этим подвергала опасности нашу и свою жизнь», — вспоминала Ванда. Хелена была теплой и сердечной женщиной, а также необыкновенно смелой и смекалистой. Свою отвагу и великодушие она проявила во время оккупации. В Брвинове на Лесной улице кров обрели 24 еврея.

Дом семьи Турчинских был большим и удобным. На первом этаже было четыре комнаты, просторная кухня и ванная. В анфиладе было еще две комнаты, что впоследствии сыграло немаловажную роль. Еще три комнаты находились наверху — позже их заняли поляки, выселенные из-под Познани.

Первыми за помощью к пани Хелене обратились Вайсблатты. Это была известная семья в Брвинове. Они владели строительным складом, а также столярной мастерской, в которой изготавливали двери и окна на заказ. Именно у них Турчинские закупали материалы, когда строили свой дом на Лесной улице. Ванда вспоминает, что к Вайсблаттам ее часто водил дедушка. «Тогда я оставалась во дворе. Там же я и познакомилась с Адасем и Ежиком, сыновьями Вайсблаттов. Мы часто играли вместе в салки».

В конце 1940 года в дом Турчинских постучала Хая Вайсблатт с сыном Юзефом. Приближался срок отправки в гетто. Они попросили спрятать их. Хая Вайсблатт думала остаться у Турчинских ненадолго — пока остальные члены семьи не покинут Брвинов.

Мама посвятила домашних в свои планы. «Она тогда решительно заявила, что никто не должен об этом узнать, поскольку за это грозит смерть», — вспоминает дочь.

Через два дня Хая Вайсблатт появилась на пороге Турчинских перед самым комендантским часом, держа в руках картонный чемоданчик. Она стала первой еврейкой, которую они укрыли. Ее поместили в детскую и относились к ней как к члену семьи, а Ванда — младшая из дочерей — называла ее просто бабушкой. Хаи Вайсблатт удалось избежать отправки в варшавское гетто, но она очень скучала по своей семье. Через какое-то время, когда ее внуки вернулись из гетто, все они попали к Турчинским. Их предупредили, что бабушке лучше не рассказывать об ужасах жизни в гетто. Они сильно изменились. В напуганных, вялых, молчаливых детях невозможно было узнать тех мальчиков, какими они были до войны. Адась часто обнимал бабушку и плакал.

Чем дальше, тем сложнее становилась жизнь семьи Турчинских. Они все время опасались немцев, испытывали огромные трудности с продовольствием. Несмотря на все это, пани Хелена всегда находила решение. Еда делилась поровну между всеми живущими в доме.

Со временем начали прибывать все новые нуждающиеся в помощи евреи. Дома было организовано временное убежище. Дверь в последнюю комнату загородили шкафом, в задней стенке которого прорубили отверстие. Таким образом через шкаф можно было попасть в потайную комнату, в которой живущие у Турчинских евреи проводили целые дни.

В доме на Лесной улице начинало не хватать места, а евреи все прибывали. Кроме того, стало шумно. Пора было искать дополнительное место у близких — главным образом, у родственников и друзей. Брат Хелены, Вацлав, живший в семейном имении, согласился укрыть у себя небольшое количество человек. Так Хая вместе с мальчиками переехала в Юзефов близ Жирардова. Необходимо помнить, что в то время в деревне было безопаснее: можно было выходить из укрытия в поля и луга, а молока, яиц и хлеба было достаточно, иногда было даже мясо.

Транспортировку Вайсблаттов к новому месту доверили младшей дочери Ванде. План поездки разработала мама. Утром все вышли из дома на вокзал. Хая Вайсблатт, чтобы скрыть семитскую внешность, закуталась в платок — якобы у нее болят зубы. Все делали вид, что не знают друг друга. Маленькая Ванда купила билеты и, проходя мимо Вайсблаттов, незаметно раздала их. Прибыл поезд, все четверо сели в один вагон. Когда добрались до цели, Адась и Ежик страшно обрадовались. Мальчики почувствовали себя настолько свободно, что начали даже строить планы на будущее. Ванда с волнением вспоминает, как ей Адась тогда сказал: «Ванда, мы встретимся и съедим по булке с маслом и ветчиной и выпьем большую кружку какао». Через год в Брвинов из гетто вернулась мама мальчиков — Аля Вайсблатт. Она была крайне истощена, еле держалась на ногах, но, по словам Ванды, материнская любовь и страстное желание увидеть сыновей придало ей сил, чтобы добраться до Турчинских. В течение месяца она приходила в себя в доме Хелены, которая пыталась убедить ее, что в деревне мальчикам будет лучше, но Аля Вайсблатт не хотела покидать Брвинов, чтобы после окончания войны сразу же вернуться в свой дом на Рыночной площади. Живущая по соседству семья Венжовчик должна была Вайсблаттам крупную сумму денег, поэтому согласилась спрятать у себя бабушку Хаю с невесткой и внуками. Когда дети с бабушкой вернулись в Брвинов, то все переехали к Венжовчикам, где разместились в подвале с небольшим окошком. Ванда только после войны узнала, что условия там были кошмарными. Вайсблаттам лишь иногда разрешалось покидать подвал, в котором не было пола, было ужасно влажно, холодно и темно. Спустя годы Адам Вайсблатт написал в своих воспоминаниях: «Маленькое окошко было окном в мир».

В доме Турчинских становилось все более людно и опасно. По этой причине, а также по инициативе Адека Дроздовича — друга семьи и Вайсблаттов — родилась идея создания очередного укрытия. В одной из комнат Адек с Болеславом вырезали фрагмент пола и выкопали яму. Землю выносили по ночам на ул. Лесную и соседнюю Спортову. Во внутренней стене проделали вентиляционное отверстие, в самом укрытии установили скамьи, на которых могло поместиться до десяти человек. Под полом прикрепили передвижной (на петлях) ящик, в который провели фрагмент канализационной трубы с краном. Вся эта конструкция изображала водопровод. Укрытие было так спроектировано, что в случае необходимости несколько человек могли организованно и быстро зайти внутрь. Открыв люк и опустив ящик, беглецы спускались в подпол, поднимали ящик и крепили его изнутри задвижками, в то время как люди снаружи клали обратно вырезанный кусок пола и ставили на это место диван. Новое укрытие вскоре сдало экзамен — спасло всех прятавшихся в доме и всю семью Турчинских от неминуемой гибели. «Однажды, это было утром, дома были мама, Зося и я, а также семь человек евреев. В проходной комнате сидели девушки из семьи Готельфов и чистили картошку. Заходя на кухню, я увидела в окно, как к дому подходят пятеро мужчин». Пока Хелена Турчинская открывала гестаповцам, все евреи успели спуститься в заранее заготовленное убежище. Ванда не успела задвинуть пол и только загородила вход диваном, на который села и принялась чистить картошку. В комнату вошли трое мужчин, один из них схватил маленькую Ванду за шею и втолкнул в комнату, где ее сестра Зофья играла на пианино. Девочек держал под прицелом гестаповец, который категорически запретил им двигаться. «Я была ужасно напугана, окаменела от страха, боялась шевельнуться», — добавляет Ванда Коломийская. В это время остальные гестаповцы обыскивали дом. Было слышно, как они переворачивают мебель, выкидывают вещи на пол и громко переговариваются.

«Не могу сказать точно, как долго это продолжалось. Для меня это была целая вечность», — вспоминает Ванда. Вскоре мужчину, стерегшего девочек, позвали, и немцы покинули дом Турчинских. Мама на всякий случай проверила сад, улицу и соседние дома, после чего вернулась и объявила евреям, что они уже могут выходить из укрытия.

После этого случая все жили в постоянном страхе, что подобная ситуация может повториться. Снова начали искать место у друзей и родственников. Часть подопечных переехала, часть осталась в доме Турчинских. Одновременно Хелена ходила к соседям Венжовчикам, у которых скрывались Вайсблатты. Они болели, мама носила им лекарства. До сих пор семьи не навещали друг друга, поскольку ее визиты могли обратить на себя внимание. В 1943 году Ежик умер на руках у Адася от туберкулеза, а в начале 1945 года, в январе, умерла их мать. После выхода из гетто она была очень слаба, а крайне тяжелые условия у Венжовчиков и смерть сына усугубили ее состояние. В конце жизни у нее появились симптомы болезни Альцгеймера. Это было уже после прихода Красной Армии. Ее муж, Юзеф Вайсблатт, погиб в гетто. Осенью 1945 года в Брвинов приехал его брат Самуэль, который уже более десяти лет жил в Париже. Тогда у Турчинских жила уже только бабушка Хая. Адась уехал в Берлин, но его целью была Америка. Он во что бы то ни стало хотел попасть к живущей там тете Лиле. Самуэль гостил на Лесной несколько дней. Он хотел вернуть большой участок на ул. Лесной, а также землю, на которой раньше стоял склад, однако все перешло в собственность государства. Квартиру заняли люди, которые предложили ему выкупить у них вещи его родственников. Ему удалось вернуть только фотографии. Год спустя Самуэль забрал Хаю. Адась Вайсблатт исполнил свою мечту и поселился в Америке. Там и женился. О прошлом и о войне никому не рассказывал.

Через много лет Адам нашел в себе силы и написал воспоминания — излил на бумаге то, что всю жизнь мучило его и чуть не довело до самоубийства. Те трагические события десятки раз рисовались в его памяти. Он описал нечеловеческие условия, царившие в гетто. Ванде воспоминания Адама передали его сыновья, а ее внучка перевела их с английского на польский. Несмотря на то, что Али Вайсблатт уже несколько лет нет в живых, семьи до сих пор поддерживают отношения.