СТИХИ

Лешек Длугош наверняка известен как исполнитель авторских песен и заметная личность в краковском кабаре «Погребок под Баранами». Но, пожалуй, не все знают, что он еще и прекрасный поэт. Это незаурядный и совершенно немодный артист.

«Душа на плече» — последний сборник его стихов и песен, изданный вместе с диском. Я принимала участие в замечательном вечере, когда представляли эту книгу. Лешек разговаривал с людьми своими стихами, пел песни, играл — в тот вечер он был воистину артистом. Люди, которые едва умещались в зале, были, как и я, взволнованы его личностью.

Он знает, откуда вырос и куда идет. Он не иконоборец, которому хотелось бы все начинать заново. Его стихи говорят о корнях. В них есть уважение к другим, к тем, что были раньше, лучше, а это среди наших современников позиция непопулярная. Лешек — человек в наше время необыкновенный, чудесно несегодняшний. Однако я уверена, что его чувства, то, как он воспринимает и комментирует мир, многим близки. Он умеет остановить мгновение, в которое слышна тишина. Умеет остановиться возле осыпанного алмазными розами куста, как в стихотворении «Под францисканской сенью». С нежностью, проникновенностью, а в то же время сдержанно и просто. Он прекрасно рассказывает о мире, о жизни, о людях, об искусстве. Я люблю то, что делает Лешек Длугош, потому что меня это попросту трогает. Трогает меня эта простота в соединении с прекрасными и сильными чувствами, которые он вкладывает в свои внимательные рассказы о мире и о себе в этом мире.

В суматохе, сопутствующей нам каждодневно, минута с его стихотворением или песней помогает набрать дыхания и лучше жить. И хотя этот сборник стихов — для всех и каждого, а все-таки прежде всего для тех, у кого есть хоть какие-то эмоциональные связи и с Краковом и кому, не дай Боже, пришлось этот город покинуть.

Тереса Будзиш-Кшижановская

*

*           *

В общем пространстве

Герои романов изначально

Живут жизнью мертвых.

Уже в первой главе

Ход событий предопределен.

Ничего не изменится.

Апелляции невозможны.

В один и тот же час (в любом издании)

Прибудет поезд для Анны Карениной.

Консул в который раз останется

Под Вулканом.

Так же бережно

И ничуть не иначе

В финале склонится терновник

Над Тристаном и Изольдой.

Как написано так и будет.

Точно так же однажды и мы

Наконец ускользнув (как нам хочется верить) из тела

Невесомые вольные

Начнем такую же жизнь

Слово — жест

Намеренье — случай

Все что было здесь с нами

Будет по-прежнему повторяться

В том же порядке

Ни на волос не иначе

Чем запишет (если запишет) чья-нибудь память

В этом общем пространстве

Где все равны

Собираются

Тени из прошлой жизни

Со страниц романов

И страниц реальности.

Я вижу как они толпятся

Перед входом в чистилище

Жмутся друг к другу.

Слышу как они повествуют

(Без особой охоты

И не то чтобы оживленно)

О том

Сквозь какой рай и ад

Прошли они прежде

Чем так или этак сюда добрались.

Ноты

Мы словно птицы спящие в гнездах

На нотном стане

Где же тот кому ведом секрет

Наших полетов

Без козырей

— Нет больше дамы

— Нет короля

— Нет ни страха

— Ни боли

Только теперь — под сводом из дерна

Только теперь — при свете корней

Сыграем в открытую — без козырей

Могила Стравинского

Здесь на венецианском кладбище

На стыке земли облаков и моря

Так же как в жизни

На перекрестке стилей эпох языков

(Он начинал по-французски чтобы пробившись

Сквозь англо-немецкие дебри кончить фразу

По-русски)

— Здесь на венецианском кладбище

Надгробный камень Стравинского

Вечный скиталец

Из чащи северных мифов

Сквозь дикий огонь плясового ритма

К благоговейной С и м ф о н и и  П с а л м о в

От фольклора к додекафонии

Из Москвы и Парижа в Нью-Йорк

Беспрестанно — т у д а и  о б р а т н о

Был ли он где-нибудь — у себя?

Вечное заграничье...

Верный до гроба — Посол одного и того же Дела

Он был кочующей

Летучей Столицей Музыки

Двадцатого века

Здесь на венецианском кладбище

На стыке земли облаков и моря

Ради какой любви и какой тайны

Именно здесь, рядом с Дягилевым

В одной из многих стран тех лет?

Может затем чтобы вспомнить тот Город?

на стыке земли облаков и моря

Что называл он когда-то в юности

Санкт-Петербургом?..

Не знаю

Но это немного похоже на правду

Встреча с Тремя Волхвами

I

Что там с вами, Волхвами

Королями, Царями?

Что за немочь вас не пускает?

Уж весна на пороге

А вы все в дороге

Хоть река уже лед ломает.

Может, я слишком скоро

Прибежал в этот город

Нет вестей — но не мог я иначе.

Мать сыночка рожала

На тот свет провожала -

Здесь не слышно детского плача.

Нерожденного Бога

Встретит ночь у порога

За столами здесь глухо молчат.

Ангел скрылся в метели

Разглядеть не успели —

Не бегут не зовут не кричат.

II

Что там с вами, Волхвами

Королями, Царями?

Вести слишком дурные, чтоб верить.

Но скажите, скажите

Отчего вы молчите

Отчего не спешите проверить?

Где звезда? Отсияла...

Ваша сила пропала

Иль дороге вы больше не рады?

Где даров ваших груды?

Расседлайте верблюдов

Постоим у лозы виноградной.

Вон как речка играет

Острова омывая

Ветер чайку к волне прижимает

Тростники зеленеют

Песней с берега веет

Наша ива опять расцветает...

III

Что там с вами, Волхвами

Королями, Царями?

Время вышло — пора вам в дорогу

Вы расскажете дома

То что видели сами:

Здесь не ждут, а живут понемногу

Здесь река полноводна

Рыбы сколько угодно

Но любви не хватает жестоко

Неземное сиянье —

Одно лишь названье

А от неба до неба — далеко...

У гроба Сырокомли

(Экскурсия в Вильно)

Ты погребенный так

Что надо сквозь кордоны

Продраться

Чтоб пучок травы охапку

Родного слова

Положить к Твоей могиле

   Спи, Товарищ, твои бренные останки

Не вздохнут и не поймут

Какие были грозы -

И какие весла разгребали

Хаос времени

И заводи печали

   Преданный земле в своем краю

Ты теперь лежишь в чужом...

Душе и горя мало —

Ведь душа не знает

И не знала

Где кордон

Меж племен

— Ходит чаша круговая

Длится нота золотая

Над границей вне времен

Ты здесь среди своих Ты свой

И что нам договор чужой?

Так прими же вздох привета

Из-под Вавеля со мною

Долетел он в город Вильно

В этот час

К Твоей могиле

Спи, Товарищ, во мраке гроба

А за песни — поклон особый.

Пусть пасхальные барвинки

Оплетут Твой скорбный камень

Польских, русских и литовских -

   Здесь их много разных. Амен.

Вильнюс, апрель 1993

* * *

Они беспечны — под случайным кровом вкушают мир

не ведая о камне что выпал из стены

О справедливые — они вершат свой суд не забывая

кому обязан служить закон

Они мудры — всегда дают ответы согласно воле тех

кто вопрошает

Они спокойны — на земле так много злодейств

содеянных отнюдь не ими

Они отважны — окружив заботой свидетелей и славы

и бесчестья

Они верны — их зорко охраняет клеймо измены

тех кто предал раньше

О милосердные — кормя свою гордыню они бросают

нищим подаянье

Они добры — стеченье обстоятельств

их алчность обратило в бескорыстье

Они смиренны — головы склонили чтоб увидать

кого повалит ветер

Счастливые — они утомлены смертями ближних -

на отчаянье нет сил

   — Вот десять заповедей страусиных.

Я другое дерево

Я другое дерево

Не чужое, просто другое

   Я    д р у г о е  дерево

Услышь меня, о Вселиственный

   Всемогущий Разноголосый

Я пою о себе, а значит и о Тебе.

Я — другое

Отдельное дерево общего Дерева.

Ты ведь полон Деревьями до горизонта

Ты поймешь и простишь

Я не забуду, что я лишь одно из Твоих деревьев.

Помни и Ты -

Что на весь Твой бескрайний простор

И на всю Твою вечность

Я — только одно   т а к о е

И только однажды

Не чужое — другое

Д р у г о е

Просто другое дерево.

Никогда и нигде так не будет

Это место со мной повенчано

Никогда и нигде облака

   Так не будут молчать надо мной

И только однажды, однажды за целую вечность

Проплывают они

Над моей головой...

Я другое, другое дерево.

Я пою о себе, а значит и о Тебе.

Я в Тебе, я в сплетенье деревьев

Я слышу единую музыку

Не забуду — помни и Ты

   Голос у каждого свой

Значит, мне в ствол ударит

Мое безмолвие.

Так позволь -

   Видеть так, как я вижу

Говорить, как я понимаю

Дышать, как умею

Позволь мне любить, как могу.

Я не чужое

   Д р у г о е

Я просто   д р у г о е

Другое

Отдельное дерево общего Дерева

   Понимаешь ли Ты?..

В свою защиту

Если Бог когда-нибудь спросит меня

Что я делал на белом свете

Я подумаю, низко пред ним склонясь -

Без греха-то ведь кто?..

Разве дети...

Помолчу, осмысляя вины своей жуть

А потом наконец

Скажу:

Там, где бьет чудесный любви родник

И я к истоку приник

Все, что только

И как только

Можно любить

Я любил

   И любовью жил.

Если Господь при своем дворе

Все же найдет мне место

Об одном попрошу Его — поскорей

   Направить меня в оркестр

В самую скромную из капелл

При троне Его крылатом

Чтоб я Ему сыграл как умел

Как я играл когда-то

И хотя душа уже в небесах

Для нее все земное -

Рядом.

Господи, слышал ли Ты, как в садах

Весна звенит над Попрадом?

Когда в восторге — лицом к лицу

Любящие молчаливы

А ветерок над рекой танцует

Играя листьями ивы

То темной

То серебристой стороною их повернет...

   И тут-то — я уже слышу — Господь вздохнет

И скажет, вздохнув еще тише:

«Ах, да, я, кажется, слышал...»

Перевод Андрея Базилевского