Старая Вислоцкая на новые времена

Михалина Вислоцкая. Фото: East News

Эта женщина была гинекологом, сексологом, но прежде всего, автором самой, пожалуй, нашумевшей «книги полезных советов» в Польской Народной Республике, а именно, опубликованного в 1978 г. экспертного пособия «Искусство любви». Михалина Вислоцкая — ибо речь идет именно о ней, — несомненно, являет собой одну из самых любопытных и наиболее красочных фигур того периода упадка, когда коммунизм клонился к закату. Она доказала, что даже в серые, жесткие и консервативные времена можно придерживаться собственной концепции жизни. Но для этого требуется немного безумия и отваги. Мало того, что свои размышления и многообразный опыт она перековала в одну из наиболее известных польских книг, — вдобавок ей удалась еще разрушить и ниспровергнуть табу, связанные с сексом, а также революционизировать любовную жизнь своих соотечественников.
На долю самой прославленной польской женщины-сексолога выпала достаточно интересная жизнь, хотя далеко не всегда ее жизненный путь бывал устлан розами. Михалина Браун (такова ее девичья фамилия) познакомилась со Станиславом Вуттке (позднее он сменил фамилию на Вислоцкий) в 1933 г., когда была еще девочкой-подростком, а замуж за него вышла в 18-летнем возрасте — в самом начале Второй мировой войны. Станислав был ее первой любовью, ментором, учителем, но при этом — человеком властолюбивым и эгоцентричным; он быстро изолировал молоденькую жену от семьи, а также от друзей. «Отец был черствым, холодным человеком. Он обладал энциклопедическими знаниями, был очень начитан и умен, но совершенно не умел любить. Не выносил животных, зрелище калеки на улице — а после войны их было множество — коробило отца, оскорбляя его эстетические чувства. Он настаивал, что мы не должны выходить из дома. Женщины бегали за ним, поскольку он был высоким и красивым — такой нордический тип с голубыми глазами. Мама поклонялась ему, будто божеству, а когда отец говорил, что другие женщины для него не существуют, и что он всегда будет любить ее сильнее всех на свете, мама верила ему», — вспоминала спустя многие годы дочь Вислоцких, Кристина Белевич*.

Михалина Вислоцкая нашла, однако, способ противодействовать агрессивному властолюбию мужа: на протяжении долгих лет она жила в любовном треугольнике, делясь супругом со своей ближайшей подругой. «Ванда была такой типичной женщинкой, немного в стиле Мэрилин Монро — вся в кудряшках, золотистая, слегка полноватая и сладкая. Мужчины ею восторгались. (...) В итоге мама придумала, что затащит Ванду к себе и поможет ей окончить среднюю школу, потому что у той всегда были проблемы с учебой. Но каким путем убедить Стася, чтобы он не вышвырнул ее одним пинком? Тогда моя мама, деликатно выражаясь, подсунула ему эту девушку.(...) Поначалу матушка хотела, чтобы это была чисто дружеская конфигурация. Но очень скоро сориентировалась, что, если она не согласится, чтобы ее любимый Стасик спал с Вандой, то он попросту прогонит эту девицу. А маме не хотелось, чтобы он ее выгонял. Другого выхода не было», — вспоминает Белевич*

Дети Станислава Вислоцкого: дочь Кристина, которую он имел с Михалиной, а также сын Кшиштоф, которого родила ему любовница Ванда (официально он числился братом-близнецом маленькой Крыси), — появились на свет почти одновременно. Спустя несколько лет, после расставания с женой, равно как и с любовницей Вислоцкий без зазрения совести бросил своих восьмилетних детишек: «Запомните раз и навсегда! Чтобы никому из вас даже в голову не пришло звонить мне или как-то со мной контактировать! С сегодняшнего дня детей у меня больше нет!»*.

Михалина, Станислав и Ванда вместе пережили тяжелые военные времена и нелегкие послевоенные. Во время войны они работали в отделе сыпного тифа Государственного института гигиены. Были «кормителями вшей»: «Работа в одном из подразделений этого института обладала многими достоинствами, поскольку, помимо того, что она обеспечивала продовольственный паек — тридцать яиц в неделю и дополнительно четверть буханки черного хлеба, четверть килограмма свекольного мармелада, полпачки маргарина и сто пятьдесят граммов сахара, — данное занятие отнимало не слишком много времени. В результате все трое могли в послеобеденные часы валяться в саду на солнышке, будучи отделенными высокой живой изгородью от военной действительности»*. Спустя десяток с лишним лет Вислоцкой удалось вылечиться от токсичной любви.

Массу времени они уделяли учебе. Вислоцкий очень заботился о всестороннем образовании жены. Ему, однако, хотелось, чтобы Михалина после двух лет занятий медициной завершила обучение и ограничилась ролью его ассистентки. Тем не менее, она в 1953 г. окончила медицинскую академию и защитила диплом.
Ее практическая деятельность протекала в акушерско-гинекологическом отделении, а со временем она занялась еще и научной работой. В 1957 г. Вислоцкая вместе с проф. Богданом Беднарским основала «Общество сознательного материнства» — организацию, поддерживающую сексуальное просвещение молодежи. «Поликлиника, где мы вели амбулаторный прием, располагалась на площади Трех крестов, 16 (в самом центре Варшавы — Э. В.), причем у нас работало несколько профессоров из варшавских больниц. Надо сказать, наша деятельность порождала чертовское сопротивление! В прессе бушевали страшные скандалы. (...) К нам приходили толпы женщин. Им некуда было пойти по поводу контрацепции. А мы каждый год получали из каких-то английских излишков или запасов противозачаточные колпачки и кольца. (...) Я призывала людей иметь столько детей, сколько им надо, говорила, чтобы они прерывали акт либо пользовались презервативами. (...) Когда я разъезжала по деревням Жешувского воеводства, меня предостерегали, что ксендзы меня съедят. Ксендз появлялся всегда, никогда не бывало, чтобы он не пришел. Местный врач тоже. И кто же нас изводил и выдавливал? (...) Вовсе не ксендз, а врач. Ксендз не произносил ни слова, а доктора занимались выскабливанием девушек и потому нисколечко не хотели таких конкурентов, как мы. Они зарабатывали деньги, а тут вдруг я привозила кольца и вместе со своей медсестрой подбирала их женщинам. Мы ездили, словно паломники, ратующие за сознательное материнство (смех)» *. Дочь Вислоцкой вспоминает: «Мама рассказывала мне, что сама избавилась от трех беременностей, но никогда и никому в этом не призналась. Да она и боролась всю жизнь за контрацепцию по той причине, что знала, насколько подобные решения трудны и болезненны для женщины. Всякий раз, когда мама беременела, ее подводило какое-нибудь противозачаточное средство. Она тестировала их на себе»*

Ее собственная сексуальная революция началась довольно поздно, уже после развода с мужем.
«В 1950-х годах, после эмоционального расставания со своим мужем Стасиком Вислоцкая приехала однажды в знаменитые приозерные Любневицы, где находился дом отдыха для трудящихся, и познакомилась там с бывшим матросом, который вел культурно-воспитательную работу среди пляжников. Между ними быстро вспыхнул роман. Юрек был открытым, а как матрос имел за плечами изрядное количество сексуального опыта и чего-то такого, что сегодня мы назвали бы сексуальным интеллектом. Он любил разговаривать с женщинами, и Вислоцкая немало черпала из его знаний. (...) Впрочем, она сама тоже любила разговаривать с женщинами, интересовалась их жизнью, помогала им решать проблемы, возникавшие как в супружеских союзах, так и в отношениях с детьми. Г-жа Вислоцкая открыто и с готовностью разъясняла женщинам, насколько велико значение сексуальных отношений. Собственные отношения с Юреком помогли ей открыть свою женственность и испытать счастье в сексуальной жизни. Вислоцкая любила мужа и его интеллект; ей хотелось, чтобы их супружеская пара была похожа на Марию Склодовскую-Кюри и Пьера Кюри, но они со Станиславом не подходили друг другу сексуально. Лишь в Любневицах она впервые пережила такие сексуальные отношения, которые дарили ей счастье»*

Если бы не тот роман в доме отдыха, ее книга «Искусство любви», наверно, никогда бы не родилась. «Всю жизнь эта женщина грезила о карьере, ей всегда хотелось открыть что-нибудь важное. В сфере цитологии у нее это не очень получалось, так что упомянутая книга стала венцом ее мечтаний. Она превратилась в знаменитость, а каждый человек меняется, когда делается знаменитым. Если люди, с которыми ты соприкасаешься, годами говорят тебе, какая ты чудесная, то в конечном итоге начинаешь в это верить. И подобная вера портит человека. Никто, пожалуй, не устоит против такого преклонения. (...) Мама не хотела заниматься внуками. Сколько раз я ее об этом просила, она всегда чувствовала себя плохо и у нее болело сердце. Так что в результате я к этому привыкла. Но после того как мама повесила листок с указанием часов, когда мне можно прийти к ней поболтать, я прямо-таки взбесилась! Порой она вела себя, словно раскапризничавшаяся прима-балерина, но это была не ее вина, — такая манера пришла вместе с благами материального достатка», — говорила дочь Вислоцкой. А сложную натуру своей матери она характеризовала коротко: «У мамы наблюдалось нечто вроде раздвоения личности. Одна Михалина была человеком, который стремился к цели по трупам. А вторая Михалина выглядела слабой, любящей женщинкой, которую очень легко ранить. Первую из них знала я, ее семья, знакомые. А вторую знали только ее мужчины. Кроме того, из любви моя мама только брала, она черпала из нее обеими руками. А я под любовью понимаю скорее готовность отдавать. Но на свете должны быть и те, и другие. Такие, которые берут, и такие, которые дают»*

В ее книге, помимо большого и многообразного содержания, нашли себе место скромные черно-белые графические фигуры, изображенные в разных сексуальных позициях. Вислоцкая вспоминала: «Когда книга ["Искусство любви"] выплыла "в люди", случилась такая революция, такой сумасшедший дом, что все восторгались, и каждому хотелось ее иметь. Ах, сколько у меня есть этих левых копий, ведь на базарах делали копии. Допечатки тиража шли одна за другой. И тогда это называлось сексуальной революцией Вислоцкой. Но моя революция была не столько сексуальной, сколько эротической. Меня интересовала любовь, так как борьба там шла за любовь. И меня признали Буддой. У нас в стране напечатали около семи миллионов. После чего книга стала настолько модной, что русские заключили договор на пять миллионов экземпляров. Потом допечатали, но мне в этом не признались и не заплатили. Потом китайцы. У меня здесь есть Вислоцкая по-китайски, но это как-то смешно. В соседних социалистических странах тоже кое-что издали, — вспоминала Вислоцкая. — В середине 90-х годов я как-то услыхала от моих друзей, что все вдруг вновь стали искать "Искусство любви". Я спрашиваю: "Что случилось?". Оказывается, что вся эта скучная жвачка из порнофильмов уже, видимо, опротивела людям. Что там нет никакого существенного содержания, только нога вверх, нога вниз. А в "Искусстве…" говорится и о том, что надо делать, если у кого-то возникли какие-то проблемы, как это исправить, — такие полумедицинские главы. И снова пошли тиражи»*

В последнее время вокруг Михалины Вислоцкой опять поднялся шум — благодаря кинофильму*, который сняли на базе ее биографии, вышедшей из-под пера Виолетты Озминковской. Историю жизни этой польской женщины-сексолога польские зрители могли посмотреть на большом экране в первые месяцы нынешнего года — как раз в тот момент, когда о правах современных польских женщин, в том числе об их праве на контрацепцию и аборт громко заговорили по всему миру. Дело в том, что прошлый, 2016 год изобиловал идеями и замыслами правящей партии, которые ограничивали права граждан, в частности, был среди них и проект практически полностью запрещающий прерывание беременности. Где-то под конец сентября минувшего года сейм намеревался приступить к работе над проектом закона, который резко заострял законодательство в области абортов: новый правовой акт должен был запретить прерывание беременности даже в тех немногочисленных случаях, где оно допускается ныне действующим законодательством — уже и без того рестриктивным. В результате имели место общепольские протестные марши женщин, называвшиеся «черным протестом», — марши, которые эхом отозвались по всему миру. Вероятно, благодаря этой солидарности и «всенародному ополчению» полек вышеупомянутый закон пока не подвергся изменениям.

Посему может казаться, будто фигура Михалины Вислоцкой прекрасно вписывается в тот климат, который доминирует последние годы, а ее недавно возобновленный бестселлер заинтересует новых читателей. Но произойдет ли это на самом деле? Ведь жесткое разделение ролей мужчины и женщины, столь естественное еще 40 лет назад, претерпело изменение.
Среди голосов, убежденно говорящих об актуальности экспертного пособия Вислоцкой, порой звучат и критические. «К сожалению, "Искусство любви" перестало быть актуальным, разве что мы удовольствуемся констатацией того, что призывы к любви, нежности и взаимному уважению партнеров по-прежнему актуальны. (...) "Искусство любви" было бы ценной книгой, если бы издатель (речь идет о новейшем издании — Э. В.) снабдил ее солидным критическим комментарием и представил в качестве любопытной диковины, чисто исторической публикации, важного этапа в польском дискурсе о сексуальности, — а не как источник вневременной мудрости. (...) Хотелось бы верить, что подавляющее большинство читателей нового издания "Искусства любви" воскликнет: «Стоп!! Времена переменились!», — после чего отложит книгу Вислоцкой в чулан со старьем, где ей и место. Но я замечаю в ней много известных и излюбленных ныне мотивов: аборт как зло; плод, который убегает от иглы; (...) женщины, сами провоцирующие изнасилование, когда ходят туда, где не должны появляться; кокетки, за которыми мужчина попросту гонится, охваченный извечным инстинктом охотника; запрограммированные матери, которые до третьего года жизни ребенка должны обеспечивать ему исключительную заботу и лишь позднее, возможно, вправе думать о возвращении на работу. В этом смысле "Искусство любви" актуально (...). Но я не знаю, хорошая ли это для нас новость»*

Несмотря на прошедшие с тех пор годы и естественное «окостенение» взглядов, изложенных в книге Вислоцкой, не вызывает сомнения, что именно этой женщине мы обязаны первому опыту массового сексуального просвещения в Польше, когда нашим соотечественникам черным по белому показали, каким образом черпать удовольствие от секса, каким образом переживать и пестовать любовь.