НЕЛЬЗЯ РЕБЕНКУ ВПИХИВАТЬ ЧТО ПОПАЛО

Типичный жилой квартал 70-х годов, серый и безликий, образец сермяжного наплевательства, вызывающий отвращение и ощущение полной безнадежности. Блочные дома поставлены словно на границе между старым Краковом и Новой Гутой: с одной стороны в две полосы полотно дороги, с другой — трамвайные пути, и над всем этим высится массивный силуэт костела, больше напоминающий автомобиль Бэтмена, чем храм Божий. Проходя мимо храма, я не могу отделаться от мысли, что этот монументальный стиль в современной польской сакральной архитектуре буквально поражает последовательностью своих попыток доказать, что Бог велик, но ужасно некрасив.

Кружа среди блочных домов и утопая в месиве тающего снега, я наконец отыскала небольшое здание школы на Лонковой (Луговой), мостовая которой сливается с мостовой Сличной (Красивой); тот, кто давал названия этим улицам, вероятно, отличался большим чувством юмора или наивной верой в могучую силу слова. А школа как школа, даже идеально, на первый взгляд, вписывается в печально-безликий пейзаж большого города. Обычная государственная школа для детей в возрасте от 7 до 12 лет, в задачу которой входит давать ученикам первоначальные знания, что в нынешней системе школьного образования означает, главным образом, следующее: закачивать, словно насосом, как можно большее количество материала в юные мозги. Но дети, подрастающие в эпоху компьютеров, прежде чем успевают научиться читать и писать, становятся уже вторично безграмотными и могут лишь бегло пользоваться джойстиком, а это с интеллектуальной точки зрения ставит их на одну доску с шимпанзе, демонстрирующим средний уровень сообразительности. Люди моего поколения читали и писали много, но к получению высшего образования относились всего лишь как к достижению определенного статуса в обществе. Официально ценились шахтеры и металлурги, неофициально — частные предприниматели, особенно владельцы теплиц с плантациями цветов и овощей. Сегодня детям с младых ногтей внушают мысль, что только высшее образование гарантирует получение хорошей работы. И правильно. Однако это порождает очередное тревожное явление — погоню за знаниями, что отнюдь не равнозначно стремлению получить знания и соответствующим образом их использовать. И между делом в этом массированном информационном потоке теряют самого человека, к которому относятся как к вместительной компьютерной дискетке. В конце концов это может привести к ситуации, когда мы окажемся обществом, в котором большую долю составляют никому не нужные магистры-невежды.

К счастью, не все школы выступают в роли фабрик по производству отформатированного человеческого материала. И пусть примером послужит затерянная посреди краковского жилого муравейника школа с Лонковой, которая не потеряла самого важного — живого ребенка. Ребенка как равноправного партнера в воспитательном процессе, причем человека, который обязан привыкать к различиям через сопоставление с другими культурами, ибо мир опирается главным образом на различия.

Оказавшись еще только в коридоре школы, я убеждаюсь, насколько она отличается от той, где учится мой сын. Здесь нет старательно оправленных в рамочки реклам, тиражирующих телевизионные глупости, зато есть выполненные детьми художественные работы — невероятно красочные, непосредственные, которых никакой музей не постыдился бы. Здесь же выставлены привезенные из путешествий трофеи, например коллекция раковин или бабочек. Есть даже в витрине разинувшая пасть акула.

Директорша ведет меня в помещение школьного клуба, к Яцеку Задоре, главному, подчеркивает она, вдохновителю и организатору всех школьных мероприятий. Вокруг шумят дети, быть может, даже слишком шумят, но интересно, что пан Яцек, делая им замечания, не раздражается, не кричит; а ведь крик в современном воспитательном процессе стал новой формой насилия, заменил прежние розги. Подходят две девочки и просят нас посмотреть танец, который они сами придумали. Мы все в восторге, но особенно я. Меня восхищают открытость и непосредственность поведения детей, в которых никто не подавляет естественных эмоций.

Школа носит имя знаменитого польского путешественника Аркадия Фидлера. Когда я спросила, почему выбрали его, директор школы Божена Микось ответила: «Переломным моментом стал 1989 год. Прежде школа носила имя коммуниста Юлиана Мархлевского, по известным соображениям. Было предложено несколько имен, например Яна Бжехвы или Корнелия Макушинского — оба были большими друзьями детей. Но в конце концов на педагогическом совете мы приняли решение взять имя Аркадия Фидлера, что было связано с географическим образованием предыдущей директорши. А я тоже географ по образованию. Вот и получилось, что собрались люди, которые смогли создать атмосферу, связанную с кругом своих интересов. Но по-настоящему все началось в 1992 году. Помню, собравшись тогда в школьном клубе, мы размышляли над тем, как ближе познакомить детей с личностью человека, чье имя стала носить школа. Мы читали его биографию, написанные им книги и сами таким образом восполняли свое образование».

Говорит Яцек Задора:

— До этого праздники в школах отмечали стандартно: парадная одежда, официальная атмосфера, декламация стихов, учителя, стоящие над детьми с требованием вести себя тихо, и, конечно же, всеобщее притворство: мол, все глубоко переживают происходящее. А нам было важно представить личность Фидлера так, чтобы дети увидели в нем живого человека, чтобы они при этом могли проявить свои естественные детские эмоции. Поэтому мы решили, что ознакомление со многими культурами, то есть то, что пропагандировал Фидлер и что стало главным принципом нашей программы, следует проводить по многим направлениям — в художественной, музыкальной, театральной и литературной областях, предоставляя детям возможность самым активным образом участвовать в этом. Мы привлекли родителей к подготовке костюмов, попросили предоставить реквизит, привезенный из путешествий, — у кого что есть. У нас работает учитель, ведущий танцевальные занятия. О классическом танце и любом другом он знает почти все, поэтому мы попросили его помочь, например, в постановке африканских плясок вокруг тотема или плясок славянских жриц у капища Святовита. Фидлер был символом открытости, ведь он объездил весь мир. Это прекрасно соответствовало той новой ситуации в Польше, которая возникла после 1989 года. Такой покровитель давал возможность впустить этот мир и в нашу школу, и в юные умы.

Когда-то, — продолжает свой рассказ пан Яцек, — меня ужасно раздражало, что моя дочь смотрит американские фильмы, в которых якобы показывали тамошнюю школьную жизнь, на самом деле не имевшую с жизнью ничего общего. Но однажды я тоже сел посмотреть фильм вместе с ней. Меня заставила задуматься одна вещь — как там общественность реагирует на школьные спектакли, составляющие весьма важный элемент школьной жизни. Возможно, это и наивно, и даже может раздражать, так как содержание этих спектаклей не отличается особой глубиной. Но гораздо важнее было другое: они объединяли учеников, учителей и родителей, для которых выступление ребенка на сцене становилось большим семейным событием. Я понял, что мы можем делать нечто подобное, наполнив эту форму качественным, полезным содержанием, соответствующими знаниями. Проведя многочисленные совещания и дискуссии, мы сочли, что праздник, посвященный Аркадию Фидлеру, нельзя ограничить одним днем, что для этого требуется целая неделя. Причем концепция была следующей: это станет образовательным процессом не только для детей, но и для всех нас, в том числе и для учителей, которые должны прежде сами тщательно подготовиться к мероприятию. Короче говоря, нам хотелось, чтобы наша школа приобрела свой характер, ибо ничего не бывает хуже школы безликой. В качестве первой страны для недельного праздника культуры мы выбрали Перу, любимую страну Фидлера. Ребенку нельзя впихивать что попало. Мы считали, что каждое мероприятие должно иметь определенный уровень. Поэтому мы постарались получить поддержку самых высоких инстанций, например посольства данной страны. Когда мы обзванивали разные организации, реакция оказывалась весьма положительной. Обещали и далеко идущую помощь в виде финансирования премий. Известно, что такие мероприятия требуют финансовых затрат, поэтому нам пришлось искать и других спонсоров. Теперь у нас есть несколько таких частных спонсоров — ставших уже постоянными; мы получаем дотации от городской администрации, родители тоже подчас бывают весьма щедрыми. Например, один родитель во время дней еврейской культуры заявил, что он филосемит и приобрел для всего класса билеты на мюзикл «Скрипач на крыше». Надо еще отметить, что сыновья Фидлера, которые часто бывают нашими гостями, тоже взяли на себя опеку над нашей школой.

Пан Яцек — как он сам о себе говорит, «парень немного хипповатый», — увлечен культурой Дальнего Востока. В «Школьной газете», которая здесь выпускается, он опубликовал мысли индийского философа Кришнамурти о воспитании воспитателя:

— Все окончили какие-то школы или вузы, — объясняет он мне. — Но ведь очень редко отношение к детям, к студентам было партнерским. Роли распределены заранее: есть те, кто должен просвещать, и те, кого должны просвещать. Если, скажем, каждый из нас честно оценит свои знания, то придет к выводу, что знаний этих не так уж много. При этом чрезвычайно важную роль играет смирение, необходимое для того, чтобы увидеть в ребенке партнера. Мы все являемся частью единого целого. И не может одна из этих частей утверждать, что она важнее другой. Это будет нарушением некоего идеального порядка. Что мне в школе всегда не нравилось, так это отношение учителей к ученикам ex cathedra. Они ведь даже не подозревают, что могут чему-то научиться у тех, кого обучают. Сами дети дают учителю шанс реализовать себя. Кришнамурти утверждает также, что у нас, взрослых, взгляды уже кристаллизовались, ибо, как правило, мы привержены какой-либо идеологии или религии. Это приводит к тому, что мы учим ребенка, что ему думать, а не как. Если я знаю, что кто-то отличается от меня, и ему нравится не то, что нравится мне, и что он сам из-за этого может мне не понравиться, то я пытаюсь осознать, есть ли у меня шанс найти такой подход к нему, чтобы все-таки найти тот уровень, на котором мы можем договориться.

В «Школьной газете» высказываются и учителя, и ученики. Дети пишут о том, что их интересует, даже проводят интервью — с родителями, с приглашенными в школу гостями. Есть колонка и для родителей, которые описывают свои перипетии с шитьем костюмов до четырех часов утра или с уборкой помещений после мероприятий, что призвано несколько облегчить нагрузку на бюджет школы. Мое внимание привлек комментарий десятилетней девочки к биографии Будды. Она написала, что не так уж важно, кто какую религию исповедует. Гораздо важнее, какими принципами руководствуется он в жизни. На мой вопрос, не оказывается ли сложным делом прививать такие ценности детям в стране, где 90% граждан считают себя католиками, пан Яцек отвечает:

— Признаюсь, нет, если не считать единичных, но я подчеркиваю, единичных случаев, как, например, во время организованной нами недавно недели еврейской культуры. Когда мы только начали осуществлять программу ознакомления со многими культурами, о Евросоюзе еще никто и не мечтал. Начиная свою деятельность, мы исходили из того, что это будет воздействие по принципу прививки. Если достаточно рано привить ребенку уважение к определенным ценностям, то, став взрослым, он совершенно спокойно будет воспринимать иных, чужих. Самым лучшим примером может служить неделя Черной Африки. В Польше было несколько неприятных инцидентов, когда в польские футбольные клубы начали приглашать чернокожих футболистов. Их оскорбляли во время матчей, бросали им вслед бананы. Поэтому мы решили пригласить в школу африканцев, чтобы они сами провели занятия с детьми и сами о себе рассказали. Это придавало больше подлинности и убедительности. Вы спрашиваете, боимся ли мы? До некоторой степени боимся, но рисковать надо. Нельзя делать вид, что не существует таких проблем, как расизм или антисемитизм. Желание противодействовать ксенофобии — одна из основных причин, по которым мы ввели изучение предмета многообразия культур в школьную программу. Страх перед чем-то чужим свидетельствует о слабости. Если мы чувствуем, что нашему ощущению самобытности что-то угрожает, то немедленно напрашивается вопрос: возможно, в таком случае наше ощущение самобытности вовсе не столь глубоко? Поэтому мы стараемся параллельно знакомить детей и с миром польской культуры, с самыми важными по значимости традициями, обычаями, такими, как сочельник, рождественский вертеп, Пасха. Мы стараемся привить детям чувство гордости за культуру собственной нации, они сами должны знать и тех людей, и те места, в связи с которыми мир может нам позавидовать. Когда мы проходим тему «Дни — той или иной — культуры», то всегда стараемся привнести польский акцент. Например, в Перу самую высокогорную железную дорогу построил Малиновский, в Австралии многочисленные открытия сделал Стшелецкий и т.д. Мы поддерживаем контакты с Полонией (польской диаспорой за границей), приглашаем поляков, живущих в данной стране. Например, во время канадской недели мы пригласили старшеклассника, только что приехавшего из Канады, и он рассказал нам о канадской школе.

Мы вместе рассматриваем фотоальбомы. Самое интересное и одновременно самое трудное дело во время «недели культуры» — поставить спектакль с участием детей. В каждом спектакле, — говорит пан Яцек, — рассказывается о каком-то ключевом событии в истории данного государства. Например, Африка. До сих пор бытовало представление о ней как о диком континенте без культуры. А наши дети уже знают о зарождении государственности в Мали в XIII веке. Во время перуанской недели мы поставили пьесу «Апу Оллантай» по древнейшему эпосу перуанских индейцев. Во время дней индийской культуры был показан полуторачасовой спектакль по «Рамаяне». Когда дети готовятся к спектаклю, разучивают роли, изготовляют маски, то самостоятельно узнают, что в данной стране существуют такие же нравственные проблемы — деньги, власть и любовь — как везде на свете.

— Но, — замечаю я, — вы ведь ставите спектакли, не только посвященные дням культуры. Ставятся и другие, которые выбираются по определенному принципу. Например, «Проделки лиса Виталиса» Яна Бжехвы.

— Ах да, — смеется пан Яцек, — этот спектакль я ставил как раз во время президентской кампании. Я подумал, что детям стоит показать, в чем состоит суть демократии. Одновременно я хотел убедиться, с какого возраста они в состоянии понять механизмы демократической системы, различать причины и следствия. Текст Бжехвы идеально подходит для этого. Я адаптировал текст для театрального представления, пригласил детей из расположенного по соседству детского сада. Все получили избирательную программу лиса Виталиса, обещавшего вкусные пироги на снегу или колбасу на деревьях. Мы разыграли всю избирательную кампанию, радость, эйфорию, а потом повседневную жизнь после выборов, когда лис только полеживал да объедался, ничем не интересуясь и никого не принимая. Напряжение постепенно нарастало, пока звери не взбунтовались. В этой сцене дети могли дать выход всем своим эмоциям. Потом была встреча и дискуссия на тему поведения лиса. Оказалось, что все дети, включая детсадовских, прекрасно понимали, о чем идет речь. Это был прекрасный урок по гражданскому поведению.

На мой вопрос, планирует ли школа организовать дни русской культуры, директор школы Божена Микось ответила:

— Да, да, конечно. До сих пор нас интересовали страны весьма далекие, теперь мы хотим переместиться ближе. А Россия — это же близкий сосед, неисчерпаемый источник информации и великолепная культура.

— Дни еврейской культуры прежде всего должны были разрушить стереотип, — добавляет пан Яцек. — У детей, которые принимали участие в занятиях по этой теме, готовили доклады, танцевали, рисовали, пели еврейские песни, встречались с господином Якубовским из еврейской общины Кракова, писали сочинения на тему идей Талмуда, слово «еврей» перестанет носить отрицательный оттенок и будет звучать так же, с таким же смыслом, как слова «венгр», «чех» или «англичанин». Подобным образом обстоит дело и с русской культурой. Долгое время у поляков сохранялось отрицательное отношение к России ввиду перенесенных на протяжении истории болезненных травм, но настало время это преодолеть, показать все самое ценное, связанное с Россией, ведь поляки знают об этом очень мало. Я глубоко убежден, что если в самом начале образовательного процесса предоставить детям возможность соприкоснуться на практике с явлениями данной культуры, то потом уже будет гораздо сложнее внушать им различные предубеждения.

Выйдя из школы, я как можно быстрее мчусь на другой конец Кракова, чтобы забрать с продленки своего сына. Он сидит вместе с другими детьми, тупо уставившись в экран телевизора. Учительницы пьют кофе, сплетничают, то и дело поглядывая на часы. И все же бывает гораздо хуже. Меня в его возрасте на продленке били линейкой по рукам.