ЗАВТРА - ЭТО СЕГОДНЯ, ДА ТОЛЬКО ЗАВТРА

Многое из того, что происходит в мире, - идиотизм,

который усугубляется день ото дня, но осуждение этого идиотизма

представляется мне банальностью.

С.Мрожек, "Автобиография"

Славомира Мрожека сегодня можно не представлять русскому читателю: недавно выпущен очередной пухлый сборник (более 800 страниц) его произведений (редактор-составитель А.Базилевский), пьесы его идут по всей России (в самых различных параллельных переводах) да и в других странах мира. Он стал "живым классиком" мировой драматургии.

Но как раз в эти дни, когда отмечается 75-летний юбилей писателя, все чаще (особенно в его родной Польше) слышится вопрос: "А не устарел ли Мрожек?"

"Мрожека играют реже, потому что он тщательно заботится о форме, что сегодня не в цене. Дело в том, что наше время не способствует высокой культуре", - пишет известный режиссер Ян Энглерт в юбилейном выпуске серьезной польской газеты. Там же можно прочитать, что "исчезновение пьес Мрожека с афиш польских театров легче всего было бы объяснить тем, что вместе с падением прежнего режима его комедии перестали быть актуальными". По-польски это слово имеет два значения и, выражаясь точнее, это значит, что пьесы Мрожека перестали быть злободневными.

Другие пишут, что Мрожек сам себе закрыл дорогу к зрителю: его тексты не дословны, он не использует вульгаризмов, не показывает голых тел или сцен насилия. Он основывает свои пьесы на диалоге, в котором есть время на размышление - и молчание. А у кого в эпоху мобильных телефонов, SMS-ов и е-mail'ов есть на это время? Иначе говоря, пьесы Мрожека стали старомодными.

И наконец: "Но кто из режиссеров отважится действовать так, как это указано автором во введении к его первой пьесе "Полиция" (1958): "Эта пьеса, если она будет поставлена, требует напряженного внимания со стороны зрителей. Так что она будет утомительна, если ее не показать отчетливо и чисто"".

Но всех превзошла одна молодая гражданочка, представляющаяся режиссером: "Трудность с Мрожеком может состоять в том, что он выражается полными фразами, с помощью которых мы теперь не общаемся. Но, быть может, когда вернется способность правильно формулировать свои мысли, он вернется на сцены. Может, и не польские, а, например, румынские или венгерские". То есть мы должны не только уметь слушать, но еще и "правильно выражать свои мысли"! То есть пьесы Мрожека не годятся для аудитории, привыкшей к "массовой культуре", или, выражаясь короче, это не "попса". А последняя фраза так просто как из самого Мрожека: пусть, мол, отсталые румынцы и венгерцы нас догоняют, а то ведь мы уже во-о-о-о-н как далеко ушли! По пути, надо полагать, "прогресса". Ведущего, как известно всем культурным людям, "в Европу".

В одном из рассказов Мрожека есть фраза, которую в Польше знают практически все: "Вы вот тут заладили: прогресс, Европа... А у нас чуть выставишь молоко, чтоб сквасилось, как тут же вылезают откуда-то горбатые гномы и ссут нам прямо в крынки". Может, и правда, теперь все по-другому? Так нет же: все так говорят - и компьютерщики, когда что-то не ладится, и инженеры, и врачи... А режиссеры, творцы? Они, надо полагать, уже в Европе...

Есть, правда, отдельные исключения: вот, например, крупный режиссер Филип Байон только что поставил "Танго" (1964). И заявил при этом: "При выборе пьесы я всегда думаю о том, что она значит для современности. Парадоксально, но у меня создается впечатление, что современные пьесы меньше говорят о современности, чем классические драмы или даже древнегреческие трагедии, где можно рассказать о современности больше, чем в современной драматургии, которая довольно ограничена, хотя и любопытна. А "Танго" рассказывает о действительности в целом и остается, по сути, актуальным всегда". Ну так ведь и Байону уже под 60, он на Мрожеке вырос, небось, и сам устарел...

Если говорить о "Танго", то это чаще всего ставящаяся в мире пьеса Мрожека. В ней самым крупным его открытием было наблюдение, что сутью сосуществования отдельных людей и целых поколений в наше время является взаимное насилие, а не мирное сосуществование в противостоянии, результатом чего становится полное смешение связанных с этим понятий. А в 2000 г. известнейший польский критик Тадеуш Нычек писал: "Сегодня "Танго" вновь приобрело злободневность и может играться совершенно "в лоб"". Так ведь и Нычеку тоже уже под 60...

В общем, упреки ясны, проблемы определены. Обозначается традиционный разрыв между поколениями. В новой польской тусовке Мрожек больше не котируется - утратил связь с действительностью. Что вполне естественно для более чем пожилого человека. Как-никак, 75 лет - не шутка. Можно сказать, классик.

А как обстоит дело в России? И вообще - какая разница между злободневностью и актуальностью (по-русски, слава Богу, это понятия разные)?

Что касается "Танго", то в 60-е годы попытка поставить эту пьесу в театре "Современник" была запрещена, но в конце 80-х "Танго" шло сразу в двух московских театрах, да и сейчас идет по всей стране, как и многие другие пьесы Мрожека.

Знакомиться с Мрожеком в России люди начали с переводов, печатавшихся в журнале "Польша", - там были рассказы, одноактные пьесы, маленькая повесть "Побег на юг", - а году в 67-м, 68-м даже "Литгазета" публиковала иногда какие-то фрагменты, афоризмы и т.д.

А сценическая жизнь Мрожека в Москве началась в 1983 г., когда Михаил Мокеев поставил "Эмигрантов", где играли Рома Козак и Саша Феклистов (теперь один из них стал главным режиссером одного московского театра, а второй - знаменитым актером). Миша, с которым мы тогда дружили, остался просто режиссером. Я уже знал пьесы Мрожека по польскому журналу "Диалог" и страшно обрадовался, когда в один из моих наездов в Москву Миша пригласил меня в какой-то подвал (лучшую сценографию найти было бы трудно), где время от времени они этот спектакль играли. Сегодня Феклистов вспоминает: "В свое время мы с Мокеевым сделали очень нашумевший спектакль "Эмигранты", потом объездили с ним полмира. Но это случилось намного позже. В советские годы с "Эмигрантами" были большие проблемы. Спектакль оказался в глубоком подполье, нас не пускали за границу, таскали в КГБ, потому что это был Славомир Мрожек, которого запрещали ставить в то время".

А запрещали ставить потому, что в 1968 г., находясь в Париже, Мрожек напечатал в газете "Монд" протест против вторжения войск Варшавского договора в Чехословакию (что, как он прекрасно осознавал, закрывало ему путь на родину) и попросил политического убежища во Франции. Другие польские писатели, взявшие на себя роль "совести нации", этого не сделали (за исключением Ежи Анджеевского), а Мрожек сделал, хотя никакой "совестью нации" себя не считал, скорее наоборот. Разумеется, его книги исчезли с полок (а пьесы - со сцен) во всем "соцлагере".

А Феклистов, когда-то буквально потрясший театральную Москву в "Эмигрантах", вновь заставил говорить о себе, как об актере, имеющем абсолютный "слух на Мрожека", после исполнения роли Захедринского в спектакле МХАТа имени А.П.Чехова "Любовь в Крыму", поставленном в 1995 г. все тем же Р.Козаком. Это самая "русская" пьеса Мрожека (написанная, кстати, по-французски для конкурса на лучшую французскую пьесу).1-й акт - отдает Чеховым, 2-й - Зощенко, а третьем, современном и, следовательно, самом сюрреалистическом, кроме основных действующих лиц пьесы появляются исполинский Генерал, голова Священника, Оборотень и Екатерина Великая. Впрочем, надо сказать, что в 1-м ("чеховском") акте на сцене появляется Ленин.

Все это похоже на игру "всерьез", о которой Мрожек пишет в своем эссе "Театр и действительность", опубликованном еще в 1989 г. и до сих пор, насколько мне известно, не опубликованном по-русски: "Все, что происходит на сцене, имеет свое начало и конец, но что гораздо важнее - не имеет никаких последствий. Совершенно иначе обстоит дело в действительности, где отдаленные последствия наших поступков становятся в конце концов непредсказуемыми. Сознание того, что цепочка причин и следствий будет продолжаться даже после нашей смерти, невыносимо. Ведь наш конец должен быть концом всего на свете. Зато мы всегда знаем, как закончится действие на сцене. Действия без последствий - это приманка для любой игры, не только театральной. Именно она заставляет нас играть - в театр, в шахматы, в карты, во что угодно".

Превосходно подметил эту черту драматургии Мрожека Ежи Помяновский в своем эссе с многозначительным названием "Россия как декорация", опубликованном в "Новой Польше" (2003, №9): "Мрожек относится к своим персонажам как к фигурам на шахматной доске, с железной последовательностью и редкой смелостью доводя каждый конфликт до крайности, а каждую шутку до абсурда".

Как тут не вспомнить булгаковских "человечков в коробке" из "Театрального романа"!

Тот же образ появляется у такого проницательного онлайнового критика, как Саша Гезенцвейг: "Понимаете, из того, что я понял на его спектаклях, мрожековская тема - это разрушающие испытания человека. Как в механике сопротивления материалов: бывают неразрушающие испытания, а бывают разрушающие. И если бы он разрушал свои персонажи, держа себя в холодке, в тенечке безопасности и неподсудности, я бы так и продолжал относиться к нему - еще один Сорокин времен Нерона и Сенеки. Но в своем "Дневнике возвращения" (где рассказывается, как 66-летний писатель и прославленный драматург, нытик и мудрец, решает возвратиться на родину после 33 лет на Западе) он с такими же ясными глазами выкручивает себе руку и описывает, как он корчится. Он чудесный.

Мрожек создает своих человечков и помещает их под пресс. Он начинал карикатуристом, это вспоминается, когда смотришь на свободу, с которой он комкает судьбу своего персонажа. Основной конфликт массы литературных и драматических вещей разных авторов - столкновение героя и среды. Некоторые писатели сделали это своим фирменным стилем, особенно героического, или стоического направления. У них герой превозмогает или претерпевает. Мораль - "Человек - это звучит гордо". Мрожековский Человек звучит жалко"

Могу признаться: у Мрожека в Париже подобные "человечки" жили в специальной комнате, и я видел их собственными глазами. В 1988 г. Наташа Горбаневская при моем участии брала интервью у Мрожека для журнала "Континент". Я пришел на встречу первым и застал Мрожека играющим в какую-то "стратегическую игру". На полу была разложена карта размером примерно 3 на 5 метров, а на ней располагались солдатики, батальоны, армии. Это были игры, воспроизводящие знаменитые сражения, но результат их зависел в определенной степени от играющего. Это были те самые "действия без последствий", о которых писал в свое время Мрожек. Мрожек серьезно и обстоятельно свернул и сложил игру, после чего поставил ее на стеллаж или что-то подобное. И тут я остолбенел: этих игр там были десятки, если не сотни! И в любой из них могли выиграть как одни, так и другие, как "немцы", так и "наши"!

И тогда я вспомнил апокрифический рассказ о том, как Мрожек в первый раз вернулся в родной Краков. После дружеского ужина с обильным количеством выпитого Мрожек с хозяевами вышел на улицу. "А как эта улица называется?" - спросил Мрожек. "Имени героев Сталинграда" - ответили ему. "Как же, припоминаю... - невозмутимо протянул Мрожек. - Проспект фон Паулюса, да?"

После этого в комнату вошла красавица-мексиканка. Ее звали Орарио Росас, она вот уже год была второй женой Мрожека и театральным режиссером. (Некоторое время спустя он уехал с ней в Мексику, чтобы потом вновь вернуться в Европу. "Париж или Краков?" - спросил ее Мрожек. И она, не колеблясь, ответила: "Краков".)

Потом пришла Наташа Горбаневская и начались вопросы. Мрожек отвечал серьезно, тщательно формулируя фразы. И говорили мы как раз о том же, о чем и сейчас.

С.М. Например, первый мой сборник рассказов, который заметила критика, назывался "Слон". Он был издан в Польше еще в 1953 году, и тогда мало кто сомневался, что эти маленькие рассказы имеют, в общем, довольно прямое отношение к тем условиям, в которых мы жили в начале 50-х годов. Но вот гораздо позже, лет 20 спустя, я случайно узнал, что некоторые из этих рассказов были переведены в коммунистическом Вьетнаме и изданы в качестве сатиры... на порядки в Южном Вьетнаме. Так что мои произведения, оказывается, вполне могут различно интерпретироваться в зависимости от геополитического, исторического и прочих контекстов.

Или еще другой, более выразительный пример. В моей первой пьесе "Полиция" я попытался раскрыть полицейско-политический механизм функционирования тоталитарного государства. И что же? За последние 30 лет ее ставили в самых различных странах, в условиях самых различных режимов - и я не думаю, что из чисто академических соображений. Значит, и режиссеры, и зрители находили в ней нечто, непосредственно связанное с конкретной, местной ситуацией.

Н.Г. Выходит, в зависимости от местных обстоятельств любая ваша пьеса может оказаться злободневной сатирой?

С.М. И не только моя - вообще любая! (...) Дело в том, что абсурдный юмор, поэтика абсурда - это такой механизм (я бы сказал - механизм чисто логический), который действует всегда и постоянно.

Его друг Константы Пузына, уже умерший театральный критик, поэт и главный редактор "Диалога", формулирует это так: "Мрожек обнажает "абсурд" в формах общественной жизни, когда они теряют смысл и становятся самоцелью, но он обнажает его через посредство логики рассуждения, а не через ее разрушение".

В следующий раз я был в гостях у Мрожека и его жены как раз с Котом Пузыной и моей польской подругой М. Пили мы до утра, остроты сыпались одна за другой, все падали под стол от смеха. Кроме Мрожека, который ни разу не засмеялся собственной шутке - он всегда выслушивал ее как бы со стороны.

Он вообще смотрел на себя как бы со стороны, и взгляд этот быль печален. В "Автобиографии" он пишет:

"Я родился 29 июня 1930 года (официальная дата моего рождения, 26 июня, неверна, но так она была занесена в церковную книгу и так переходила из документа в документ). Как это произошло, не помню, и мне остается в это только верить. Если существует жизнь после смерти, я, пожалуй, так же не буду помнить своей кончины. Немного грустно, поскольку это по сути означает, что мы не можем быть уверены ни в собственном существовании, ни в отсутствии такового".

* * *

Что же осталось от наследия Мрожека?

Можно с уверенностью утверждать, что "Мрамор" (1984) И.Бродского был написан под прямым влиянием "Эмигрантов" (1974) Мрожека, а "Демократия!" (1990-1992) - не без влияния "Полиции" (1958) и некоторых других его пьес. Традиция Мрожека во многом повлияла на крупнейшего драматурга современности Тома Стоппарда. Кстати, сразу после опубликования "Танго" еще никому не известный тогда Стоппард напечатал первый перевод пьесы на английский (1966). Этот год был для него счастливым: именно тогда, после премьеры "Розенкранц и Гильденстерн мертвы", началась его триумфальная театральная карьера. Впоследствии Бродский в своем роде "отдал долг" Стоппарду, сделав в конце 60-х годов первый русский перевод "Розенкранца и Гильденстерна". Это была фактически "его собственная" тема, но восходила она к Мрожеку. Можно со значительной долей уверенности утверждать, что Мрожек был "духовным отцом" таких выдающихся русских драматургов, как Людмила Петрушевская и Алексей Шипенко. Веничка Ерофеев говорил мне, что пьесы Мрожека "слишком серьезные", и безусловно предпочитал рассказы, что видно, как говорится, невооруженным глазом. А разве не из Мрожека родом Максим Кононенко, онлайновый Mr. Parker, вот уже несколько лет продолжающий свою эпопею "Владимир Владимирович", состоящую из историй на полстранички?

Так актуален Мрожек в России или нет? Или здесь просто совпадение, ибо все знают, что абсурдный юмор во всем мире понимают только англичане, русские, поляки и евреи?

Вот диалог интеллигента и обывателя по поводу свободы творчества и его влияния на само творчество.

ХХ. И ты обо всем этом написал?

АА. Нет.

ХХ. Почему?

АА. Потому что боялся. (...) И вот тогда, чтобы не бояться, я бежал.

ХХ. Ну и что, пишешь?

АА. Пока нет.

ХХ. Почему?

АА. Потому что уже не боюсь.

ХХ. На тебя не угодишь.

АА. Форменная квадратура круга. Стремясь воспользоваться единственным своим шансом, я его утратил. Бежав, перестал быть рабом. Распылился, растворился в свободе.

"Эмигранты" (1974)

И ровно 30 лет спустя Фазиль Искандер подтвердил правоту и актуальность мрожековского предвидения в интервью по поводу своего собственного 75-летия (оказывается, они с Мрожеком почти ровесники):

"На меня новая литература, созданная в условиях свободы, производит какое-то мелкотравчатое впечатление. Пастернак в цикле стихов о Кавказе говорит о "наглядности преград". Так вот раньше писателя вдохновляла совершенно наглядная преграда идеологии, цензуры, и он ясно видел: вот враг свободного творчества, вот что мы должны обойти, чтобы сказать правду о жизни. И так или иначе талантливые люди довольно часто обходили эти преграды и по-своему взрывали их.

По-видимому, когда достигается свобода, у людей, боровшихся за нее, опускаются руки. Свобода достигнута, что еще говорить. Но мне кажется, что писатели должны в любой свободе находить элементы новой несвободы и против этой несвободы бороться так же вдохновенно, как мы боролись против несвободы тотальной".

И еще про "время, в котором стоим", как нас научил говорить Ф.Искандер. Как пишет критик А.Михеев, "не имеет шансов устареть "Полиция" - эта притча об идеальном государстве, где последний политзаключенный раскаивается в грехах молодости и становится адъютантом генерала, а сержант-провокатор, служака, самозабвенно преданный режиму, вынужден принять на себя роль террориста, чтобы не прекращали крутиться колесики репрессивного механизма - ведь если врага нет, его выдумывают".

Много лет люди находили в текстах Мрожека зеркало окружающего их повседневного абсурда. Некоторые только благодаря этим текстам осознавали, в чем они принимают участие. Если сотрудник тайной полиции берет на себя роль террориста - это не просто абсурд, это абсурд повседневный. Но чтобы осознать это, по Искандеру, нужно время и опытный глаз, способный увидеть новые формы несвободы и выработать новые способы сопротивления. Искандер говорит, что это время пока не пришло. Так что будем ждать: тексты Мрожека учат нас не только мужеству, но и терпению.

* * *

И, наконец, несколько злободневных примеров высказываний, взятых из российской действительности. Точнее говоря, из политической жизни. Сплошь цитаты, и все как на подбор - словно из Мрожека. Причем я специально не цитировал никого из самых уважаемых и любимых (если верить опросам населения) российских политиков, а взял в качестве примера только одного из них - главного идеолога В.Ю.Суркова, - да и то лишь потому, что он там считается самым образованным, красноречивым, а в последнее время и самым многообещающим. В смысле - перспективным. Но есть и высказывания других лиц, из среднего руководящего звена, тоже в своем роде подходящие.

В.Ю.СУРКОВ: Конечно, хорошо быть предпринимателем в свободной стране и при этом чувствовать, что ты живешь в сильной стране, с твоим Президентом считаются другие мировые лидеры, ты можешь поехать в другую страну и не чувствовать там себя клоуном. Это важно. И ценность семьи важна.

Чистый Мрожек. Когда мне было лет 6, я собирал почтовые марки и потому знал наизусть названия всех стран мира и их столиц, а также их расположение на карте. Тогда я рассуждал примерно так: "Как я горжусь, что родился в такой большой и сильной стране, как СССР. И как, наверное, стыдно родиться в какой-нибудь маленькой Норвегии или Голландии. Никто тебя уважать не будет, не говоря - бояться. Вот Америка - они наши враги, но тоже большие и сильные. Поэтому их уважают и боятся, но нас, наверное, все-таки еще больше". У меня подобное умонастроение прошло через пару лет, а вот у некоторых осталось. Если не из сильной страны - значит, клоун. Это понятно. Но при чем здесь семья - непонятно. Дальше про нее ничего нет. Хотя возразить нечего - ценность семьи и впрямь важна.

В.Ю.СУРКОВ: Сначала коротко о том, что мы хотим. Мы хотим видеть Россию демократической страной с развитыми экономическими институтами. (...) И если что-то не получилось сходу, не надо говорить, что у власти серые мыши, которые ничего не понимают. Это не совсем так, а может, совсем не так. (...) В новой процедуре назначения губернаторов увидели только произвол власти. Но, пардон, мы застраховались от целого ряда моментов достаточно идиотских. В силу тех же причин. Извините, культура у нас пока не та. Не то, что кто-то не доверяет народу. Но нам не хватает еще, чтобы в Дагестане избрали какого-нибудь там ваххабита!

Стиль тот же, но до глубины внутреннего абсурда Мрожек, пожалуй, не дотягивает. А вот про соблазны - это уже из него.

В.Ю.СУРКОВ: Когда мне говорят о зависимости судов - да, она есть. Но что с ними делать, если они зависимы по природе своей? Если люди там либо покупаемы, либо боятся начальственных звонков. Что прикажете с ними делать? И кто удержится от соблазна подчинить их себе?

Да, товарищ Сурков, других судей у меня для вас нет, как сказал бы товарищ Сталин. И действительно, кто ж удержится от такого соблазна? Ясно, что никто. Надо полагать, других руководителей у нас для вас тоже нет.

В.Ю.СУРКОВ: Хорошо бы в Европу убежать, но нас туда не возьмут. Россия - это плохо освещенная окраина Европы, но еще не Европа.

Что правда, то правда. Помните у Мрожека про горбатых гномиков? А про Европу г-н Сурков в другом месте хорошо сказал: "Лучше уж быть врагом, а не как сейчас, двусмысленными друзьями! Вот как бы что мы хотим". Кстати, о врагах он и раньше говорил.

В.Ю.СУРКОВ: Мир, оказывается, не так прекрасен и разумен, как хотелось бы. В нем обитает враг, с которым нельзя справиться так называемыми "цивилизованными" методами. Все мы должны осознать - враг у ворот. Фронт проходит через каждый город, каждую улицу, каждый дом. Нам нужны бдительность, солидарность, взаимовыручка, объединение усилий граждан и государства.

Окулист. Могу ли я знать, по какой причине Дедушка потерял остроту зрения?

Внук. От высматривания. Дедушка всегда высматривал, не идет ли враг. А у нас, знаете ли, в окнах грязные стекла. Сколько раз мы ему говорили: подожди, дедушка, до Пасхи, когда стекла вымоют. Но он спешил. Он даже во сне высматривал. Уж он такой.

"Кароль" (1961)

В.Ю.СУРКОВ: Мы не просто за демократию. Мы за суверенитет Российской Федерации. Суверенитет надо блюсти. Здесь есть прямая задача борьбы с терроризмом.

И надо же, всего два месяца спустя "Россия оказалась единственной страной, отказавшейся официально почтить двухминутным молчанием память жертв лондонских июльских терактов" ("Евроньюс", 14.07.05). Есть и другие проблемы.

В.Ю.СУРКОВ: Я помню, как мы (...) собрали гражданское общество, как они себя называли. Вот, говорят, нас не пускают в прокуратуру. Итогом форума стало поручение президента всем установить регулярность таких встреч. Так я их потом палкой туда загонял! Зачем же вы горлопанили на каждом углу? Я два раза лично загонял некие группы туда ходить. Потом все закончилось. Ужас! Вообще, чем больше я работаю там, тем больше я разочаровываюсь в мире. Есть проблемы.

Сам Мрожек, надо сказать, тоже разочаровывался, и не раз. Однако в рассказе "Разочарование" он предложил концепцию, которая могла бы помочь г-ну Суркову. Вот она:

"Давайте посмотрим на разочарование по-новому - как на доказательство ума. Кто не испытывает разочарований? Только тот, кто упорствует в заблуждениях. Но именно это и означает, что его разум спит, либо он попросту отсутствует.

Когда наступает разочарование? Тогда, когда ситуация, которую мы прежде оценивали положительно, представляется нам отрицательной. Но почему? Можно сказать: ситуация была хорошая, но постепенно изменилась к худшему. И обидеться на нее за то, что она изменилась. Однако можно сказать иначе: ситуация была нехорошей с самого начала, только мой разум спал, но - слава Богу - он вовремя проснулся. Так что все скверно, но не так уж скверно, ведь в конце концов я оказался не таким дураком, каким едва не стал. Так мы себя утешаем".

Но г-ну Суркову этот интеллигентский способ не подходит. Он предпочитает героико-романтический, тем самым становясь в позу, неоднократно высмеянную Мрожеком, Так почему же, перефразируя известную песенку, все так хорошо, если все так плохо? Ответ прост: потому что мы не такие, как все.

В.Ю.СУРКОВ: У нас есть вера. Чего не было в других режимах в наших соседних государствах. Мы уверены, поскольку она есть у нас, мы сможем вдохновить других людей. Благо для всех этих затей не так уж и много людей надо. Спасибо за внимание.

Дальше снова из Мрожека. Сопредседатель некого Координационного совета, где выступал В.Ю.Сурков, заявил, что совет "вдруг вылился в мини-мозговой штурм", тем самым поставив под сомнение умственные способности своих коллег. А председатель совета, наоборот, заявил, что хотя "многое из того, что приводит редакция радиостанции N., обсуждалось на встрече, но сам текст выступления не аутентичен. Это вольная трактовка с акцентами и нюансами, которые сильно изменили смысл встречи". Так что есть проблемы.

Предпоследняя цитата свидетельствует, что актуальность Мрожека иногда даже опережает самое действительность. В пьесе "Любовь в Крыму" (1993) мы обнаруживаем пророческий диалог двух матросов образца 1905 года, с броненосца "Потемкин":

1-й МАТРОС (читающий газету). Федя! Поляки Киев взяли!

2-й МАТРОС. Киев все равно уже не наш.

И, наконец, отрывок из сверхпророческого рассказа "Заявление", написанного почти полвека назад:

"Настоящим убедительно прошу передать мне власть над миром.

Просьбу свою я обосновываю тем фактом, что я самый лучший, самый умный и более индивидуальный, чем все остальные люди.

Заявляю также, что край наш бедный, земли неплодородные, да и дома у меня на иждивении восемь человек, в том числе двое из интеллигенции. Таким образом, нет у меня ни денег, ни армии, чтобы весомо поддержать свою просьбу. В связи с этим прошу также освободить меня от обязанности обладать ядерным оружием. При необходимости обязуюсь представить справку из нашей церкви.

Я осознаю, что в подобной ситуации будет довольно трудно отдать власть в мои руки. Но я все же не теряю надежды, что как энтузиазм народов мира, так и историческое развитие мою просьбу поддержат. Кроме того, я рассчитываю также на Провидение".

* * *

Актуальность - это злободневность, которая на время ушла, потом вернулась, снова куда-то ушла и т.д. Мрожек актуален, как актуален Шекспир. Есть вещи, которые вечны, потому что повторяются. "Завтра - это сегодня, да только завтра" - так звучит один из грустных афоризмов Мрожека,

И еще один: "Человек на досуге думает себе о том и о сем, но все-таки чаще о том".