ВЫПИСКИ ИЗ КУЛЬТУРНОЙ ПЕРИОДИКИ

России у нас, к счастью, все больше, и так сложилось, что периодика дополняет мое текущее чтение. С некоторого времени я зачитываюсь — наряду с Хлебниковым и Малевичем в переводах Адама Поморского — сборником произведений Даниила Хармса «Пейте уксус, господа» в неплохом переводе Ежи Чеха. Это чтение как-то дополняет его же перевод романа Татьяны Толстой «Кысь», местами, пожалуй, растянутого, но все равно увлекательного, в чем я согласен с его рецензентом Яном Гондовичем», который уже давно хвалил роман на страницах журнала «Нове ксёнжки» («Новые книги»). Сам же критик недавно перевел и напечатал в варшавской «Твурчости» (2005, №1) прозу Сигизмунда Кржижановского «Квадратурит», снабдив перевод интересным комментарием под заглавием «Коллекционер щелей» и называя автора «распятым между агора- и клаустрофобией писателем вывихнутого времени и неевклидовых перспектив». Дальше Гондович пишет:

«Глядя в целом, Кржижановской — воплощенная невозможность. Как писатель, пишущий не совсем на своем языке, о чем свидетельствуют многочисленные полонизмы. Как ум глубоко книжный, извлекатель квинтэссенции и насмешник, заброшенный в мир идеологов, стражей ортодоксальности, примитивных людей, оппортунистов и, наконец, голого террора. Как ум, столь же утонченный, сколь и совершенно неспособный к компромиссу. Как мыслитель, совершенно непроницаемый для в высшей степени ядовитого философского влияния своей эпохи. Как художник, годами действующий в среде, художественно ему глубоко чуждой. И в результате — как автор без книги, почти без публикаций, и человек театра, лишенный театральной практики. Человек глубоко лишний, вне состояния места и времени, беззащитный и в сопротивлении упорный, воплощение внутренней эмиграции (и раздражающее доказательство ее целесообразности), которой удалось сохранить для суда будущих поколений не только независимость его духа, но и, пожалуй, все, что он складывал в ящик стола».

Как будто всего вышеперечисленного еще мало, в последнем номере «Зешитов литерацких» (2005, №1) опубликована большая подборка произведений Владислава Ходасевича и посвященные ему тексты Владимира Набокова и Нины Берберовой.

Все больше России, к счастью, в театре и выставочных залах. В варшавской галерее «Захента» толпы стоят в очереди на выставку «Москва—Варшава, Варшава—Москва»: тут видно, как утраченная линия русского искусства начала ХХ века выплывает в наше время, и жаль только, что все это великолепие (а также доказательства упадка — в конце концов прошел уже век) стиснуты на сравнительно небольшом пространстве, так что невозможно, особенно в толкучке, сосредоточиться на созерцании отдельных картин. Одно как будто несомненно: в последний период Польша наконец открылась навстречу русской культуре.

Но все больше России, к счастью, и в публицистике. В «Плюс-минусе», еженедельном приложение к газете «Жечпосполита» (2205, №18) интересную статью о «подавляемой оппозиции» в России напечатала Кристина Курчаб-Редлих. Статья, озаглавленная «Возвращающаяся волна», начинается довольно печальным наблюдением:

«Как же не везет русским! Могучая волна, гонимая ветром перестройки, отдалявшая их — казалось бы, бесповоротно — от ледяных глубин страха морозящей мозг пропагандистской лжи и других проклятий тоталитаризма, оказалась затихающим ураганом. Как при замедленной съемке, волна откатывала и откатывала, захватывая с собой в старую бездну уже мощное здание гласности, стеклянные дома прав человека и других достижений демократии. Сегодня россияне остаются на месте катастрофы все более отгороженными от мира, который не только не сочувствует им, но еще их презирает по причине якобы общераспространенной у них любви к держимордам у руля власти. Их презирает тот самый мир, который приложил известные старания, чтобы толкнуть их в объятия такой власти».

Рассказав о том, какими методами ограничивают демократические свободы, автор пишет:

«Примеры можно умножать. Примеры, на которые западные СМИ — иногда поверхностно, в несколько секунд упомянув о них в новостных блоках — опускают завесу молчания. Тем, кто хотел бы кричать о причинах и следствиях российских драм, закрывают рот утверждением: это не тема. И не только потому, что информационная политика современного мира питается исключительно самыми свежими драмами, но и потому, что в отношении Путина политкорректные редакторы окутывают правду, вопиющую к небу, в вату полуправд и умолчаний. (...)

Преследование журналистов — это одна сторона уничтожения свободы слова. Другая, исторически более важная, — субъект этой операции: телезритель и читатель, то есть гражданин. Чистка мозгов пропагандой. (...)

Граница, разделяющая сегодняшних россиян, — инстинкт самосохранения. Те, у кого под шкурой жив былой страх, притихли или прилипли к власти. А остальные? Многие ли не боятся? У многих ли еще тлеют грезы о демократии? У многих ли рождается сопротивление? Интернет, это интимное убежище российской отваги, забит письмами о президенте».

Эти письма, как пишет автор, осуждают и иронизируют:

«Хотели бы вы в будущем году видеть Путина президентом? — в электронном голосовании из 10 521 пользователя 9156 ответили: нет. Недоверие, порожденное страхом, — это, по мнению социологов, одна из колод, преграждающих России путь к гражданскому обществу. (...)

Коммунизм террором подавлял в народе остатки понятий о гражданских и политических правах. И все-таки, как показали годы перестройки, до конца не подавил. Махнуть рукой на россиян, не противостоять произволу, как то делают все, от ООН до ЕС и политических верхов всего мира, произволу, который чинит над ними власть, — это не только политический оппортунизм, это преступление неоказания помощи в беде. (...)

Представители оппозиции: выброшенные из Думы (...) партии „Яблоко” и СПС, партия Ирины Хакамады, объединения „Честные выборы-2008”, правозащитные организации, а также независимые политики и рядовые граждане в декабре минувшего года собрались в Москве на Гражданский конгресс. Его главным успехом было то, что он состоялся. „Необходимость сопротивления власти созрела намного больше, чем мы предполагали”, — говорит Людмила Алексеева, председатель московского отделения Хельсинкского фонда. (...)

Весной 2004 г. президент Путин направил послание Федеральному Собранию, т.е. депутатам парламента и его верхней палаты — Совета Федерации. Наблюдатели этого дежа-вю, нудной, окостенелой помпезности съездов КПСС или пленумов ЦК, выслушали такую — казалось бы, уже давно придушенную — стилистику. О государстве, которому будет возвращено величие; о народе, который всегда был великим и о равнодушных к судьбам народа врагах, которые за иностранные деньги служат подозрительным интересам. Эти „враги” — правозащитники и им подобные. Приговор произнесен. Теперь происходит его плановое исполнение. (...) Таким образом, весьма вероятно, что под громогласные речи о российской демократии исчезнет самая давняя, самая динамичная, самая укорененная в регионах база оппозиции — правозащитные организации и партии. (...)

Пока что мир констатирует, что россияне не оказались бы способными к „оранжевой революции”. Весьма легко сказать. Но, как утверждает Гарри Каспаров, придет момент встречи двух сил: новой демократической оппозиции и нарастающего общественного недовольства. И тогда случится нечто, напоминающее начало 1990 х».

Этот эмоциональный текст стоит дополнить наблюдениями из интервью Романа Шпорлюка, историка Восточной Европы, которое он дал Яну Врубелю для еженедельного культурного приложения «Европа» к газете «Факт» (2005, №1). Интервью озаглавлено «Россия не нашла себя в постимперском пространстве». Вот кое-что из того, что говорит Роман Шпорлюк:

«В России многие мечтают о восстановлении наднациональной империи, желая пятиться назад, вместо того чтобы идти вперед, а будущее требует, чтобы и Россия обладала чувством полноты как национальное государство — как Франция, Италия, Германия... Если бы Германия по-прежнему была на этапе созидания империи, не могла бы войти в Евросоюз. Если Россия намерена создать новое — постимперское, наднациональное пространство, она должна сперва осознать себя как национальное государство. Но этого она боится, ибо наталкивается на трудности с татарами, башкирами, чеченцами: она вовсе не хочет, чтобы на ее территории жили народы, добивающиеся признания своего национального статуса.

Может, России уже слишком поздно становиться национальным государством? Может быть, время, когда и чеченцы, и буряты могли бы принять какую-то модель „российскости”, прошло? (...) Если российские мыслители даже сегодня довольно часто настаивают на том, что российскость — это православие, то перед нами модель, которую трудно принять мусульманам, буддистам или греко-католикам. Выходит, пришло время Казани, присоединенной 450 лет назад, отделиться, как отделился в 1991 г. Киев, присоединенный за 350 лет до наших времен.

Если президент Путин воображает, что его реформы не вызовут протеста, то ошибается — как ошибся насчет Украины. Россия, правду сказать, в нелегком положении, но реставрация империи — не выход. Создать национальное государство без чрезмерных лидерских амбиций пока еще, пожалуй, возможно, хотя нельзя это делать по образцам рубежа XIX-XX веков. Следует сказать, что определенные и немалые исторические шансы были прозеваны, растрачены. (...)

С 1991 г. уже прошло некоторое время, и тенденции на ближайшие 5-10 лет можно предвидеть. Самым главным мне кажется то, что Россия, вопреки прогнозам большинства российских экспертов, не пошла в сторону демократии. Главным образом потому, что (как не раз повторял это Збигнев Бжезинский) невозможно быть одновременно демократической страной и империей. В демократической стране должны быть демократические партии, демократическое движение. В России такие партии остались группами, ограниченными узкими интеллигентскими кругами. Демократическая интеллигенция рассчитывала на „доброго царя” и не стала создавать массовое движение — иначе, нежели мы это видели в Польше, Венгрии. Надо создавать кружки, школы, союзы — всего этого господа демократы, которыми мы когда-то восхищались, не сделали. Интеллигенты времен Горбачева не нашли способа общения с обществом. Им импонировало встретиться с Горбачевым, услышать от него: „Как мне понравилась ваша книга...” Не пошли в народ... А когда Россия избавилась от империи, не предприняли попыток создать демократический российский народ... Я не вижу перспективы для общероссийского национализма».