Я УМЕРЕННЫЙ ОПТИМИСТ, С УДАРЕНИЕМ НА «УМЕРЕННЫЙ»

— Начнем с прошлогоднего конгресса экономистов…

— IX конгресс польских экономистов состоялся в Варшаве под лозунгом: «Экономика для будущего. Раскрывать природу и причины хозяйственно-экономических явлений». Организовало его Польское экономическое общество (ПЭО), заявляющее о своей более чем двухсотлетней традиции. Неоценимый вклад в проведение конгресса внесла профессор Эльжбета Мончинская, президент ПЭО.

Такие встречи происходят нечасто. Исторический первый конгресс состоялся более ста лет назад — в 1887 г. Последний проходил в 2007 г., очередной планируется на 2019 год. В работе IX конгресса, который проводился под патронатом президента Польши Бронислава Коморовского, приняло участие около 600 человек — среди них выдающиеся польские экономисты, а также три профессора из числа поляков, много лет работающих за границей, — из Германии, США и Великобритании. Конгресс был важным интеллектуальным и научным событием. Ученые размышляли, среди прочего, о причинах экономического кризиса и способах выхода из него. Причем единодушно признали, что во многом он имеет внеэкономические причины.

 — Был ли конгресс переломной встречей?

— Конгресс представлял собой динамичные дебаты по вопросам актуального положения экономической науки в Польше и ее развития или, если кто-либо предпочитает, по вопросу о состоянии дел в польской школе экономики. Отдельные их участники утверждали, что у каждой страны имеется своя национальная экономика. Но ведь экономика-то одна! Зато я готов согласиться, что у каждой страны есть своя национальная специфика. Повсеместно говорится, что наукой под названием «экономика» иначе занимаются в Америке, иначе в Великобритании, Германии, Китае или Японии. Иной является, наконец, и польская экономическая школа.

 — Какова она, эта польская экономическая школа?

— Обращаясь к польской экономике и делая это здесь и сейчас, я высоко оцениваю ее достижения. Схожего мнения придерживались также участники Конгресса. Они указывали на достижения проф. Оскара Ланге и особенно проф. Михала Калецкого, который занимался, в частности, анализом конъюнктурных циклов, эффективностью инвестиций, теорией национального дохода, эконометрией и методологией планирования. Калецкий снова стал модным на Западе, причем не только в Великобритании. Однако на вопрос о польской экономике после 1989 года ответить нелегко. Точно так же, впрочем, как и на дальнейшие вопросы: изменилась ли наша экономика за годы трансформации и в какую сторону пошли эти изменения? И чем, в конце концов, она отличается от той, которая существовала ранее? Часть специалистов считает, что мы в Польше не послушались совета Милтона Фридмана — американского творца монетаризма, представителя чикагской школы экономики, а также решительного защитника и пропагандиста свободного рынка. Фридман двадцать с лишним лет назад говорил, «что надо делать так же, как они делали в США, когда были такими же бедными, как мы теперь». Однако мы приняли тогда за чистую монету ту неолиберальную экономику, которую ранее сильно продвигали ведущие политики США или Великобритании.

 — А как оценил неолиберальную экономику Конгресс польских экономистов?

— Многие из участников IX конгресса оценили ее весьма критически, придерживаясь мнения, что это доктрина безнадежно устарела, и от нее следовало бы избавиться, они считали, что указанная неолиберальная доктрина нам навредила. Сегодня польская экономика стоит на перепутье. Нам необходимо быстро найти что-нибудь такое, что давало бы нам ответ на сегодняшние вопросы. Когда у китайского премьер-министра Чжоу Эньлая, представителя прагматического крыла маоизма и главного архитектора отношений с США, спросили по случаю годовщины Французской революции, как он оценивает ее достижения, тот заявил, что 200 лет — это слишком мало, чтобы понять, удался эксперимент или нет… Точно так же и у нас: пока прошло слишком мало времени (всего лишь около четверти века), чтобы оценить результаты трансформации.

— Означает ли это, что участники конгресса не давали никаких оценок?

— Оценки были, есть и будут. И они всегда разные. Лично я принадлежу к сторонникам максимально объективной, академической, беспартийной оценки. Мне кажется, что трансформация принесла как существенные положительные результаты, так и заметные, впечатляющие отрицательные последствия.

Положительным последствием трансформации является то, что наша экономика вошла в орбиту рыночной, иначе говоря, капиталистической экономики, а также ее модернизация. Однако на противоположном полюсе присутствует неравенство, факт существования многих недовольных. Ведь имеются как бенефициары, так и пострадавшие. Бенефициары, другими словами, средний класс, который формируется всё отчетливее, в наибольшей степени извлек пользу из трансформации. Вместе с тем значительная, слишком большая часть польского общества пострадала. И государство не может взять на содержание всех безработных, исключенных из жизни или бедных людей, которые не успели перестроиться, хотя отчасти это может быть и их вина.

Я издавна, почти изначально придерживаюсь центристских взглядов. Мне тоже не всё нравится, и мне не всё равно. Причем беспокоюсь я не о тех, кому удалось, а об их детях и внуках. Нашу польскую трансформацию я оцениваю на тройку с плюсом, ну, может, на четверку с минусом. Считаю, что на самом деле могло быть лучше, если бы не многочисленные недоработки, структурные ошибки или ошибки персонального характера. Вся эта история, связанная с приватизацией промышленности, сегодня оценивается по-разному. После 1989 года часть польского общества попала из огня да в полымя. Об этом когда-то писал в своих выдающихся книгах профессор Тадеуш Ковалик, писал ныне уже очень старый, но чрезвычайно заслуженный для Польши профессор Витольд Кежун, писал также профессор Яцек Титтенбрун.

— … из огня да в полымя?

— Книга «Из огня да в полымя» («Z deszczu pod rynne: studium polskiej prywatyzacji») — это необыкновенная история польской приватизации, ключевого процесса трансформации нашего государственного строя. Необыкновенная не только ввиду количества посвященных ей страниц, но также по причине 12-летней работы автора над ней. Яцек Титтенбрун, профессор социологии из Познани, начинает свое повествование еще при реальном социализме и проводит его через все хитросплетения трансформации, которые та претерпела после 1989 года. Читатель знакомится со всеми ее большими и меньшими, громкими, менее известными и совсем неизвестными аферами и скандалами, которыми изобиловали в нашей стране все связанные с собственностью изменения. Специфика и достоинства социологического и гуманистического взгляда автора заключаются в том, что на эти зачастую запутанные истории мы смотрим с разных точек зрения. До сих пор такого взгляда на приватизацию в польской литературе не было.

Книгу эту, помимо научной компетентности автора, выделяет также огромный объем приводимых фактов, которые не подавляют читателя. Дело в том, что она не является типичной академической монографией, предназначенной и понятной для узкого или даже сугубо элитарного круга лиц. Напротив, стиль автора захватывает читателя целиком, не позволяя ему оторваться от текста, — так, как это бывает при чтении хорошего детектива. «А разве история нашей отечественной приватизации не была детективом?» — как бы подсказывает автор.

Второй том этой книги посвящен темным сторонам приватизации, которые проявились на предприятиях, «прихватизируемых» здешними капиталистами или кандидатами на роли таковых, а также разного рода патологиям, без коих не обходилась чрезвычайно популярная тогда стезя преобразований, связанных с собственностью, которая заключалась в создании акционерных обществ на базе трудовых коллективов. Сильнее всего эти изменения ощутили те люди, кому во времена ПНР приходилось хуже всего, — иначе говоря, рабочие. Слишком многое было в ту пору продано слишком быстро и слишком дешево.

— А как выглядели экономические науки в период трансформации?

— Так же, как и сегодня. В Польше экономические науки — это три главные дисциплины: экономика, финансы и управление. О них же дискутировали и на конгрессе. Кто-то напомнил, что экономические науки — это науки и красивые, и грустные. Грустные, поскольку в них нет места для иллюзий. Иногда можно, правда, строить креативную бухгалтерию, но из нее мало что получается.

Экономика как наука обязательно должна сделать ускорение. Сегодня срочно требуются новые ответы на старые и новые проблемы народного хозяйства. Экономика — это прикладная наука, в которой предпринимаются попытки описывать, объяснять, сравнивать, оценивать, предвидеть и предлагать. Экономика отвечает на все шесть вышеперечисленных вопросов.

— Стало быть, начнем с описания…

— У нас есть проблема и с описанием, и с объяснением. Почему все обстоит так, а не иначе? Проблемы существуют у нас и со сравнением, поскольку временами наблюдаются методологические ошибки, в том числе и в области оценки. Когда мы оцениваем, например, приватизацию и говорим, что она была превосходной и удалась. Или когда при оценке открытых пенсионных фондов некоторые называют их замечательной идеей, почти восьмым чудом света. Получается, что все видят это по-своему, и обычно по-другому. Оценка является наиболее трудным делом. Ибо экономика — самая точная наука среди неточных наук и самая неточная среди точных. Это наука из пограничной зоны. Кроме того, она всегда была и продолжает оставаться политической наукой, особенно макроэкономика. Мы в Польше отошли от этого названия по идеологическим причинам и по-прежнему им не пользуемся. Недавно профессор Колодко отважился написать «Политическую экономию будущего»…

— Каким же образом оценить в свете сказанного состояние дел с развитием экономических наук?

— Думаю, сегодня эти науки уже в состоянии ответить на многие вопросы, но еще не на все. Мы не умеем, например, дать ответ на некоторые вопросы из области социально-экономической, монетарной, финансовой или налоговой политики. В экономике у нас имеет место некий хаос, слишком уж много тут разнообразных ответов. В экономике нельзя сформулировать универсальные законы. У каждой страны своя специфика. Мне, например, с давних пор нравятся скандинавские решения — так называемая шведская школа экономики и нордическая хозяйственно-экономическая модель. Там разумно говорится о симбиозе и о рынке, а одновременно об обществе. Замечу в скобках, что было бы приятно иметь в Польше норвежские финансы и южно-европейский климат, но не наоборот.

Ключом к решению проблем не могут быть крайне неолиберальные решения. Рынок — неплохой слуга, но скверный хозяин, другими словами, он по-прежнему неполноценен, неэффективен и ненадежен. Но и государство бывает — возможно, даже в большей степени — ненадежным, убогим, наглым, дорогостоящим, бюрократическим и неэффективным. Кстати, не только польское государство, но и другие тоже. Добавим сюда еще низкий уровень доверия к политикам, а также незаинтересованность граждан публичной жизнью. В монологах и диалогах польских политиков — слишком много популизма, риторики, пустых эпитетов, но мало программных споров по существу.

Форма экономики эволюционирует. Предпринимаются определенные попытки — при отсутствии панацеи — показать, как выглядит мир после кризиса. Сопутствует этому неуверенность и риск. Мы испытываем огромные трудности, пытаясь сформулировать ответ на последний из шести вопросов — вопрос о наших предложениях. Иначе выражаясь, что мы можем предложить миру и Европе, что позволит реальной экономике и народному хозяйству развиваться быстрее? Вопрос этот в значительной степени касается также Польши. Ведь если мы по-прежнему будем развиваться в том же темпе: 1,0%, 2,0% или даже 3,0%, — то никогда не догоним ведущие европейские страны, и наше отставание станет устойчиво долговременным. Лично я — умеренный оптимист, с ударением на слове «умеренный»…

— Многие страны развиваются быстрее нас; возьмем хотя бы Китай, Сингапур или Турцию…

— Ситуация динамична, ничто не дано раз и навсегда. Экономисты отнюдь не с сегодняшнего дня испытывают трудности со сравнением, поскольку каждая из стран характеризуется какими-то своими особенностями, другой географией, историей, демографией. Например, динамика развития Турции в XXI веке действительно может импонировать. На это работает сразу много факторов, как экономических, так и внеэкономических. Эта страна вдвое крупнее нас, со значительными сырьевыми ресурсами, сильным сельским хозяйством, она привлекательна для зарубежных инвесторов, а также для туристов. Разумеется, и у Турции хватает проблем. Но нам стоит анализировать турецкий опыт, стоит развивать контакты с Турцией. В этой связи добавим, что в последние годы эту страну относят к так называемой группе МИНТ (Мексика, Индонезия, Нигерия, Турция)…

— Тогда почему все-таки мы развиваемся медленнее?

— На то есть целый ряд причин. Во-первых, нас настигли последствия глобального кризиса. Как мы видим, в Польше не было классического кризиса, имела место даже не рецессия, а отчетливое замедление. От прежнего прироста валового национального продукта на 6, 5, 4% в год мы опустились до уровня около 0+. Отсюда рождается архиважный вопрос: в состоянии ли Польша развиваться быстрее? У меня такое впечатление, что нынешнее правительство выгорело — интеллектуально и с точки зрения предлагаемых программ. Оно концентрируется на использовании евросоюзных средств на 2014-2020 гг., в этом нелегком деле мы болеем за вице-премьера и министра инфраструктуры и развития Эльжбету Беньковскую. В то же время у правительства нет внятных и оригинальных идей для решительного оживления экономики и развития польского рынка труда. Одновременно Польша нуждается в инвестиционном скачке, за которым должен последовать рост потребления, а также увеличенный экспорт. Впрочем, как раз в этой сфере у нас довольно много успехов.

Профессор Гжегож Колодко говорил на конгрессе о так называемых «выдвигающихся странах», именуя их странами эмансипирующимися. Эти государства развиваются быстрее Польши, которая в ближайшем будущем тоже хотела бы эмансипироваться и перейти из положения экономически периферийной страны в группу стран, с которыми считаются и в Европейском Союзе, и во всем мире.

Думается, изменения к лучшему произойдут, когда к власти придут профессиональные экономисты, которым сегодня 30 или немного больше, которые получили хорошее образование, в том числе за рубежом, и у которых нет пороков, унаследованных из прошлого, нет партийного — иными словами, пристрастного, а временами и однобокого — взгляда.

Поводов для беспокойства у нас в Польше много: тут и демографические проблемы, и эмиграция, и старение общества, и трудности с пенсионной системой. А если говорить об инновационности, то приблизимся ли мы в ближайшие годы к нижней зоне средних стран?

Наша нынешняя политика, к сожалению, не способствует инновациям. То же самое относится и к ассигнованиям на науку, а также на исследования и развитие, на образование или, наконец, на здравоохранение. Справятся ли со всем этим наши правительства — сегодняшнее и последующие? И сумеют ли они действовать так, чтобы мы уже в самое ближайшее время поплыли в нужном направлении и в нужном темпе? Предвидеть в условиях современных турбулентностей в экономике, что случится в 2020 г., почти невозможно. Многое зависит здесь от событий за границей, от конъюнктуры в Европейском Союзе, в зоне евро, а особенно в Германии. И от наших отечественных корпораций, равно как от сектора микро-, малых и средних предприятий, а также от всех неправительственных организаций и, наконец, от банковско-финансовых учреждений. Таким образом, это зависит отнюдь не только от одного субъекта — не все зависит от правительства.

Имеет также смысл высказаться по поводу того, прислушиваются ли сейчас к мнению экономистов. И нужно ли их слушать? Есть ли им что сказать? Лично я считаю, что экономисты часто предоставляют правительственным и муниципальным политикам солидные знания. Но, тем не менее, им еще предстоит многое сделать. Ведь пока экономика как наука только становится на ноги. Ей всего лишь 238 лет. По сравнению с другими науками это немного.

Представляет интерес высказанное недавно мнение профессора Анджея Тарговского, польско-американского специалиста по информатике, одного из пионеров прикладной информатики в Польше, на тему неолиберальной экономики. Он считает ее мертвой и непригодной для решения современных проблем экономики. Экономическая теория, потеряв контакт с действительностью, превратилась в интеллектуальную игру. По его мнению, «академические экономисты подменили описание экономических процессов математической дефиницией разных вариантов общественного поведения, в которой самым важным становится поддержание безусловной строгости математических формул, а не выяснение того, как обстоят дела на практике». Это означает, что многие ученые потеряли ощущение здравого смысла. В результате мы имеем дело с самоубийственной финансовой системой, основанной на азартных, рискованных операциях, на чрезмерных денежных заимствованиях, на жизни в кредит.

Одним из последних сторонников неолиберальной теории в Польше является профессор Лешек Бальцерович, главный соавтор так называемой «шоковой терапии». Мне лично больше по душе ноопрагматизм и экономика умеренности, иначе говоря, «экономика середины»1. В этой системе делается попытка соединить несовершенный рынок с несовершенным государством. Рынок сам по себе не справится…

— Тогда в каком же направлении должна сейчас двигаться наука?

— Приведу здесь два направления. Первое состоит в том, что границы внутри экономических наук (это экономика, финансы и управление) лабильны. Должно существовать постоянное перетекание идей между ними, а экономические науки должны образовывать некое единство. Этим сферам надлежало бы сильнее и отчетливее кооперироваться между собой. Важно здесь также сотрудничество между исследователями, работающими в трех перечисленных дисциплинах. Во-вторых, экономика должна оставаться наукой из пограничной зоны, умело пользующейся достижениями других наук, в частности, хотя бы этики, психологии или же так называемых нейронаук. Чтобы сделаться хорошим экономистом, недостаточно быть только экономистом. Нет экономики без других наук. Один из постулатов Конгресса польских экономистов, причем очень сильно акцентированный, состоит в том, что экономика не может быть некой монодисциплиной, — она должна быть открыта на достижения других областей. Наука не может быть суммой оторванных одна от другой дисциплин, которые не сотрудничают между собой. Экономика должна найти себя в новые посткризисные времена.

Вне сомнения, Польша теперь иная, чем была четверть века назад. Многое удалось, но многое и не получилось, хотя могло бы. Главный вопрос касается не миллионов поляков, у которых все в порядке, а того многочисленного, огромного меньшинства, которое оказалось за бортом, не сумев справиться с переменами. У этих людей нет ощущения безопасности — финансовой или профессиональной. А значит, нам есть о чем переживать, есть о чем подумать. Экономика — это самое важное, самое интересное и самое трудное…

  

 ______________________________

1Авторский термин профессора Станислава Флейтерского (прим. пер.).