ВЫПИСКИ ИЗ КУЛЬТУРНОЙ ПЕРИОДИКИ

Хоть феминизм уже имеет довольно богатую историю, а все-таки он по-прежнему бывает предметом более или менее изысканных острот. Могло бы показаться, что на фоне бесчисленного множества проблем, перед которыми стоит наша современность, феминизм — явление маргинальное. На самом же деле отнюдь не маргинальное, и внимательный читатель польской культурной периодики не может не обратить внимания на возвращающиеся в разных формах дискуссии о роли женщины в мире, об упадке ее значения в общественной и экономической жизни. Притом дискуссия вокруг феминизма неизбежно затрагивает современный либерализм, его преобразования и ограничения. Вероятно, прав был нобелевский лауреат мексиканец Октавио Пас, когда много лет назад, размышляя о носившем глобальный характер бунте молодежи на рубеже 60-70 х годов ХХ века, писал: «Новаторство этого бунта носило не интеллектуальный, но моральный характер; молодые не открыли новых идей — они со страстью выговорили те, что унаследовали. В 70 е бунт выдохся и критика умолкла. Исключение составляет феминизм. Однако это движение началось гораздо раньше и будет продолжаться еще несколько десятков лет. Этому процессу предстоит куда более долгая жизнь, хотя в последние годы его влияние несколько ослабло, — тут мы имеем дело с явлением, предназначение которого — длиться и изменять историю».

Нет недостатка в высказываниях о том, что феминизм типичен для обществ, живущих благополучно, уже не имеющих проблем посерьезнее. Пожалуй, да — в таких обществах феминизм располагает возможностью стать не только движением за экономическое равноправие женщин и мужчин, но и интеллектуальным явлением, в котором мысль о положении женщины в обществе представляет собой нечто большее, чем простой рефлекс бунта. Так происходит и в сегодняшней Польше. Поэтому не удивляет растущее число публикаций на эту тему — не только феминистических, но и вступающих с ними в дискуссию, которая не всегда носит полемический характер. Наряду с чисто феминистскими журналами, такими, как «Оська» или «Задра», эту проблематику все чаще поднимает периодика, обращающаяся к широкой публике, при университетах создаются кафедры, развивающие феминистические теории (эти кафедры часто подвергаются критике, но есть у них и пылкие сторонники). Уже много лет, как феминизм перестал укрываться в своей нише, а от публикаций феминисток больше не отмахнешься; возникает также, и часто интересная, феминистская литература, в которой, пожалуй, самое демонстративное произведение — сборник стихов Изабели Филипяк «Мадам Интуиция», своего рода полемика с «Господином Когито» Збигнева Херберта.

В этом контексте интересной выглядит помещенная в последнем номере либерального «Пшеглёнда политычного» (№66, 2004) рецензия Анджея Шахая, озаглавленная «Феминизму — да, извращениям — нет». Рецензия посвящена книге одной из самых видных фигур польского феминизма Магдалены Сьроды «Индивидуализм и его критики». Шахай пишет:

«Первая часть рецензируемой книги (...) представляет необычайно эрудированное странствие по истории европейской мысли от ее древнегреческих истоков (...). Признаюсь, что мне очень нравится рассмотрение этой истории под углом освобождения. Ясно видно, что здесь царит определенный познавательный интерес (...). Он состоит в том, чтобы показать, как, где и когда из важных освободительных процессов, происходивших в европейской культуре, были исключены женщины. Вторая часть работы (...) в свою очередь предлагает любопытный и обширный обзор самых разных вопросов — начиная с различных типов критики индивидуализма, проходя через рассуждения о самосознании и вплоть до анализа различных вопросов справедливости, общинности, а также патриотизма и терпимости. Особое место в этой части книги занимает женский вопрос. Ему посвящена глава под красноречивым заглавием „Отсутствие, исключение и феминистическая надежды”. (...) Надо, однако, подчеркнуть что М.Сьрода не ставила себе задачей показать весь спектр возможных феминистических позиций. В последней части книги, которая выполняет роль подробного авторского комментария („Индивидуализм после либерализма”), к некоторым из них она относится критически».

После этого краткого пересказа содержания книги автор пишет:

«Вопрос феминизма не легок и не прост. (...) Речь идет о том, что в согласии с либеральным подходом публичная сфера, в особенности государство, должна быть слепа к различиям расы, пола и религиозных убеждений, относясь ко всем гражданам одинаково; в согласии же с феминистским подходом женщины должны в любых обстоятельствах подчеркивать свою инаковость, а иногда даже превосходство. Магдалена Сьрода стремится справиться с этой дилеммой, стараясь указывать возможности расширения публичной сферы за счет предоставления права голоса различным группам. Следует, однако, не забывать, что такой подход не соединить бесконфликтно с либеральной точкой зрения, согласно которой субъект общественной жизни — личность, а не группа. Признавать за собой обязанность представлять в публичном пространстве не себя самого, но прежде всего какую-то группу — это наверняка не либерально. (...) И ведет это к ограничению свободы личности, обрекая женщину на исполнение в любых обстоятельствах роли эмиссара женских интересов».

Дальше в этой полемической рецензии Шахай пишет:

«Парадигма борьбы и формирования самосознания путем борьбы и в результате борьбы в каком-то смысле определяет феминистскую мысль как освободительную, иногда при этом придавая ей агрессивный характер (...)».

Указывая на опасный радикализм такого подхода, автор рецензии отмечает, что Сьрода уходит от либерализма и одновременно забывает о том, что «общность пола — это общность не столько по выбору, сколько по приписке». И, продолжая, говорит:

«Ценность либерализма состоит как раз в том, что личность, принимая участие в общественной и публичной жизни, не обязана тревожиться из-за своего пола, происхождения, расы или сексуальной ориентации, что отнюдь не означает, будто ей это запрещено. И даже если мы сочтем, что либеральный идеал равенства в отношении к людям вне зависимости от их пола до сих пор не осуществлен полностью, мы не должны поворачиваться к нему спиной только из-за того, что он больше обещает, нежели исполняет (...)».

При этом существенную роль здесь играет появляющийся в феминистской мысли постулат перехода или преодоления ограничений существующего с давних времен дискурса — мужского, или, как любят это определять сами заинтересованные лица, патерналистского. Автор рецензии пишет:

«У меня создается впечатление, что феминистская мысль запуталась в дилемме говорящего, что отныне она не хочет ни аргументировать по-старому, ни принимать участие в прежней языковой игре, и в то же время продолжает аргументировать в старом стиле и играть все в ту же игру, ибо ничего другого попросту не сделаешь. И в случае феминизма, несмотря на шумные обещания и эмфатически звучащие лозунги, мы пока имеем дело со старым философским дискурсом, всего лишь одевающимся в новые одежки, сшитые из чего-то другого, нежели разум».

Это, конечно, для феминизма вопрос основополагающий: госпожа Интуиция против господина Когито. Но если даже и так — возможно ли найти в этих отличающихся способах выражения какие-то территории взаимопонимания? Сьрода пишет, что ей грезится общество, в котором «нормальность будет определяться различиями», — интересными выглядят замечания рецензента на этот счет:

«Хотя мне тоже нравится общество плюралистическое, разнородное и открытое к новизне, однако мне кажется, что следует замечать и другую сторону медали. Идиосинкразия на общество грозит разрывом связей, что может иметь ужасные результаты, прежде всего в сфере политики. Ибо либеральная демократия — это институциональное выражения согласия на несогласие. (...) Пока общественная разнородность этому согласию (...) не угрожает, положение остается под контролем; хуже, если объем и глубина этого согласия подрывают культурный фундамент западных политических институтов. В обществе по-настоящему многокультурном такое состояние, увы, можно себе представить».

Правда, у многих эти «западные политические институты» — что отнюдь не ново — уже не считаются ценностью, зато часто рассматриваются как инструмент подавления. Это стоит осознавать не только в связи с дискуссией о феминизму, которая составляет всего лишь один — хоть, может быть, и наиболее увлекательный — сюжет нынешней дискуссии об общественных переменах, о структурах «постсовременного» общества. Но именно поэтому феминизм — и как социальное движение, и в сфере мысли — выглядит особенно интересным и привлекает внимание СМИ. Это мы видим на примере интервью с Агнешкой Графф, автором нашумевшей книги «Мир без женщин», которое взял у нее Павел Смоленский для «Газеты выборчей» (2004, №208). Беседа озаглавлена «Феминистки вынуждены шокировать». А.Графф говорит:

«Принцип демократического общества — это нечто большее, чем терпимость. Это скорее разговор, обмен, творческое сосуществование людей, отличающихся друг от друга. (...) Где-то на пересечении семейных и расовых вопросов появляется критерий творческого сотрудничества, ибо недостаточно того, что (...) к „иному” ребенку будут относиться терпимо, что его не будут бить за цвет кожи. В плюралистическом обществе люди живут вместе, а не друг рядом с другом. (...) Меня действительно интересует багаж опыта и психология человека, особенно женщины, с консервативными взглядами. Женщины, решительно противостоящей феминизму. Я не предполагаю заранее, что ее взгляды ложны, — я считаю, что ее мир сконструирован не так, как мой. (...) Часто это личности с глубоко обдуманным отношением к жизни, но при этом непрерывность, чувство безопасности, стабильность, семейное тепло — это выражается в таких терминах — они ставят выше свободы. (...) Настоящая трудность состоит не в разнице взглядов, а на том, что все мы живем в весьма консервативном окружении. В обществе, которое заведомо перечеркивает особливость, рассматривая ее как аморальность, извращение и т.п. (...) Феминизм по своей природе — довольно конфронтационный образ мыслей. Шокировать — одна из стратегий феминисток. (...) Если бы мы перестали шокировать, если бы нас принялись вежливо терпеть, это означало бы наше поражение. Ибо цель феминисток — подвергнуть сомнению то, что люди считают очевидным: т.н. естественное распределение ролей. (...) Однако я не хочу смешивать реакцию на феминизм с отношением общества к женщинам, ибо дискриминации подвергаются и женщины консервативные — даже те, которые говорят, что не верят в дискриминацию. Существует весьма глубокое и повсеместное убеждение, что женщина — это такая личность, индивидуальное развитие которой — в обществе, которое очень высоко ценит индивидуальность, — менее ценно (...). Равноправие на рынке труда связано с парадоксом: от женщин требуют быть точно такими, как мужчины. Нас терпят при условии, что сам факт бытия женщиной мы оставим на вешалке. Например, подпишем обязательство не рожать. (...) Современный феминизм уже не постулирует универсальную женщину, не говорит от ее имени. Он всего лишь требует, чтобы с женщинами считались в любом контексте, — а всякий контекст отличается от другого, и все женщины разные. Речь идет о том, чтобы замечать и уважать их голос во всей его разнородной специфике. (...) Современный феминизм избегает слова „патриархат”, ибо патриархатов много. (...) Феминисткам приписывают желание изменить взгляды консерваторов. (...) Между консерватором и либералом в странах, где в законодательстве перевешивает либерализм, царит симметрия. (...) В Польше у власти стоят консерваторы. В дебатах о правах женщин карты сдают они. Отсюда и вытекает наша нетерпеливость, а иногда и агрессивность».

Институт, который особенно сидит в печенках у А.Графф, — это католическая Церковь, представляющая собой, по ее мнению, оплот консерватизма:

«Церковь, консервативные политики и моралисты поучают всех без остановки. И меня, феминистку, и мою консервативную знакомую, и наших друзей-голубых. (...) Вопрос в том, что трудно отделить веру от Церкви как института. (...) Наша большая задача — открыть такое поле дебатов, где стали бы активны люди верующие, но в то же время подвергающие сомнению политический проект, за которым стоит чрезвычайно консервативная польская Церковь. Мы должны учиться отличать веру от иерархии, а также разные типы католицизма. (...) Я надеюсь, что у нас появятся католички-феминистки, которые создадут что-то типа американской организации „Католики за свободный выбор”, выйдут за польский стиль уютной, обрядовой религиозности, в которой богословие предоставлено священникам. (...) В Церкви нет места для диссидентов — во всяком случае не в вопросе сексуальных прав, который для нас принципиален. (...) Проще говоря: мы стоит за право на такую сексуальность, в которой необязательно плодить детей, зато в него входят половое просвещение, противозачаточные средства, право личности принимать решения, с кем ей сожительствовать. А Церковь все это считает грехом и, хуже того, стремится к введению законодательных ограничений».

В польском обществе все это по-прежнему элитарные заботы, о чем говорит и сама Графф, называя польский феминизм «городским, интеллигентским»:

«Польский феминизм находится в переломном моменте, так как ему придется задуматься о своем отношении к политике, религии, женщинам другого круга. Он страдает организационной неразберихой: с одной стороны существуют неформальные группы, с другой — фонды. Парадоксально, но нас все больше, а организации, в которую можно было бы записаться, нет. (...) Ммы не любим власть мужчин, но заодно боимся власти как таковой: структур, лидерства, ответственности за группу...»

Признаюсь, что у меня нет охоты все это комментировать. Я хотел бы только обратить внимание на само явление — лишь на вид маргинальное, но интересное не только с социологической точки зрения, ибо (иногда, может быть, в карикатурном преувеличении) в нем проявляется продолжающаяся в Польше дискуссия о форме демократии, о построении структур гражданского общества; и это явление несомненно, в частности благодаря своей «экзотике», привлекает внимание все более широкой публики. Иначе СМИ феминизмом не интересовались бы.