ВЫПИСКИ ИЗ КУЛЬТУРНОЙ ПЕРИОДИКИ

Правду говоря, я сижу теперь несколько беспомощный над грудой ежедневных газет и еженедельников: все переполнены фотографиями Иоанна Павла II, воспоминаниями о нем, репортажами о похоронах, комментариями. Среди комментариев нет недостатка в сожалениях о холодности Русской Православной Церкви и российских властей по отношению к Папе. Думаю, не будь поляком этот Папа, совершавший многочисленные паломничества, ему все-таки удалось бы побывать в Москве: сплетение польскости и католичества оказалось, как мне кажется, непереносимым, что, разумеется, имеет свои глубокие корни, исторические и политические. И об этом следует говорить, а не делать вид, что соединение этих двух факторов не имело никакого значения. Имело. И наверное когда-нибудь мы сможем свободно об этом поговорить. Пока что я читаю в газетах о том, что во взаимоотношениях появились трудности, связанные с "миссионерской деятельностью католического духовенства, которое приезжает к нам из-за границы, стараясь всех обратить в свою веру", а также с "агрессивной деятельностью греко-католиков на Украине". Эта "заграница" - не что иное как Польша: мы прекрасно помним трудности польского духовенства в России, продолжающие влиять на взаимные отношения. Удивляться нечему, однако стоит по некоторым вопросам все договорить до конца, назвать по именам.

Иоанн Павел II никогда не скрывал, что выступает и как глава вселенской Католической Церкви, и как сын своей родной земли. Побывать в России он хотел и как Папа, и как поляк - это вроде бы ясно, и замалчивание этого факта выглядит имеющим значение. Разумеется, такое паломничество имело бы как исторический, так и символический аспект - но не только в отношениях между Церквями. Оно имело бы огромное значение и для польско-российских отношений: аспект этого рукопожатия православным верующим было бы трудней объяснить, чем экуменический аспект, который не должны им объяснять главы других православных Церквей. В газете "Жечпосполита" (2005, №83) об этом говорится в интересной статье Тересы Стылинской и Марека Суховейко "От равнодушия к сердечности":

"Православные Церкви юга Европы, хотя и с недоверием относящиеся к католикам, не так непримиримы, как русская Церковь. Варфоломей I, патриарх Вселенский и Константинопольский, бывал гостем в Ватикане. А неприязнь Церквей Греции, Румынии и Болгарии в значительной мере растаяла. Произошло это в результате паломничеств Иоанна Павла II в эти страны, когда впервые со времен разрыва между Восточной и Западной Церквями Папа побывал на православной земле. (...) есть такая страна, где Иоанн Павел II проехал по улицам столицы не в „папамобиле", а в обычной машине, где его встретили не радостные толпы, а в лучшем случае равнодушие, где значительная часть местного духовенства забрасывала его оскорблениями (одним из самых мягких было „ватиканский волк") - и где пребывание Папы несмотря на это оставило самое лучшее впечатление. (...) Эта страна - Греция, где Иоанн Павел II побывал в мае 2001 г. во время паломничества по следам апостола Павла. (...) Это был совершенно особый визит, визит ожиданий и неожиданностей. „Мы ждем от Папы одного - жеста любви и смирения", - говорил тогда пресс-секретарь [архиепископа] Христодула. В этом загадочном определении таилось совершенно недвусмысленное ожидание: Папа должен просить прощения за обиды, веками наносившиеся католиками и их Церковью православным. И Папа сделал такой жест, прося прощения за грехи Церкви. (...) В десятимиллионной Греции католиков мало - 50 тысяч и еще примерно сто тысяч иммигрантов. Папа отслужил для них Божественную литургию, но центр тяжести его пребывания в Афинах был не тут, а в том, что яснее стал вопрос о единстве Церквей. Это наступило только благодаря жесту Папы, так как в его афинской программе не было ни одного экуменического богослужения, ни одного диспута или богословской встречи. То, что подход Христодула смягчился, особенно выразительно. Глава греческой Церкви всегда был непримиримым в отличие от более открытого к католикам Варфоломея I, патриарха Вселенского и Константинопольского. (...) на похороны Папы приехали оба - Варфоломей и Христодул. Это лучшее доказательство того, как сильно за время понтификата Иоанна Павла II изменились отношения с православием в его греческом варианте".

Однако не везде такое сближение оказалось возможным:

"Паломничество в Болгарию в 2000 г. должно было стать еще одним шагом на пути сближения католичества с православием. Однако дистанция между Ватиканом и болгарской Церковью, находящейся под влиянием Московского Патриархата, осталась весьма заметной. Папа получил приглашение не от Церкви, а от представителей интеллигенции. Часть иерархов во главе с Патриархом Максимом старалась ограничить доброжелательные жесты протокольным минимумом. И хотя накануне приезда Папы уже не веяло холодом и перестали говорить, что „Папе тут нечего делать", однако Патриарх не колеблясь напомнил Иоанну Павлу II, что истинная вера - это православие. Но болгарская Церковь - это не только Патриарх Максим и сильное промосковское лобби. „Преграды между нами, будучи делом человеческим, не доходят до неба", - сказал, принимая Папу, игумен знаменитого Рильского монастыря Иоанн. Там Папа говорил об огромных заслугах монастырей восточной Церкви как мест, где сохранялась вера".

А Павел Смоленский в статье "Папа вас любыт" (в польской транскрипции приведена украинская фраза), помещенной в "Газете выборчей" (2005, №78), напоминает о паломничестве Папы на Украину:

"За несколько месяцев до того, как папский самолет приземлился на киевском аэродроме Борисполь, митрополит Владимир, глава самой крупной на Украине УПЦ Московского патриархата, направил в Рим резкое и сухое письмо с просьбой-требованием отложить приезд. Против паломничества выступило русское духовенство. В Киево-Печерской лавре (...) самые ярые сторонники Владимира устраивали антипапские демонстрации. Однако уже после первых слов Папы Евген Сверстюк [бывший политзаключенный, председатель Украинского ПЕН-клуба и издатель православного журнала "Наша вира"] не колеблясь заявил: „Письмо Владимира оказалось голосом чиновника, а не священника. Категорические заверения, что Папу плохо примут на берегах Днепра, противоречат украинской традиции терпимости и многоконфессиональности. (...) На мой взгляд, митрополит получил текст этого письма из Москвы, что открыло истинное лицо его Церкви"".

Смоленский отмечает:

"Украинские комментаторы подчеркивали, что папское паломничество „прибавило доверия к украинскому суверенному государству, существование которого после десяти прошедших лет не всякому очевидно". Некоторые даже намекали, что встреча Иоанна Павла II с тогдашним президентом Украины Леонидом Кучмой была [со стороны президента] щелчком по лбу Москве (против приезда Папы на Украину были как Патриарх Московский и всея Руси Алексий II, так и националист Владимир Жириновский и лидер российских коммунистов Геннадий Зюганов) и что Кучма рассчитывает, что получит за это своеобразное отпущение грехов. (...) Отпустил ли Кучме грехи Иоанн Павел II - неизвестно. Но верно, что Папа неоднократно поздравлял Украину с независимостью и подчеркивал ее европейские и христианские корни. Люди, обладающие чувством истории, отметили, что Иоанн Павел II молился в Бабьем Яре, где гитлеровцы уничтожили сотни тысяч украинских евреев, и в роще возле Быковни, где НКВД захоронило тела ста тысяч жертв сталинского террора, что он говорил о нескольких миллионах „великого голодомора" 1933-1934 гг. А беатификация 28 украинцев, членов Украинской Греко-Католической Церкви, осужденной советским режимом на небытие и катакомбную жизнь, кроме своего религиозного аспекта стала [вместе с вышеназванными событиями] своеобразным приговором обоим тоталитаризмам прошлого века".

Заканчивая статью, Смоленский напоминает слова проповеди Иоанна Павла II:

"Во Львове тоже прозвучала История. На первой Божественной литургии Папа сказал: „Я испытываю глубокую внутреннюю потребность признаться в различных проявлениях неверности евангельским принципам у христиан, как поляков родом, так и украинцев. Пора уже оторваться от горестного прошлого (...). Да прольется прощение (...) словно благодетельный бальзам в каждое сердце. Да будут все готовы благодаря очищению исторической памяти ставить выше то, что единит, нежели то, что разделяет". На следующей литургии Папе отвечал львовский епископ восточного обряда, кардинал Людомир Гузар: „Некоторые сыновья и дочери Украинской Греко-Католической Церкви, к нашему огромному сожалению, сознательно и добровольно причинили ущерб ближним среди своего народа и других народов". Кардинал Гузар просил за них прощения. Львовские дни Иоанна Павла II прочно вписались в историю польско-украинского примирения".

Все эти статьи и заметки - разумеется, только вступление к будущей широкой дискуссии. Но дело в том, что эта дискуссия будет запоздалой хотя бы с одной точки зрения. Я глубоко убежден, что раньше или позже взаимопонимание между Церквями обязательно наступит - чем скорее, тем лучше, ибо духовное состояние Европы, довольно гнусное - по крайней мере в религиозном отношении - от этого только выиграет. Преемнику Иоанна Павла II придется взять на себя труд этого диалога, наверняка нелегкого. Но то-то и обидно: Иоанн Павел II мог при этом вдохновить также и польско-русское сближение и примирение, тоже нелегкое, как сделал шаги в польско-украинском примирении. Мне кажется (хотелось бы ошибаться!), что был упущен какой-то важный и, пожалуй, неповторимый исторический шанс.

В фундаментальном труде Нормана Дэвиса "Европа" я нашел замечание, которое сегодня кажется мне необыкновенно злободневным, хотя касается событий, происходивших больше полутора тысяч лет назад:

"Константин посеял зерно, из которого выросло одно из исторических убеждений: христианскую религию не удается согласовать с политикой. Сам Христос категорически отвергал всякое вхождение в сферу политики; до Константина христиане тоже не стремились завоевать власть как орудие в борьбе за свое дело. Со времен же Константина христианство и политика шли рука об руку. В глазах пуристов это был как раз тот момент, когда началась коррупция".

Похоже, что в отношении Иоанна Павла II к политике произошла знаменательная перестановка акцентов: религия была поставлена перед политикой. Обращаясь к верующим в 1993 г., во время дня молитв за мир в Европе, он говорил:

"Орудиям разрушения и смерти, жестокости и насилия мы можем противопоставить только наш призыв к Богу, доносимый словами, идущими от сердца. Мы не сильны и не могущественны, но знаем, что Бог не оставляет без ответа мольбы человека, который обращается к Нему с искренней верой, особенно тогда, когда решаются нынешние и будущие судьбы миллионов людей".

Искренняя вера вместо политики?