ФРАГМЕНТЫ

Войцех Скальмовский — не только видный иранист, но и политолог, знаток и критик идеологий, советолог, хотя ни одной из этих областей (за исключением иранистики) он не посвятил отдельных книг. Однако достаточно заглянуть в его «Тексты и поводы», книгу, где в принципе собраны только книжные рецензии, притом лишь за определенный период (1972-1979), чтобы убедиться в широте интересов и знаний автора. А также в его уме и вольтеровском чувстве юмора. Пусть эти фрагменты станут образчиком его стиля и взглядов на вопросы отнюдь не устарелые.

Идеологическое всезнание порождает такие же парадоксы, как богословское всемогущество: «Может ли Господь Бог создать такой тяжелый камень, чтобы Он Сам не мог его поднять?» Создатели концепции генеральной реформы мира решают этот парадокс довольно просто: создают камень и приказывают другим поднять его.

Характерная черта левой идеомании — наглая моралистика: «гуманизм», «забота о человеке» и т.п. Не говоря уже о том, что во имя идеалов уничтожено больше людей, чем просто ради грабежа или по злобе, «моральное превосходство» — замечательный способ компенсировать собственную неполноценность и чувство краха. Хоть и не всегда, но часто бывает так: если не можешь превзойти их нормально, превзойди морально... Иначе говоря, подозреваю, что речь здесь в значительной степени идет о заурядном желании господства над ближними под красивым предлогом.

Основа идеологий, несмотря на видимость интеллектуальных конструкций, эмоциональна, а вдобавок наподобие «общих теорий всего», идеологии априорно объясняют всё, включая аргументы противника. Кто отвергает детерминизм «классового сознания» марксистов, тот сам себя разоблачает как реакционер, направляющийся на свалку истории; кто сомневается в вездесущести фрейдовских комплексов, тот лишь подтверждает собственную закомплексованность; кто ставит под вопрос ницшеанское деление на сверхчеловеков и рабов, тот автоматически зачисляет себя в рабы. Для определенного типа ума эта неопровержимость идеологий представляет главную их привлекательность (т.н. железная логика), хотя уже давно было замечено (Карлом Поппером), что именно эта черта отличает лженауку от науки. Любую научную теорию можно, по крайней мере потенциально, верифицировать, т.е. сопоставить с фактами, которые ей противоречат; лжетеории заведомо непроницаемы для контраргументов. Обычно они пропитывают этой непроницаемостью и головы своих исповедников.

По моему убеждению, человек имеет моральное право говорить только от своего имени, т.е. как представитель рода человеческого в таком виде, в каком этот род существует в настоящее время — hic et nunc. Любая другая позиция, любая другая точка зрения в самом буквальном смысле слова бесчеловечна, неважно, от чьего имени ее высказывают — постулированного «нового человека», группы блондинов с васильковыми глазами или же, например, рыб (есть у Лема новелла, иллюстрирующая этот последний случай). Выходя за рамки нормального человечества, ты выходишь за рамки морали.

Характерно искалеченный язык, одновременно схематичный и мутный, — такая же типичная черта коммунизма, как однопартийность, власть полиции и экономическая недееспособность граждан. Однако поскольку генетически он явление более раннее (коммунисты пользовались этим языком еще до своего прихода к власти), кажется, будто он относится к самой сути как доктрины, так и психики людей, пропагандирующих эту доктрину. Этот характер феномена на границе мира вещей и мира мысли придает ему ореол чего-то магического, таинственного и, вопреки отталкивающим чертам, — скуке и уродству — завлекательного.

Жаргон пропаганды — паразитическое явление; он пользуется языковыми средствами лишь с целью достичь временных результатов — и добивается этого именно потому, что обходит некоторые лингвистические правила (например, неизменность значений слов и оборотов). В его интересах, таким образом, лежит частая смена используемых приемов, прежде чем они будут раскрыты (общий принцип всякого мошенничества), и так оно и происходит; классический тому пример — периодические изменения названий тайной полиции, вызванные тем, что каждый новый эвфемизм («главное управление», «органы» и т.п.) в нормальном языковом обиходе быстро девальвируется и приобретает характер нормального обыденного названия со зловещим содержанием.

Как все доктрины, формулируемые людьми в сапогах, теория т.н. социалистического реализма представляет собой отталкивающую смесь невежества, туманности и полуинтеллигентского жаргона; тем не менее в инвентаре современных идей ее следует учесть по тому же принципу, по какому на хорошем земельном плане должно быть указано размещение сточных канав.

Войцех Скальмовский родился 24 июня 1933 в Познани. В 1951-1956 изучал востоковедение в краковском Ягеллонском университете. Затем закончил аспирантуру Берлинского университета им. Гумбольдта по иранистике. Работал на кафедре общего языкознания Ягеллонского университета, был членом комиссии языкознания Польской Академии наук. Кроме научных трудов с 1966 г. публиковал книжные рецензии в «Тыгоднике повшехном».

В 1968 г. принял решение эмигрировать, поселился в Бельгии и начал читать лекции в Лувенском католическом университете. Сотрудничал с парижской «Культурой». Статьи, публиковавшиеся там под псевдонимом «Мацей Бронский», вышли отдельным изданием («Тексты и поводы», 1981). В «Культуре» печатал также переводы с французского, русского, английского и украинского языков.

В эмиграции получил премию Фонда Костельских и дважды премию «Культуры».