Выписки из культурной периодики

Признаюсь, я люблю однозначные тексты, даже такие, которые вызывают у меня решительное отторжение. Кто-то полагает, что, читая прессу, которую у нас называют «правой», я предаюсь некой изощренной форме мазохизма. Не стану скрывать, мне доставляет удовольствие возможность без утонченного анализа, простым и понятным способом проникнуть в мысли моих сограждан. Вот как при чтении фельетонов поэта Войцеха Венцеля, который в последнем номере еженедельника «В сети» (№ 6/2016) в тексте «Овечка среди волков» поставил таких, как я, на место и простыми словами описал ментальность приспешников правящей нынче в Польше команды: «Польская национальная общность уже существует. Она родилась после 10 апреля 2010 года возле креста на Краковском Предместье, она вызревала восемь лет в культурном подполье (тут Венцель имеет в виду, как я полагаю, «правые» СМИ), формировала свои элиты, с Божьей помощью привела Анджея Дуду к победе на президентских выборах и «Право и справедливость» — на парламентских. Институты государства должны ее сегодня поддерживать всеми средствами, ибо никакой иной общности в Польше не будет <…>. Те, кто этих ценностей не признает, может обитать на берегах Вислы, работать и платить налоги, но они находятся вне национальной общности». Приняв во внимание, что правящая партия, вдобавок правящая в одиночку, что явилось результатом низкой явки избирателей, среди которых проголосовавших за ПиС меньше 20% от общего числа имеющих право голоса, может оказаться, что вне национальной общности — более 80% поляков. Много. Вот так логика слова сталкивается с логикой чисел, что может побуждать к действию.

В том же номере еженедельника я как раз нашел пространную статью Петра Сквецинского «Худший вариант», в которой автор предпринял попытку проанализировать протестные акции в отношении ПиС, организованные недавно возникшим и все более активным, собирающим на манифестации тысячи людей, Комитетом защиты демократии: «Мне не представляется <…> очевидным, что в ближайшее время протесты в значительной мере угаснут. Это не значит, однако, и того, что они достигнут успеха, под которым понимается свержение правительства. Для этого нет законных оснований. Избирательный мандат однозначен, более того — он свежий. А опросы не показывают снижения поддержки ПиС, что могло бы быть психологическим сломом этого мандата <…>. Из этого, впрочем, не следует, что к протестующим не надо всерьез относиться. По двум причинам. Во-первых, масштаб базы обоих борющихся лагерей почти одинаков <…>. Опережение невелико и может смениться отставанием. А все более радикализирующаяся линия Качинского способствует <…> петрификации нынешнего положения. И одновременно не способствует распространению влияния нынешнего лагеря власти на новые группы <…>. Во-вторых, протестующие в подавляющем большинстве проживают в больших городах, в которых распределение симпатий иное, чем в целом по стране. ПиС решительно улучшила свои позиции в крупных городах, но даже сейчас большинство жителей мегаполисов поддерживают противников правящей группировки. И значительная часть этих противников <…> радикализируется. Такая ситуация, особенно в условиях острого конфликта с Евросоюзом, в котором протестующие хотели бы видеть своего мощного союзника, может теоретически, в худшем случае, развиться в силовой вариант <…>. Поэтому ожидание скорого угасания протестов может оказаться очень опасным заблуждением».

На чем основана «радикализирующаяся линия Качинского», пытается выяснить профессор Анна Вольфф-Павенская в опубликованном в «Газете выборчей» (№ 12/2016) очерке под заголовком «Чем пренебрегают люди Качинского»: «Правящая партия не оригинальна в своих попытках завладеть душами. Диффамация всех и всего, что отброшено после достижения власти, практиковалась всеми диктатурами. ПиС пользуется емкой дефиницией врага, охватывающей всю Третью Речь Посполитую, а в особенности распространяющейся на «элиты, возникшие после Круглого стола», «посттоталитарных мутантов» и вообще «леваков». Опыт авторитарных систем показывает, что любая идеологическая война — это война оборонительная, а ее интегральной операцией становится изменение ролей агрессора и жертвы. Польские защитники единственно верной истины рассматривают наше общественное пространство исключительно в категориях дихотомии. У нас только «леваки» и шляхетский консерватизм, Третья Речь Посполитая как «господство олигархических систем власти» и «победоносный шляхетский рокош», в результате которого Анджей Дуда был избран президентом Польши, проступающий из ночной мглы «польский облик» и упадническая западная цивилизация, имитативная культура и верность христианским добродетелям, система и преданные угнетенные народные массы, национальная культура и мультикультурализм». И, разумеется, о таких размежевках с упоением пишет пресса, называемая «правой», а представление Запада в качестве символа упадка повторяется с регулярностью, подобной той, с которой я сталкивался, читая коммунистические газеты, безумолчно талдычившие о «гнилом Западе». Поскольку в последнее время усиливается наступление на недостаточно «национальные» художественные явления, можно ожидать появления терминов типа «дегенеративное искусство» и изъятия из библиотек недостаточно правоверных, с точки зрения «шляхетского консерватизма», произведений. Проблемой могут оказаться «правильные» произведения «неправильных» авторов, участвующих в маршах Комитета защиты демократии. Но и эти пируэты идеологической гимнастики мы знаем из прошлого.

Пока, однако, наши обновители ищут врага именно на Западе. Проф. Вольфф-Павенская пишет: «Обращение сегодня к историческим заслугам в деле защиты христианской Европы идет рука об руку с агитацией против Европы и обвинениями Третьей Речи Посполитой в том, что в ней забыли о польском суверенитете. Построение цивилизации, основанной на мессианстве, заменилось примитивным подражательством. Диалог, поиск компромисса — это предательство и продолжение коленопреклоненной политики <…>. Профессор Краснодембский согласен с определением <…>, что с 10 апреля 2010 года часть общества пробудилась после царившей до тех пор „тоталитарной ночи”. Другая часть, которая не очнулась, „осталась в каком-то смысле советской”. Представляет позиции, „выпестованные коммунизмом”. Она поддается чуждым влияниям и базируется на „отходах западных культур”. Воплощает в себе „постсоветизм в сочетании с протухшим западничеством”». В свою очередь, «знаток романтизма Пшемыслав Дакович ничуть не сомневается, что польской культурой правят „наместники Москвы”. Отсюда трагический итог: „Наша Польша с отсеченной головой, сквозь череп проросла крапива, нашу Польшу терзают фурии, Польша с простреленным затылком”. Так что правые дружным хором объявляют конец играм, наигрались уже с Масловской, с фильмами Пасиковского». Итак, правые дружным хором объявляют конец играм. Партия установит новый старый канон культуры, оригинальной, свободной от внешних воздействий. Но не только искусство — предмет особой заботы новой власти. «Над поверженной наукой, преимущественно гуманитарной, уже много лет в заботе склоняются как политики, так и ученые, сражающиеся за польскость науки <…>. Замусоренная западными „отходами”, наука умирает». Как не вспомнить старый афоризм Станислава Ежи Леца, уместный в разных, как оказывается, обстоятельствах: «Искусство идет вперед. А за ним надзиратели».

Но пойдем далее. Анализируя послание ПиС, автор подчеркивает: «Определение 2015 года как цезуры, означающей новое время, утреннюю зарю, пробуждение народа после ночи оккупации — это наиболее опасная оферта правой группировки». Это державные планы, объединенные с требованиями обрести полный суверенитет по отношению к Западу, трактуемому как угроза национальной идентичности: «Сенатор Жарын объявляет <…> „историческое наступление”. Он не одинок в убеждении, что, если явить миру исторические заслуги поляков, а неприглядные фрагменты нашей истории замести под ковер, — это обеспечит Польше положение великой державы <…>. В центре усилий дипломатии должна оказаться польская диаспора, молодая эмиграция, которая „выписалась из польскости”. В культуре и науке наперед объявляется, что является выдающимся и кто авторитет. Архиепископ Марек Ендрашевский гарантирует обретение субъектности и идентичности при условии, что Польша вернется к христианству. Царит согласие, что сарматизм и литература романтизма, отказ от просвещения и возврат к мессианству позволят обрести польскость <…>. В свободной, демократической стране на наших глазах вырастает политическая группировка, которая оплевывает самых бескорыстных демократов, создающих контуры свободной Польши, третирует вузовских преподавателей, которые в трудных условиях идеологизации общественной жизни сохранили внутреннюю и научную суверенность и остались для нас главнейшими авторитетами, ширит враждебность ко всем и ко всему».

Положение, которое сложилось после победных для ПиС выборов, рассматривает на страницах журнала «Одра» (№ 2/2016) Мариуш Урбанек в статье «Десять дней, которые потрясли всех». Он пишет: «Даже те публицисты, которые имеют полное право написать сегодня: «Я ведь говорил», — потому что предупреждали о вождистских замашках Ярослава Качинского, о формировании авторитарной Польши, в которой не будет места интеллигентским антимониям, — даже они не предвидели, с какой поспешностью будет происходить перестройка государства и закона <…>. Все говорит о том, что расчет Ярослава Качинского был следующим: как можно скорее, как можно больше перемен, прежде чем оппозиция очнется, спохватится и сомкнет ряды <…>. Благодаря этому, когда, наконец, оппозиция перейдет к другим методам, нежели эффектные, но неэффективные протесты с трибуны Сейма, будет уже поздно <…>. Эта спешка не происходит, как поначалу подозревали, из желания получить как можно большее число постов для раздачи постившимся восемь лет в оппозиции деятелям. Цель — завоевать такое положение, которое гарантирует удержание власти, даже если от ПиС отвернутся избиратели, которые и в самом деле поверили в предвыборные декларации о переменах к лучшему. Формировавшаяся с таким упорством система не строится на четыре года».

Дальше не цитирую: интересный текст Урбанека довольно большой, но в этих начальных фрагментах содержится главное послание, в котором одни увидят благую весть, другие — угрозу.

Как видно из приведенных выше цитат, у нас все еще многоголосье и возможность без цензуры высказывать свое мнение, что не соответствует многократно повторяемым заявлениям о прогрессирующем ограничении демократии. Мы знаем также по истории, что демократию называли по-разному: в истории ничего не повторяется, каждая эпоха вносит что-то новое. Внимательный наблюдатель, конечно, увидит (возможно, годы спустя), что в Польше сейчас происходит значительное изменение строя, а поскольку один из лозунгов новой правящей команды — это инновационность, то, скорее всего, и в сферу политики Польша внесет что-то новое — быть может, даже поразительное. И здесь, в заключение, имеет смысл привести слова из интервью, опубликованного изданием «Польша. The Times» (№ 10/2016) под заголовком: «Бронислав Вильдстейн: У консерваторов всегда были проблемы с искусством». Вот что подчеркивает этот журналист и прозаик, связанный с «правой» прессой: «У консерваторов всегда были проблемы с искусством, начиная с Платона, который изгнал поэтов из идеального города <…>. В этом есть определенный смысл, особенно при современной абсолютизации искусства, которая делает его эрзац-религией».