Разные стихии

Анна Насиловская (Фото: К. Дубель)

Анна Насиловская вернулась в поэзию из далекого путешествия. Она дебютировала во второй половине 70-х годов с циклом стихов «Офелии», чтобы, пережив постдебютный шок, в результате которого «спряталась, словно улитка в раковину», из поэзии уйти: «Прежде чем я успела высунуть голову из домика, наступили 80-е со своей аурой очень недоброжелательной ко всему, что не касалось политики». Затем она обратилась к жанрам, внешне совершенно далеким от лирики — эссеистике и прозе, чтобы услышать от своей хорошей подруги, писательницы Ивоны Смольки: «Ты — поэт, который прикидывается прозаиком». Это, впрочем, никак не меняет того факта, что только в 2014 году писательница выпустила свой первый поэтический сборник «Стихии». Я привожу здесь эти сведения, почерпнутые мной из послесловия к данной книге, поскольку в этом случае они представляются мне важными — тем более, что на самом деле та пресловутая «политизированность» мешала не только ей, о чем Насиловская, как исследователь современной литературы, отлично знает. В конце концов, хотя бы в силу возраста она гораздо ближе к «новой искренности», чем к «новой волне», а ведь ее ровесники, даже не увлекавшиеся политикой, в неблагоприятные для лирики времена пера не отложили, и мне кажется, что не только та удивительная эпоха заблокировала работу над стихами. Думаю, что — и это подтверждают очередные книги — Насиловская обратилась к прозе по причине «прозаичного» жизненного опыта, который именно в этой форме обрел наиболее полное выражение. Если же присмотреться к происходящему повнимательней, окажется, что в творчестве этого автора проза и поэзия взаимопроникают друг в друга, и это прекрасно видно на примере сборника «Стихии». Сегодня, когда границы между жанрами размываются, это совершенно не кажется странным — в конце концов, не все вошедшие в книгу тексты записаны «в столбик». Насиловская не боится разворачивать отдельные фразы на целые абзацы, которые можно воспринимать, как стихотворные строчки, особенно если удается заметить их отчетливо выраженный ритм.

Название сборника отсылает к феномену, важному для творчества любого поэта: все-таки стихии — это одно из тех явлений, на которые поэзия издавна обращала свое внимание. В данном случае представляется, что важнейшей стихией здесь выступает сама поэзия — искра, которая при переводе стихотворения на другой язык, «не теряя разгона / перескакивает пропасти / между языками» («О переводе поэзии»). Это стихия тотальная, захватывающая всё вокруг, даже наиболее беспомощные лингвистические явления вроде тех, что автор вылавливает из разговоров и объявлений героинь цикла «Модели»: наивные, простецкие объявления кандидаток, признания, выливающиеся в жаргонную, не лишенную вульгаризмов болтовню о своих пристрастиях. И всё это увлекает за собой течение поэтического повествования, в потоке которого то и дело можно выловить предложения, приковывающие внимание: «Пусть говорят, что я — оттяг высшей пробы, но никто не запретит мне принимать решения». Стихия уличной речи несет с собой в основном мусор, но и наблюдения, стоящие рефлексии. В конце концов этот поток слов составляет ткань чьего-то существования, и именно за ним следит в своих стихах Насиловская.

Немало здесь и стихий довольно страшных, о которых автор говорит недомолвками и паузами, как в стихотворении «Эти женщины», в котором «две старушки сплетничают, попивая вино после ужина». Они говорят о третьей женщине, чтобы на следующий день заявить:

 

Этой истории мы не рассказываем.Никогда.Это всё алкоголь.Забудь.(…)Я помню.Забыла только, о ком шла речь.Не обо мне ли.

 

Вопросительное предложение заканчивается, тем не менее, точкой. И это тоже стихия: определенность неопределенного. Определенность появляется вместе со стихией юмора, как в стихотворении «Беседа на острове», в котором поэт, который всю жизнь пишет одно стихотворение, говорит: «По пятницам я напиваюсь. / И перестаю быть поэтом».