Приподнимая маску

Торжественная речь в честь Магдалены Гроховской

Магдалена Гроховская (фото: Э. Савицкая)

Магдалена Гроховская стала в этом году лауреатом премии польского ПЕН-клуба им. Ксаверия и Мечислава Прушинских, присуждаемой авторам репортажей и эссе.

Магдалена Гроховская — репортер и многолетняя сотрудница «Газеты выборчей», в центре творческих интересов которой находится польская послевоенная интеллигенция. Ее репортажи, которые сначала публиковались на страницах газеты, были затем собраны в двух книгах: «Пробужденные от молчания» и «Упражнения в невозможном». Магдалена Гроховская является также автором биографии Ежи Гедройца и биографии Яна Стшелецкого, незаслуженно забытого польского социолога, альпиниста, любителя Татр, деятеля демократической оппозиции.

— За великолепную репортерскую работу, в которой гармонично сочетается журналистика и художественная литература, а также последовательно описывается история польской интеллигенции, — обосновал выбор лауреата Адам Поморский, председатель польского ПЕН-клуба.

 

На меня возложена очень приятная обязанность — напомнить о том, какое важное место в творчестве лауреата премии им. Прушинских польского ПЕН-клуба занимает биография «Ежи Гедройц: в Польшу из сна», впервые опубликованная в 2009 году. Эта выдающаяся книга оценена по заслугам: она получила премию «Одры», историческую премию журнала «Политика» и литературную премию «Нике», учрежденную «Газетой выборчей».

Это вещь глобальная, включающая в себя множество тем и сюжетов и, как говорит сама автор, «многоэтажная». Описать ее в нескольких словах будет нелегко, но я попробую.

Начну, однако, с личного воспоминания — с первой встречи с Магдаленой Гроховской, кажется, девять лет назад. Она позвонила мне в редакцию газеты «Жечпосполита», где я заведовала приложением «Плюс-минус», и попросила о встрече. Если репортер «Газеты выборчей» собирается написать книгу о Гедройце, значит, ее интересует конфликт Густава Херлинга-Грудзинского с Редактором. Об этом я, конечно, кое-что знала: именно в «Плюс-минус» после разрыва с «Культурой» писатель перенес свой «Дневник, написанный ночью» и все рассказы, а также дал мне интервью, в котором прокомментировал свой уход. В Мезон-Лаффите я бывала уже раньше, ездила туда брать интервью у Редактора, позднее беседовала с Зофьей Херц. Навещала также Густава Херлинга-Грудзинского в Неаполе. Одним словом, в качестве свидетеля событий я подходила.

Но — подумала я немного недоброжелательно — вот еще, буду я сразу все рассказывать незнакомому человеку, да еще из конкурирующей газеты? Скажу несколько обтекаемых фраз о столкновении сильных личностей, о различиях между «политическим животным» и писателем от Бога, о достойном сожаления конфликте между двумя великими людьми, которые в старости не поделили Польшу, и т.д. Вполне достаточно.

Такой примерно у меня был план.

Когда Магда Гроховская появилась в моей комнатке на площади Старынкевича, я уже вдохнула поглубже и собралась было выпалить все эти заготовленные фразы. Но не успела: она вынула из сумки сложенный квадратик бумаги — ксерокопию какого-то отпечатанного на машинке текста — и коротко спросила: «Вам знакомо это письмо?»

Она застала меня врасплох. Как и само письмо. Резкое письмо Зофьи Херц Гедройцу о Херлинге-Грудзинском. Полное раздражения, бунта, практически ультиматум — либо он, либо я. «Я не собираюсь работать на гениев и поэтов», «Я крайне разочарована». Есть в нем слова о «товарище-литераторе», который «несомненно, станет для нас, скорее, обузой». Самое удивительное — это дата: 1947 год, первые месяцы существования «Культуры». Не середина 90-х, когда произошел драматический разрыв. Почти за полвека до того. Значит, это такая старая история… Я и понятия не имела.

Мой план, конечно, рухнул. Я увидела настоящего репортера в действии, она с легкостью меня обезоружила. Заинтересовала, заинтриговала. Я уже и не думала от нее избавляться — наоборот. Я хотела поговорить. Передо мной была прекрасно подготовленная журналистка, умеющая мастерски задавать вопросы. Увлеченная, пытливая, но тактом и участливостью (немного старомодное сегодня слово) располагающая к себе собеседника. Наконец, и это чувствовалось, передо мной был автор, преданный своим героям, потерпевшим крушение пассажирам «Культуры».

В результате я рассказала ей все, что знала, и даже то, о чем только догадывалась. А потом очень ждала эту биографию Ежи Гедройца.

Идея написать такую книгу требовала огромной смелости. Создатель парижской «Культуры» был авторитетом в глазах всей интеллигентской Польши, Польши читающей и думающей, авторитетом, гигантом, фигурой монументальной, и при этом таинственной. Уже при жизни он был окутан легендой. Одиночка. Мизантроп. Трудоголик без личной жизни. Сфинкс. Достаточно вспомнить, что после выхода написанной Ежи Гедройцем совместно с Кшиштофом Помяном «Автобиографии в четыре руки» Чеслав Милош заметил: «Словно памятник заговорил и позволил нам слушать себя несколько часов». Стоит вспомнить и то, что Анджей Бобковский называл Редактора «холодным редакционным полипом». Ни больше ни меньше.

Магдалена Гроховская не испугалась померяться силами с легендой Князя из Мезон-Лаффита. Она прочла в архиве «Культуры» тысячи писем, расспросила несколько десятков человек, штудировала дневники и воспоминания. В результате была создана выдающаяся биография, написанная прекрасным польским языком, причем нетривиальным, сочетающим в себе элементы эссе и литературного репортажа. Пространная, насчитывающая более 600 страниц, тщательно документированная книга. Только ли о Редакторе идет в ней речь? Нет. Это еще и коллективный портрет людей круга «Культуры». И что-то значительно большее.

Результатом этого трехлетнего труда стал, как подытожил рецензент «Политики» Кшиштоф Бурнетко, «исторический репортаж о сопротивлении коммунизму и подчинении системе, об идеологических спорах и политических стратегиях Польши и Запада.

Но также о литературе и культуре того времени, о судьбах и роли политических эмигрантов, наконец, о вымирающем искусстве редакторской работы, в результате которой появляется серьезный, формирующий общественное мнение журнал, не потакающий вкусам публики и имеющий смелость двигаться против течения».

Что важно, Магдалена Гроховская избежала ловушек, которые обычно подстерегают биографов, — идеализации и раболепия. Ее отношение к Гедройцу исполнено уважения и восхищения, но не лишено критического взгляда. Она ценит многолетнюю титаническую работу Редактора над сознанием соотечественников: его противостояние национально-демократической традиции и критическую позицию по отношению к политическим действиям Католической церкви. Она подчеркивает его отвагу в вопросе признания нерушимости послевоенных границ Польши (его примирение с потерей Вильнюса и Львова было потрясением для многих читателей «Культуры», особенно — для выходцев с Кресов, а лондонской эмиграцией оно воспринималось чуть ли не как предательство). Она подчеркивает, как беспокоился Редактор о том, чтобы в Польше хорошо относились к национальным меньшинствам, как надеялся, что удастся наладить добрососедские отношения с Украиной, Литвой и Беларусью, и создать новую Европу «после того, как будет убит дракон коммунизма».

Однако Гроховская без колебаний критикует некоторые политические концепции Гедройца, его ошибочные диагнозы — например, недооценку феномена Солидарности или значения Круглого стола.

Конечно, не только политические игры важны в этом портрете. Гроховская старается понять, каким человеком был Редактор. Действительно ли это был только «холодный редакционный полип»? Сдержанно и деликатно она пишет о частной жизни Гедройца. О его браке и разводе с Татьяной Швецовой, о его увлечении Агнешкой Осецкой, которая была младше его на 30 лет. Больше — хотя и не называя имени девушки — она расскажет о его серьезном любовном романе в эссе «Их Галапагосские острова» в книге «Упражнения в невозможном».

У него были недостатки — нередко он относился к людям механически, даже из писателей, поэтов хотел сделать свою послушную армию. Бывало, ревновал, когда дело касалось монополии «Культуры» — например, плохо переносил созданный Барбарой Торуньчик журнал «Зешиты литерацке». Об этом также можно узнать из биографии.

Когда автора в одном из интервью спросили, собиралась ли она разоблачить своего героя, она ответила: «Я хотела из-под панциря политика и редактора вытащить Гедройца–человека, но его маску мне удалось лишь слегка приподнять. Прежде всего я хотела понять, какие силы им двигали, и какую цену он заплатил за свои решения».

Благодаря таланту, трудолюбию, пытливости Магдалены Гроховской сегодня мы также знаем о нем больше и лучше его понимаем.

Польский ПЕН-клуб, вручая ей премию, сделал прекрасный выбор.

 Перевод Анастасии Векшиной

 

Эльжбета Савицкая произнесла торжественную речь в честь Магдалены Гроховской, лауреата премии им. Прушинских, 14 ноября 2016 года в штаб-квартире польского ПЕН-клуба, в Доме литературы в Варшаве. Торжественные речи произнесли также Малгожата Шейнерт и проф. Анджей Фришке.