Анджей Вайда: измерение человека

Завещанием великого художника может стать стиль его жизни: честно работать, не покладая рук

Анджей Вайда (Фото: Э. Лемпп)

Время не лечит. Оно может только притупить боль от потери близкого человека, а именно таким стал для меня Анджей Вайда за последние тридцать лет. Почти половина моей и треть его жизни. Над моим рабочим столом полка с его книгами и очень личными и дорогими для меня посвящениями. Рядом — сделанная моей коллегой Аней Черновой фотография, где мы оба пребываем в хорошем, даже веселом расположении духа.

Рядом с Вайдой просто невозможно было испытывать какое-то угнетение: от него всегда исходила живительная сила и творческая энергия, умноженные на дружелюбие и стремление к общению.

Конечно, останутся заметки, наши беседы и опубликованные интервью. Мы встречались в разных местах — на «Akson Studio» и на киностудии документальных и художественных фильмов на Хелмской, где по живому коридору он проходил с «Оскаром», в его Школе режиссуры, на выставках, просмотрах, но чаще — в его уютном доме в варшавском районе Жолибож (он любил подчеркивать «офицерский Жолибож»). Присутствие жены Анджея, Кристины Захватович, не только привносило шарм в наши встречи, — она принимала деятельное участие в разговорах. На звонок первой вылетала к решетчатой калитке одна из собак, которая потом как будто специально демонстрировала, как в благоприятном семейном климате она уживается с вальяжными кошками.

Меня всякий раз поражали внимание Вайды к собеседнику и обстоятельность разговора. Как будто только тебя и ждали. В этом, может быть, и не было ничего удивительного, если бы не знать о немыслимой занятости Вайды и его трудоспособности, которую он не утратил до последних дней. Снимал фильмы и ставил спектакли, которые становились классикой. Писал книги, погружался в созданную им Школу режиссуры, стремился побывать на премьерах и не пропустить гастрольных выступлений известных театров. Везде быть, все увидеть своими глазами, со всеми пообщаться. «Когда человек работает, у него есть время на все», — сказал мне однажды Вайда, и больше я его никогда не спрашивал, как он все успевает. На моей памяти он только однажды притормозил: в 1999 году после съемок «Пана Тадеуша», за которого обещал «отвечать головой», а пришлось — сердцем. Неотложная операция, шунтирование. Шумная премьера в Большом театре с участием президента, разнообразных высокопоставленных особ и людей кино прошла без него. Зато успех «энциклопедии польской жизни» на экранах, которая потеснила тогда «Звездные войны», он сумел ощутить сполна. А сердце? Передохнул и побежал дальше. Работать.

Правда, во время нашей, увы, последней встречи, он вдруг припомнил притчу о той, которая в черном балахоне и с косой приходит за очередным кандидатом. Зашла, увидела склонившегося над столом работающего человека и ушла, не став ему мешать. Сейчас думаю: может, так он отгонял от себя смерть, которая все же перехватила его на бегу? Ведь неугомонность погнала его из домашнего тепла на фестиваль польских фильмов в ветреную Гдыню, где он серьезно простудился.

 

Образы издалека

Моника Ланг, неустанная и неутомимая ассистентка Анджея, ставшая на многие годы и моей помощницей-связной, написала мне сразу после трагического известия: «Кошмар. Страшная печаль. Он еще столько мог сделать». И в этом не только эмоции, но и правда. Для него полем работы были киносъемочные и сценические площадки, а творческой лабораторией был дом. Аккуратно разложенные стопки книг с закладками и заметками на полях, блокноты, письма, которые он старался не оставлять без ответа. Все в рабочем состоянии. Это я видел и раньше, всякий раз отмечая его запредельную организованность. И увидел, когда пришел поговорить о его новом фильме «Послеобразы», который еще не вышел на экраны, но уже был выдвинут на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке».

Как-то в одной из бесед, еще в 2010 году, Вайда вдруг отвлекся и сказал: «Очень хочу снять фильм о весьма интересной личности, больше известной в художественной среде. О художнике Владиславе Стшеминском. Он начинал в Петербурге с авангардистами, был близко знаком и дружил с Казимиром Малевичем, который по его инициативе приезжал с выставкой в Варшаву. В 1922 году Стшеминский вместе с женой скульптором Катажиной Кобро переехал в Польшу, где придумал новое авангардное течение «унизм», за что и поплатился. Был отстранен от преподавания за несоответствие нормам соцреализма и умер от голода. А сейчас Академия художеств в Лодзи носит имя этого художника».

Признаюсь, про Кобро я знал. Даже видел на выставках ее работы в стиле конструктивизма. Но Стшеминский зацепил, а в дальнейшем и поразил своей драматической судьбой русского, польского и белорусского художника-авангардиста, пережившего трагедию непокорного творческого человека. Еще более потрясла его биография. Московский кадетский корпус имени Александра II, Николаевское инженерное училище в Петербурге, Первая мировая война и жуткое ранение в 1916 году от взрыва гранаты — Стшеминский был командиром саперного взвода, после взрыва у него ампутировали правую ногу и левую руку, были поражены глаза. Его отправили на лечение в Прохоровскую больницу в Москве, там он познакомился с сестрой милосердия Катей Кобро. Но в фильме Вайда сосредотачивается на последних пяти годах жизни Стшеминского в Лодзи, до его смерти в 1952 году. Для него стала важной старая как мир тема — конфликт художника с властью. Что значит художник в обществе, как он чувствует себя в окружающей среде, какова сила его воздействия — это с одной стороны, а с другой — как власть влияет на художника, который столкнулся с уничтожившей его коммунистической системой. Вот об этом фильм, говорил мне режиссер.

А еще мне показалось важным, как Вайда объяснил название своего последнего фильма: «Пришло оно из "Теории зрения" Стшеминского. Смотришь на предмет, переводишь взгляд, но предыдущий образ какое-то мгновение еще стоит в глазах, а на него уже накладывается новый образ. Я немного трансформировал эту теорию — так сказать, литературно-кинематографически. Спустя многие годы мое сегодняшнее видение мира накладывается на образы, которые приходят ко мне издалека». Сейчас мне кажется, что в этих словах, как и в главной теме фильма, — подведение итога жизни. Потому что мы много говорили о реакции власти и критики на его знаковые фильмы. Интервью получилось обширным, и журнал «Огонек» успел его опубликовать при жизни Анджея Вайды.

 

Театр молодости духа

«Я принадлежу к поколению, которое учили, что нельзя лгать», — написал во вступлении к своей автобиографической книге «Кино и остальной мир» Анджей Вайда. Правда и была путеводной нитью в каждой его работе. И конечно — в театре, который он очень любил.

«Театр сохраняет диалог, и в этом его величие. Он остался последним местом, где люди разговаривают между собой, и это отличает его от других зрелищ. Поэтому театру по-прежнему есть что сказать — важного и актуального. Живой актер по-прежнему привлекает публику, поэтому театральные залы не пустуют. А значит, театру — жить», — говорил Вайда. Но вот что с горечью прозвучало в нашем последнем разговоре: «Сейчас перерабатывается то, что мы видели уже много раз. Кино и театр судорожно ищут свой путь. Мы думали, что не станет цензуры, и перед нами откроется весь мир, свобода выражения и творчества. Но тогда люди шли в театр искать ответа, а сейчас приходят в поисках развлечения».

Вайда очень любил московский театр «Современник», про который сказал так: «Театр «Современник», который никогда не был имитацией жизни, а сама жизнь вырывалась на его сцену, занимает в моей жизни место, на которое никто другой претендовать не может. Хотя бы потому, что именно на его сцене я осуществил свою первую зарубежную постановку». Он говорил, что смотреть спектакли «Современника» стало его потребностью. В 1972 году его пригласили поставить на этой сцене психологическую драму Дэвида Рейба «Как брат брату». И сближение с театром произошло навсегда. Спустя много лет, в 2004-м, Вайда получил предложение поставить спектакль по его любимому Достоевскому. «С главным режиссером и одним из основателей «Современника» Галиной Волчек мы пришли к согласию, что именно «Бесы» актуальны как никогда. Слишком много развелось тех, кто делает ставку на террористические акты и политическое насилие. А причины и механизм этого вскрыл Достоевский. С волнением взялся я за постановку «Бесов» — тем более, что никогда не слышал ее героев по-русски. А я ведь полжизни провел с Достоевским. И могу сказать, что он более всего меня сформировал. Именно ему я во многом обязан своим знанием людей и человеческой души», — говорил Вайда, периодически спрашивая меня: «Как в Москве моя постановка?» Не сходила со сцены семь лет, каждый спектакль по несколько раз в месяц шел с аншлагом.

«Современник», полюбивший Анджея Вайду и Кристину Захватович, которая была сценографом и художником по костюмам «Бесов», дал им карт-бланш на любую постановку. Весть о кончине Вайды вызвала в театре всеобщую скорбь, выражением которой стало письмо в Варшаву:

 

«Дорогая Кристина,

прими наши глубочайшие соболезнования. Для нас это по-настоящему невосполнимая потеря — Анджей в первую очередь был нашим другом, человеком, каждая минута общения с которым была бесценна. Никто не сможет его заменить или повторить. Уникальная, глубокая личность, какие случаются редко. Человек, который служил для всех нас примером того, как каждый день жить не по лжи, как не отступаться от совести и чести. Нам больно, что уже не удастся с ним поговорить. Мы дорожили возможностью встречи и творческого диалога с ним, мы учились у него и продолжаем беречь в душе воспоминание о каждом дне, проведённом с ним. Мы хотим сегодня быть вместе с тобой, мы чувствуем себя осиротевшими.
Вечная память Анджею.

Галя Волчек и весь «Современник»

 

Вокруг «Катыни»

Как-то я наткнулся на «разборку» Вайды, где оппоненты схлестнулись на том, что он все время задает своим зрителям неудобные вопросы. Его посчитали одновременно мыслителем и скандалистом. А кто-то назвал… изгоняющим дьявола. Потом все-таки сошлись на том, что он постоянно занят поиском ответа на вопрос: откуда мы вышли, кто мы и как живем?

А вот то, что показывает Вайда на тему «как мы живем», мало кому нравилось. Тем более — власти. Но если в Варшаве скрипели зубами, то на Москву никакие кинематографические успехи Вайды не действовали, и привезенная из Канн «Золотая пальмовая ветвь» впечатления не производила. Еще до этой награды в январе 1981 года делегация деятелей кино ПНР под руководством Анджея Вайды совершила визит в Москву. Мы вспомнили об этом с Вайдой не без повода. Спустя много лет, кажется, в 2004 году, была обнародована рассекреченная переписка между ЦК КПСС, КГБ и Союзом кинематографистов СССР, относящаяся к этому визиту. В записке в ЦК председателя КГБ Юрия Андропова о «враждебных взглядах А. Вайды» выделялось его заявление, что «мы хотим, чтобы искусство и культура не имели ничего общего с партией». (Кстати, «Послеобразы» Вайды тоже в какой-то мере ответ). Когда я коснулся этой переписки, Вайда с искренним изумлением тут же ответил на такое «эпистолярное наследие»: «Да я и сам об этом только узнал — публикацию из «Русской мысли» друзья привезли из Парижа. Знаете, о чем я сразу подумал? Как хорошо, что я и духом не ведал о том, что был под «колпаком» у Андропова! Благодаря этому неведению и в ужас не пришел».

Тем не менее, на Вайду был наложен негласный запрет, его фильмы придерживались, а «Человека из мрамора» и «Человека из железа» можно было увидеть только на закрытых просмотрах, как тогда злословили — «в узком кругу ограниченных людей».

Но пришла «перестройка», начались публикации литературных произведений, которые раньше писались «в стол», с полок стали снимать и пускать на широкий экран все, что залежалось по политическим и идеологическим мотивам, — смотри не хочу.

Прошло какое-то время, и Вайда снова начал настораживать. В 2003 году, в канун своего дня рождения, Анджей Вайда рассказал в интервью газете «Московские новости», что поглощен работой над фильмом о Катынской трагедии: «Эта тема мучила меня долгие годы и никак не давалась. Проще всего было бы сосредоточить внимание на самом преступлении. Но проблема Катыни мне виделась в другом — насколько глубоко была зарыта правда, что даже на Западе и за океаном десятилетиями царило молчание. Главное — не констатация факта, а то, что было потом».

Теперь известно, как долго и мучительно шел Вайда к исполнению замысла. Менялась концепция, литературная основа. Мало кто знает, что он очень хотел снять этот фильм о трагических событиях и самой болезненной теме в российско-польских отношениях вместе с российскими кинематографистами. Но заполучил только своего любимого Сергея Гармаша из «Современника» — на роль капитана Попова, вызвавшую у многих в Польше раздражение. Сцена спасения советским офицером польской женщины с ребенком воспринималась как введенная «для равновесия». Но ведь это была подлинная история, найденная режиссером в дневниках того времени.

Вайда делал фильм для польского зрителя, но все годы работы над ним держал в уме зрителя российского. Уж и не скажу, сколько раз он мне говорил, что ни в коем случае не делает фильм антироссийский. И повторял: «Я не хочу, чтобы «Катынь» использовали для политических манипуляций». И не скрывал, что «взялся за катынскую трагедию только потому, что мой отец был одной из многочисленных ее жертв».

Как бы то ни было, но выход «Катыни» изменил отношение к Вайде в России, для многих, в том числе и официальных лиц, это был повод поставить очередную «черную метку» на имени режиссера. Не буду цитировать, какие слова мне доводилось слышать из уст респектабельных особ, мнение которых было направлено на отстранение Вайды.

Все вдруг изменилось.

В июне 2010 года дипломатическое представительство России в Варшаве возглавил Александр Николаевич Алексеев. Мое знакомство с новым послом в Польше, как и для многих, произошло на приеме в российском посольстве. Разговор, как это бывает в таких случаях, касался общих тем, был оживленным, но заинтересованным. Посол как-то сразу расположил к себе. Никакой натянутости. Мы обменялись мнениями о ситуации в стране, а потом поговорили о культуре и даже о спорте: кто за кого болеет в хоккее и футболе. Такого непринужденного дипломатического раута не припомню.

Буквально через пару дней звонок из посольства: «Посол приглашает на чай-кофе». Разговор обернулся неожиданной для меня просьбой: «Мне рассказали о вашей дружбе с Анджеем Вайдой. Помогите мне встретиться с ним. Где он пожелает: в посольстве, у него дома, в ресторане». Я тут же помчался на Жолибож к Вайде. Приглашение было с благодарностью приято. Через пару дней в условленное время я привез Анджея и Кристину в посольство.

Стол был накрыт в уютном Каминном зале. Изысканные закуски и напитки, разнообразная еда — все это было не главным. А вот тому, как сразу собеседники нашли общий язык — этому можно было только порадоваться. Александр Николаевич с паном Анджеем без разгона затеяли важную беседу, а их супруги — Ольга Борисовна и пани Кристина разговорились по-французски так, как будто и не расставались.

Событие стало знаковым.

В декабре этого же года в Королевских Лазенках тогдашний президент России Дмитрий Медведев вручил Анджею Вайде орден Дружбы народов — за большой вклад в развитие российско-польских отношений в области культуры. Как воспринял режиссер российскую государственную награду? На мой вопрос Вайда ответил так: «Честно говоря, не ожидал. Сначала подумал, что она каким-то образом связана с выходом фильма «Катынь» на российский экран. Потом понял, что это решение политическое, а не жест дистрибьюторов. И думаю, что тут не ошибаюсь. Но если бы «Катынь» не увидели миллионы российских телезрителей, награда вряд ли была бы возможна. Хотя я и отдаю себе отчет в том, что в ее обосновании речь идет о моем участии в общем культурном процессе между нашими странами».

 

Человек сохранит свою тайну

Мне доводилось не раз помогать российским коллегам в подготовке материалов об Анджее Вайде. Известный журналист Владимир Молчанов выпустил о режиссере часовую передачу для своего телецикла «И дольше века…», Ольга Веселова из медиахолдинга «Совершенно секретно» сняла фильм-портрет «Анджей Вайда» для федерального канала телевидения Санкт-Петербурга. Помню, как по первой же просьбе высказывались Кшиштоф Занусси, Кристина Янда, Даниэль Ольбрыхский… Прощаясь с Анджеем Вайдой в эти дни, Кристина Янда нашла очень искренние и очень точные слова: «Это твоими глазами мы видели правду и ложь, красоту и безобразие. Твоею чувствительностью мы измеряли нас самих, Польшу и Мир». Вайда был интересен и нужен всем.

Как-то я уже рассказывал в «Новой Польше» о приоритетной рубрике «Рубеж веков» в газете «Московские новости», которая появилась за два года до наступления двадцать первого столетия. О будущем высказывались государственные деятели, великие ученые, знаменитые писатели, авторитетные философы… Главным критерием отбора был принцип: люди, которым безусловно доверяют. Вайду очень увлекла международная анкета, с которой я тогда пришел к нему. Он старался как можно глубже вникнуть в вопросы, отвечать нешаблонно, поэтому возникали дискуссии, и работа затягивалась. Вспомнив об этом, я достал публикацию почти двадцатилетней давности и увидел, что Вайда наперед знал, что будет беспокоить нас сегодня.

Он говорил, что проявления жестокости будут возрастать, потому что орудия убийства становятся все более изощрёнными, удобными, эффективными и доступными. Считал, что гибель диктаторов придет вместе с исчезновением национализма. Для Вайды всегда важен был человек — то, какой он сейчас и каким станет. Вот несколько его мыслей на эту тему.

«Даже согласившись с тем, что все вокруг поддается познанию и освоению, я полагаю, что человек по-прежнему останется загадкой как природы, так и общества. Независимо от того, сколько мы откроем или сочиним новых законов, какие социологические исследования проведем, о тайнах человека искусство скажет нам больше, чем наука. Литература, живопись, кино, театр помогают глубже проникнуть в капризную человеческую психику. Но сам человек и в XXI веке вряд ли раскроет свою тайну».

«Вопреки тому, что внушал нам марксизм, чувства, которые движут нашу жизнь, не формируются окружающей средой. Любовь, ревность, стремление к успеху останутся с нами навеки».

«Одно можно сказать определенно: все меньше людей будет участвовать в политике — интерес к ней падает уже сейчас, люди становятся более аполитичными. А вот популярность развлечений и путешествий значительно возрастет».

«Финансовый достаток важен, и некоторые всю жизнь стремятся иметь как можно больше денег, деньги — это еще и власть. Но много и таких, для которых цена свободного времени выше денег. Для них финансовые проблемы несущественны: не умирают с голода — и хорошо. Хуже, если не хотят зарабатывать, потому что не любят работы».

 

***

Ушел великий человек и художник. И оставил себя. Всем, кому он был необходим и долго еще будет нужен…

 

Валерий Мастеров — многолетний собственный корреспондент газеты «Московские новости» в Варшаве, сейчас — пресс-секретарь фонда «Российско-польский центр диалога и согласия». Статья написана для «Новой Польши».