Беги, Польша, беги

Эдвард Альтман, почтенный 75-летний профессор экономики Нью-Йоркского университета, чьи достижения с успехом могли бы послужить основанием для присуждения ему Нобелевской премии, выглядывает из окна фешенебельного отеля в центре Варшавы. Он бывает в Польше каждые несколько лет — на сей раз приехал, дабы получить здесь от Главной торговой школы диплом почетного доктора наук — и наблюдает за происходящими изменениями.

— Должен признать, что нахожусь под впечатлением того, что тут произошло на протяжении последних 25 лет. Достаточно того, что уже десяток с лишним лет у вас не было рецессии, а ваш ВВП в среднем растет в темпе более 4% ежегодно... На самом деле я вас искренне поздравляю. Собственно говоря, наряду с Соединенными Штатами вы — единственный светлый пункт на экономической карте западного мира. И это действительно импонирует! — при этих словах мой собеседник поворачивается ко мне с улыбкой.

— Г-н профессор, как же тогда объяснить другой факт, — что безработица у нас порядка 10%, а доля населения, живущего ниже уровня бедности, составляет около 17%? Если же говорить о зажиточности, то мы по-прежнему продолжаем находиться ниже европейского среднего показателя …

— Десять процентов безработицы? Что вы говорите?

 

Гитлер и Сталин сделали свое дело

Сквозь какие очки мы должны смотреть на последние 25 лет хозяйственно-экономической истории Польши? Сквозь очки успеха, иными словами, растущего ВВП и интенсивного приближения к головной группе европейского пелотона, или же сквозь очки поражения, заключающегося в том, что — как утверждают отдельные поляки — этот подъем ВВП не удалось перековать в подлинное благосостояние граждан?

Любые бинарные ответы будут фальшивыми. Трудно воспринимать всерьез катастрофистов, которые объявляют Польшу разоренной и пребывающей в упадке, но и не до конца можно согласиться с людьми, считающими, что в течение последних 25 лет все было в полном порядке. «Такого не было, — утверждает экономист, бывший член Совета по денежной политике проф. Дариуш Филар. — Но было действительно очень, очень хорошо, если принять во внимание, с какого уровня мы стартовали. Ведь с хозяйственно-экономической точки зрения это не было даже нулевой отметкой. Старт мы брали ниже плинтуса».

Сначала была Вторая мировая война. Как подсчитал известный британский экономист Ангус Мэддисон, перед тем, как она разразилась, в Польше годичный ВВП на душу населения (на Западе это именуется по-латыни per capita), составлял 2182 долларов. Война уменьшила национальное богатство Польши примерно на 40% — а ведь к этим измеримым экономическим потерям необходимо добавить еще и никогда до конца не поддающиеся измерению людские потери. В той войне — согласно подсчетам нашего Института национальной памяти — погибло около 5,8 млн граждан Польши. Национальная элита страны либо оказалась ликвидированной, либо эмигрировала, чтобы в конечном итоге трудиться на благо других стран, преумножая их материальное преуспевание. После войны наши беженцы могли бы и, наверно, хотели вернуться, если бы не Сталин, который организовал в Польше жестокую тиранию держиморд, а его преемники — рай «социалистического процветания». Прокисающие в этом процветании, отрезанные от западных экономик, с государственной промышленностью и микроскопическими следами так называемой частной инициативы, мы не имели шансов на полное восстановление того, что из-за войны оказалось уничтоженным. Промышленно-экономическая мощь Польши, о которой неустанно трубила коммунистическая пропаганда, была мощью чисто бумажной, сфабрикованной в партийных статистических органах.

 

ПОЛЬША И ОСТАЛЬНОЙ МИР

ВВП

Польша — 548 млрд долларов

США — 17,4 трлн долларов

Китай — 10,4 трлн долларов

Германия — 3,5 трлн долларов

Чехия —206 млрд долларов

 

ВВП на душу населения

после принятия во внимание покупательной способности

Польша — 24 тыс. долларов

США — 52 тыс. долларов

Китай — 12,6 тыс. долларов

Германия — 43 тыс. долларов

Чехия — 28,7 тыс. долларов

 

На исходе 1980-х годов Польша была самым настоящим банкротом. Наша экономика была не в состоянии обеспечить потребителей даже самыми элементарными продовольственными товарами. Воцарился централизованно планировавшийся хаос. «Объединение "Фруктопол" заказало на 1988 г. 32 млн стеклянных банок, но заводы по производству стекла и стеклотары подтвердили поставку лишь 8 млн. Эти предприятия нуждались в валюте, а потому экспортировали производимые ими стеклянные банки в Венгрию. После чего Польша покупала венгерские консервы, которые вполне могли бы производиться на месте. Министерство сельского хозяйства прикидывало, что поставки жести обеспечат производство только 60% нужных стране металлических банок, не будет также хватать 25% полиэтилена, 30% фольги и пленки разных типов, 42% бумаги и 58% картона. Дефицит исходных сырьевых материалов и упаковок усугублялся изношенностью оборудования, которая достигала 60%», — так в феврале 2008 г. журналист Роберт Пшибыльский описывал в газете «Жечпосполита» ситуацию 20-летней давности.

Экономисты единодушны: дальнейшее функционирование реального социализма было нереальным.

Неясным оставалось лишь то, каким образом следует эффективно ликвидировать этот строй и преобразовать его в капитализм? Именно с такой проблемой предстояло померяться силами проф. Лешеку Бальцеровичу и всем тем, кому в 1989 г. премьер-министр Тадеуш Мазовецкий поручил или, если хотите, доверил реформирование Польши.

 

Где Варшава, где Будапешт

Внедрение капитализма с его опорой на свободный рынок, означало заодно приватизацию государственной промышленности и высвобождение предпринимательского потенциала поляков. Разумеется, приватизация протекала отнюдь не безболезненно. Заводы и фабрики приходили в упадок и разорялись, появилась массовая безработица. Некоторым предприятиям и отраслям предстояло, однако, по истечении нескольких лет возродиться в новом виде (например, так стало с судоверфями), а люди в конечном итоге смогли найти себе работу (нынешний десятипроцентный уровень безработицы в два раза меньше наблюдавшегося во второй половине 1990-х годов!). Быть может, какому-нибудь коммунистическому аппаратчику из числа тех, которые половчее, удавалось в ходе приватизации обзавестись личной собственностью, но это явление никогда не приобрело в Польше сколько-нибудь значительного размаха. У нас не было такого, как на Украине или в России.

— Смена общественного строя в Польше — это была шоковая терапия. Причем необходимая шоковая терапия. Те, кто не прибегал к ней, — в частности, венгры, чехи и словаки, — развивались медленнее нас. В результате чехов мы сейчас почти догнали, а венгров уже опережаем, — говорит проф. Дариуш Филар.

Ему вторит Витольд Гадомский, экономический публицист «Газеты выборчей», который пишет: «Падение производства после начала трансформации продолжалось в Польше два года. Никакой другой посткоммунистической стране такое не удалось. В значительно более богатой и сбалансированной Чехословакии производство снижалось в течение четырех лет. ВВП Польши в 1990-1991 гг. обвалился на 18%. В Чехии суммарное падение (продолжавшееся вплоть до 1993 г.) составило 21%, в Словакии — 24%, а в Венгрии — 20,5%».

 

НАСКОЛЬКО БОГАТ СРЕДНЕСТАТИСТИЧЕСКИЙ КОВАЛЬСКИЙ

Суммарная стоимость имущества в расчете на одного взрослого гражданина

Польша — 24 тыс. долларов

Германия — 177 тыс. долларов

Франция — 262 тыс. долларов

Англия — 320 тыс. долларов

Украина — 1 тыс. долларов

Чехия — 42 тыс. долларов

источник: банк Credit Suisse

 

Вместе с наступлением новых времен заграница начала в массовом порядке инвестировать у нас. Строительством заводов в Польше и производством товаров занялись мощные глобальные игроки, притягиваемые заманчивыми условиями особых экономических зон. С каждым годом положение становилось все лучше. В нынешнем году мы вошли в группу 20-и самых крупных получателей иностранных инвестиций в мире. Наибольший объем капитала поступает к нам из Германии.

— Среди действующих в Польше фирм с участием зарубежного капитала преобладают германские предприятия. Их в 2,5 раза больше, чем фирм с голландским капиталом и примерно в пять раз больше, нежели фирм, в основе которых французский капитал. Немецкие фирмы дают в Польше работу уже приблизительно 300-м тысячам человек, — сообщает в интервью для Польского радио Януш Харитонович, партнер в одной из крупнейших в мире глобальных аудиторских и консалтинговых компаний КПМГ.

Как результат, польский ВВП, приходящийся на душу населения, вырос по сравнению с 1989 г. в два с лишним раза, причем на протяжении последних 15 лет он по темпам роста обгонял зону евро в среднем на 2%. Мы продвинулись вверх и попали в группу 25 самых крупных экономик мира. «Наша зажиточность выросла. Еще в 2007 г. по такому показателю, как ВВП на душу населения, мы находились на уровне 50% от среднего значения по Евросоюзу, другими словами, были попросту бедными. Теперь это около 70% Таким образом, мы уже сделались среднезажиточными», — анализирует проф. Дариуш Филар.

В синтетическом рейтинге благополучия Legatum Prosperity Index, где, помимо ВВП, принимаются во внимание такие факторы и показатели, как качество жизни или ощущение счастья, мы находимся в данный момент на 31-м месте, обгоняя даже Италию. Вроде бы неплохо, но, тем не менее, на «подкожном» уровне каждый поляк чувствует, что цель и ставка этой гонки — настичь Германию, Великобританию или Швецию.

А коль скоро мы опережаем ведущие страны ЕС по быстроте роста ВВП, то догоним ли мы их? Проф. Лешек Бальцерович говорил, что потенциально Польша способна это сделать за 20 лет. Другие утверждают, что для этого понадобится 40 лет, а еще кто-то придерживается мнения, что нет смысла гадать на кофейной гуще. Тем не менее, нам хотя бы известно, как могут выглядеть предвестники этого.

К примеру, экономист Мацей Релюга, считающийся одним из лучших специалистов по макроэкономическим прогнозам, полагает, что сигналом продвижения вверх в названном рейтинге будет радикальный рост доли экспорта в польском ВВП. На данный момент этот показатель составляет 45%.

— Выход доли экспорта в нашей стране на уровень около 60% ВВП — это необходимое условие для того, чтобы Польша преодолела существующий у нее теперь разрыв в развитии по сравнению с ведущими государствами и продвинулась в группу по-настоящему развитых стран, — разъяснял Мацей Релюга в ходе научно-практического семинара «Программа развития экспорта», который организовал Объединенный банк «Западный» / Великопольский кредитный банк.

Почему экспорт столь важен? Это просто. Он является мерилом того, в какой степени производимые у нас товары и услуги востребованы на глобальном рынке. Эксперты убеждают, что для Польши уже давно остался позади тот этап, когда мотором развития может выступать производство, ориентированное на внутренний рынок. Выход вовне — это насущная необходимость.

 

Ловушка для середняков

Но чему здесь радоваться? — скажут вечно недовольные брюзги. — В хозяйственно-экономических баталиях мы еще не стали даже середняками! Почему у нас нет мощной промышленности, равно как и брендов, характеризующихся международной распознаваемостью и сферой воздействия? Почему мы представляем собой «сборочный цех Европы», в котором ведется только монтаж изделий, придуманных и изготовленных где-то в другом месте? Или по какой причине мы всего лишь «call center» («центр обработки вызовов или заказов») Европы? Где наша Кремниевая долина, наши космические корабли, наши прорывные изобретения?

Те, кто утверждает нечто такое, считают, что польскую экономическую систему можно было спроектировать лучше. Они заявляют, что надлежало беречь постсоциалистическую промышленность страны, чтобы дать ей возможность модернизироваться, и лишь после этого сделать ее открытой для зарубежной конкуренции. Такую стратегию приняла для себя во второй половине XX века Южная Корея, и каждый может увидеть результаты, символом которых является глобальный концерн «Самсунг».

— Это все чепуха. Откуда мы якобы могли или должны были заполучить деньги на содержание таких предприятий до момента, когда они выберутся на ровную дорогу? Помимо того, заграничный капитал, который поступал к нам в те времена, принуждал наши фирмы к большей конкурентоспособности, давал им ноу-хау. Более того, это неправда, будто у нас нет глобальных брендов. Возьмите, скажем, «Солярис», «Песа», «Ньюваг», «Факро», «Маспекс», «Новы стыль», «Пресс гласс» или судостроительный «Ремонтова холдинг»… А ведь это лишь несколько примеров, — опровергает подобные обвинения проф. Дариуш Филар.

У него есть, однако, немало сомнений и возражений по поводу произошедших в Польше хозяйственно-экономических перемен. «Во-первых, мы плохо организовали механизм социальных расходов. Самые бедные получают 12% выделенной для этих целей суммы, а всё остальное — богатые и зажиточные. Это абсурд. Вторая ошибка связана с проблемой публичных финансов. Демонтаж и реформирование Открытого пенсионного фонда оздоровили его не более чем временно, и вскоре его долг по отношению к ВВП снова взлетит вверх», — убеждает этот известный экономист. О том направлении, в котором развивается Польша, он написал в 2015 г. книгу под названием «Между зеленым островом и дрейфующей льдиной»1.

 

[1] Многие в Польше стали называть свою страну зеленым островом в результате широкого распространения там экономической карты Европы после кризиса 2008-2009 гг., где все страны, в которых ВВП упал, были окрашены в какой-нибудь мрачный цвет, и только Польша, в которой ВВП за эти годы вырос, была оптимистически зеленой. — Примеч. перев.

Мы не хотим дрейфовать, т.е., выражаясь менее метафорически, не хотим попасть в так называемую ловушку среднего дохода. Экономисты так называют ситуацию, в которой страна до определенного момента развивается вполне динамично, но потом останавливается на месте, люди в ней перестают богатеть, а существующая бедность становится устойчивой и долговечной. Эксперты из Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) в своем прогнозе экономического развития мира до 2060 г. пророчествуют, что в не столь уж отдаленном будущем именно такая судьба ждет Польшу.

Они утверждают, что существовавший до сих пор темп развития (в среднем ВВП рос на 4,5% в год) замедлится. На протяжении примерно полутора десятков очередных лет нам предстоит не более чем вяло плестись (2,6% в год), а после 2030 г. мы будем всего лишь ползти (1%). Эксперты полагают, что от претворения в жизнь таких черных прогнозов нас могут защитить только фундаментальные реформы.

Однако, может быть, и они не решат проблему?

Профессор социальной психологии Януш Чапинский, автор монографии «Общественный диагноз» — систематического и многостороннего исследования психологического состояния польского народа, — отвечая на вопрос о том, догоним ли мы Германию по уровню зажиточности, отрицательно вертит головой. Какого же элемента недостает в этой мозаике? «Полякам не хватает социального капитала и умения сотрудничать. Не хватает доверия как между отдельными людьми, так и между государством и бизнесом». А без взаимного доверия ничего у нас не выйдет.