Выписки из культурной периодики

Уже довольно долго в Польше ведется дискуссия на тему элит — политических, медийных, культурных — и их роли в формировании общественных позиций. Со стороны кругов, связанных с нынешним лагерем власти, руководимым Ярославом Качинским, требование «сменить элиты» высказывается и постоянно форсируется давно. В такого рода призывах нет ничего нового: они сопутствовали установлению в Польше коммунистической системы, возникли вновь с введением военного положения в 1982 году. Создание «новых элит» происходит (если это не тот случай, когда элиты кристаллизуются в естественном процессе конкуренции) их назначением таковыми и лишением слова тех, кого считают, как это определил в свое время один из политиков «Права и справедливости», «лжеэлитами». Такую операцию легче осуществить в авторитарных системах, труднее — при демократии, при которой лишить слова сложней. Зато во втором случае можно предпринять попытку утверждения собственных элит созданием им условий для экспансии — например, посредством приватизации общественных СМИ, что, собственно, в Польше и имеет место. Установление контроля над общественным радио и телевидением проводится наречением их «национальными информационными ресурсами», а это должно наверняка навести на мысль, что остальные «национальными» не являются. Или, например, можно создать альтернативную сеть журналов, распространяемых по демпинговым ценам (поддерживающие ПиС еженедельники «До Жечи» и «вСети» продаются по 5,90 злотых, а «Политика» стóит 6,90 злотых, «Тыгодник повшехный» — 7,90), — и это только первые пришедшие на ум примеры той самой механики устранения конкуренции. Принципы демократии ничем не нарушаются, но любая власть всегда имеет возможность с помощью правовых манипуляций ограничить, абсолютно законным путем, свободу слова (во имя борьбы с терроризмом или под иным предлогом). Конечно, она не обязана такой возможностью воспользоваться, но у нее в этом отношении развязаны руки. 

В принципе, можно сказать, что сегодня в Польше мы имеем дело с двумя лагерями: первый — это близкие власти традиционалисты, вторых же можно определить как западников. В первом случае это защитники традиционной национальной идентичности и максимального государственного суверенитета, во втором — приверженцы модернизации, которые не относятся к идентичности как к чему-то раз и навсегда данному в неизменной форме и открыты к интеграционным процессам с остальными странами Европы.

Выдающийся (раз уж награжден президентом высшим польским орденом Белого Орла) представитель традиционалистов, прозаик и публицист Бронислав Вильдштейн опубликовал на страницах еженедельника «вСети» (№ 23/2016) статью «Цивилизованные и дикари», в которой пишет: «Современные масс-медиа — один из главных центров культурно-политической революции, которая уже не одно десятилетие уничтожает цивилизацию Запада. Это современная, бескровная революция, которая пользуется преимущественно методами общественно-группового давления и создаваемой шаг за шагом новой правовой системой. Определение „революция” по отношению к процессу, который длится несколько десятков лет, оправдано фундаментальным характером перемен, составляющих ее цель. Она должна принципиально перестроить цивилизационный уклад Запада, поэтому ничего удивительного, что своими творцами была названа „контркультурой”. На самом деле у новой идеологии нет ни одной священной книги типа „Капитала” или „Майн кампф”, это конгломерат рассредоточенных по разным текстам манифестов целой констелляции групп — феминистских, геевских, европеистских или экологических, которыми, тем не менее, создается общий проект утопического характера. Позиции его глашатаев типичны для революционной ментальности: все может быть оправдано ради „эмансипации” человека от какой бы то ни было идентичности. На Западе такого типа намерения пропагандируются экстремистскими, но все более влиятельными группировками. Однако широкое движение в их поддержку ограничивается пока еще действующими там культурными нормами. Это наблюдается и в масс-медиа, которые (хотя и не остаются беспристрастными) стараются демонстративно не нарушать определенные правила. <…> Все же каких-то журналистских принципов представители этой корпорации должны придерживаться. У себя. На Польшу эти принципы, похоже, не распространяются. Другое дело, что в будущем эта практика, вероятно, инфицирует западные масс-медиа без остатка».

Диагноз, который Вильдштейн ставит Западу, новым не назовешь. Как минимум, со времен Французской революции в Западе видели источник распада и скверны. Да и совсем недавно, в коммунистические времена, нам скармливали пропагандистское варево о «гнилом Западе», которому противопоставляли «единственно верный», здоровый духом марксизм-ленинизм. На вопрос, почему проявлениями этой гнили стали сегодня такие явления, как феминизм, экологические движения и «европеисты», я бы затруднился ответить, но у Вильдштейна, конечно, есть готовое толкование. Мне, например, не кажется чем-то безнравственным, что в рамках деятельности экологических групп ведется сейчас борьба против раскорчевки уникальной территории в Беловежской пуще. Тем более не кажется несущим угрозу христианским ценностям, о которых могут до упаду препираться католики с православными, а последние, насколько я знаю, за истинных христиан католиков не считают и, несомненно, в «римской ереси» уже давно высмотрели симптом вышеупомянутого загнивания Запада.

Одна из тех ценностей, которые, по мнению охранительных кругов, находятся под угрозой из-за подрывной деятельности Запада, это суверенитет. Так что далеко не случайно, что осуществляющее власть большинство польского парламента приняло решение о том, что Польша — страна независимая. Этот вопрос стал предметом обширной статьи Лукаша Вуйцика «Оргия суверенитета», опубликованной в «Политике» (№ 25/2016). Автор пишет: «В польском языке нет другого слова, которое сделало бы за последние месяцы такую карьеру. Несколько подзабытое в течение ряда лет, а иных даже повергавшее в смущение, оно сегодня не сходит с уст политиков «Права и справедливости». Премьер Беата Шидло в знаменитой речи в Сейме 20 мая в течение 23 минут слово „суверенитет” употребила 20 раз, пытаясь упредить критический отзыв Еврокомиссии по вопросу о законности в Польше. И председатель Ярослав Качинский ни в одном из своих интервью не пропустит этого слова-заклинания. В интервью еженедельнику „До Жечи” он недавно сказал: „Мы имеем дело с вмешательством в наши внутренние дела. И это серьезное вмешательство. Тем, кто часть жизни прожил в ПНР, это кое-что напоминает. Ибо суверенитет самоценен, это вопрос достоинства народа”. В ходе всей беседы слово „суверенитет” прозвучало 11 раз». Дело, однако же, в том, что не нам было решать, должны ли мы жить в ПНР, а вот о принадлежности к Европейскому союзу решение вынес суверен, то есть народ, на всеобщем и свободном референдуме. «Выписаться» из ПНР в тогдашних условиях мы не могли, а из Евросоюза — никто нам не запретит. Однако пока мы в нем состоим, то, как и другие его члены, от части суверенитета мы должны сознательно отказаться. Именно об этом пишет Л. Вуйцик: «Попытка Качинского внушить, что сегодня с суверенитетом у нас проблемы, как в ПНР, то есть что Европейский союз — это новый СССР, смехотворны. Польское правительство имеет полное право защищать свою точку зрения перед Еврокомиссией, но ставить под сомнение ее компетенцию в вопросе контроля над соблюдением законности — это курьез. <…> Нельзя говорить, что мы кому-то отдали суверенитет, он лишь делегирован, и это можно в любой момент изменить».

В статье очень точно подмечено, что правые политики в Польше базируются на взглядах немецкого юриста Карла Шмитта, приобретшего в последние годы в Польше немалую популярность, хотя его концепции столетней уже давности, представленные в таких трудах, как «Политическая теология», относятся, скорее, к археологическим объектам. И все же, как читаем в статье, «крайне правые, под знаменами суверенитета, сознательно или подсознательно черпая из Шмитта, пробуют сделать нормой чрезвычайное положение. В расшатанности либеральной политической системы, до чего чаще всего сами и доводят, правые видят обоснования для своих экстраординарных действий, вплоть до свержения этой системы. <…> Правящий лагерь в Польше <…> принципиально ошибается в отношении Карла Шмитта. Из его воззрений формируют инструментарий, словно бы это было неким собранием требований к действительности. Работы немецкого философа читают как политическую программу, готовую к реализации и гарантирующую победу на ближайших и последующих выборах. <…> Более того, если Шмитт пишет о щепотке решимости и нескольких каплях суровости, то Качинский полагает, что надобно всего этого набрать полной мерой — и тогда он достигнет своей цели быстрее. Ибо зачем ограничивать чрезвычайное положение, если его можно ввести навсегда? Мы ведь боремся за суверенитет, а кто не с нами — тот предатель».

Но дело в том, что та цель Качинского, о которой пишет Л. Вуйцик, остается, по крайне мере для меня, не очерченной. Ибо если этой целью является тот самый суровый суверенитет, то к ней можно приблизиться, только лишь покинув Европейский союз. Вместе с тем в недавнем выступлении председателя ПиС я услышал, что Польша должна быть в Европе, а быть в Европе — это значит быть в Евросоюзе. Увы, я не настолько мудр, чтобы это понять. Но, возможно, что-то разъяснит Славомир Сераковский, один из представителей распадающихся польских левых сил, интервью с которым, озаглавленное «Председатель может забетонировать Польшу», опубликовано в «Ньюсуик» (№ 25/2016). Реконструируя ход мышления Качинского, Сераковский говорит: «Ведь мы не для того возвратили суверенитет в войнах с Германией и Россией, чтобы отдавать его Брюсселю (которого Качинский, в общем-то, не знает). Историческая политика — это наши эмоции. Мы обиженная страна, преданная Западом. Наша сила должна вырастать из нашей гордости, достоинства, смелости — и зависеть исключительно от нас <…>, наши поражения — это моральные победы. Сто двадцать три года отсутствия на карте — ну и что, справились! Мы сумели выставить в Варшавском восстании горстку бойцов и гражданское население против нацистской армии, так что сумеем выйти на бой с любым, а победим или потерпим поражение — это не столь важно. Праздновать поражения мы умеем прекрасно. «Проклятые солдаты» или Смоленск объединяют лучше, чем общая работа или успех. Вот почему это столь важный инструмент политики ПиС. Качинский не предается геополитическим размышлениям. <…> Он хочет быть председателем Польши. Таким вот мистическим, вне реальности, мессианским. Король-Дух Словацкого».

Самое скверное во всем этом, что невозможно понять: говорит ли Сераковский всерьез или импровизирует текст для кабаре. Скажу только, что люди, неуверенные в своей идентичности, все время ее выпячивают и все время указывают на все новые для нее угрозы, которыми становится все сколько-нибудь «не такое». И у меня складывается впечатление, что Бронислав Вильдштейн свою идентичность трактует как своего рода образец, долженствующий являть то, что он понимает под словами «цивилизационный уклад Запада». Быть может, он и прав.