КОЕ-ЧТО ИЗ ЖИЗНИ

Ян Химильсбах (1931-1988) был одной из самых ярких фигур варшавской литературной сцены. Потеряв родителей во время немецкой оккупации, он некоторое время бродяжничал по малым городкам, был отправлен работать в каменоломню. После войны брался за самые разные занятия — работал на шахте, был кочегаром на рыбачьих судах, в конце концов стал камнетесом. В 1951 году Химильсбах впервые напечатал стихи, но прославился как прозаик, автор рассказов, первый сборник которых — «Монидло» — вышел в 1967 г., получив признание критики и одновременно став основой сценария кинофильма Анджея Краузе. Позднее Химильсбаху предстояло познакомиться с кинематографией ближе, когда он сыграл бравурную роль в «Рейсе» Марека Пивовского

Характерный, слегка хриплый голос Химильсбаха можно было узнать сразу. Этот-то голос я и услышал в мае 1982 г. в кафе тогдашнего Союза польских писателей. Это было в первые месяцы после объявления военного положения, через два дня после мощных демонстраций 3 мая в Варшаве. Химильсбах, слегка в подпитии, стал в дверях и возвестил:

— Коммуна кончается.

— А что произошло, Ясь? — начали все допытываться.

— Представьте себе, иду это я позавчера по Краковскому Предместью. Людей куча, менты вооруженные как на войну, какая-то механика, Бог весть что. Ну и слышу, кто-то кричит: «Огонь!» А они, — тут Химильсбах внушительно понизил голос, — а они, бля, воду льют!

Подобных анекдотов наверняка можно собрать десятки, их хватило бы на вполне неплохую и не маленькую новеллу. И на самом деле стоило бы эти рассказики записать, потому что из них могла бы составиться панорама послевоенной варшавской жизни. Быстрые ответы Химильсбаха, его остроты, реплики, но и резкие суждения тоже — все это, нередко выявляя абсурд обстоятельств и раскрывая гротескность поступков, поражало меткостью и своеобразным, неподражаемым чувством юмора. И жаль, что они останутся только в легенде.

Остались рассказы. Это проза, написанная почти всегда от первого лица, несомненно построенная на собственном жизненном опыте. Так обстоит дело в «Монидле», где преобладают рассказы о временах оккупации, описывающие жизнь маленького городка, где люди, стремясь выжить, не брезгуют доносами на укрывающихся евреев, а женщины, в том числе совсем девочки, зарабатывают на жизнь, продаваясь. Поражает подлинность рассказа и одновременно дистанция рассказчика по отношению к описываемым событиям, уходящего от дешевой моралистики. Добросовестность описания уберегает эту прозу и от сентиментализма. Вот она, жизнь в ее реалиях, без всякой ретуши.

Так же происходит и с рассказами из следующих сборников — «Заваруха» (1974) и «Слезы солтыса» (1982), где Химильсбах исследует пространство варшавского дна, особенно сосредотачиваясь на среде могильщиков, каменотесов и воров: здесь мы, в отличие от законов или, точнее, беззакония, царящего в официальной жизни общества, находим ясные принципы и правила сосуществования, глубокие рефлексы солидарности, снисходительность к слабости, ответственность за других — наконец, и сострадание. Этот мир тоже погружен в водку, но пьянство здесь дело само собой разумеющееся, как в замечательном рассказе «Прием на десять персон плюс три», начинающийся своеобразной пьянчужной апострофой:

«У пьянства есть свои дурные и хорошие стороны. Через горилку можно влезть в дерьмо по самые уши, если у кого голова слабая, но за рюмкой можно и приятно провести время с женщиной, поболтать с корешами о том о сем, устроить себе работу получше, где человек не наработается, а заработает. Мне лично горилка повредила несколько раз в жизни, и каждый раз я себе обещал, что последний раз взял ее в рот, а через несколько дней ломался, словно мужицкая бритва. Последний раз горилка повредила мне в прошлом году, весною».

Когда читаешь такое вступление, очевидно, что дальше обязательно будет интересно. И это так и есть. Как всегда у Химильсбаха: кое-что из жизни.