ОТГОЛОСКИ ГОДОВЩИНЫ СМЕРТИ БРОДСКОГО

Словно тысячи рек умолкают на миг, на мгновение вдруг,

я запомню себя, там, в горах, посреди ослепительных стен,

там внизу, человек, это я говорю в моих письмах на Юг,

добрый день, моя смерть, добрый день, добрый день.

Этим стро­кам, на­пи­сан­ным в 1961 г. юно­шей 21 го­да от ро­ду, суж­де­но бы­ло сбыть­ся че­рез 35 лет. Ио­сиф Брод­ский скон­чал­ся 28 ян­ва­ря 1996 го­да. Этот по­эт не толь­ко в Рос­сии “боль­ше, чем по­эт”... Не бу­дет пре­уве­ли­че­ни­ем ска­зать, что в Поль­ше к Брод­ско­му осо­бое от­но­ше­ние. Его поэ­зия при­шла в Поль­шу в пе­ре­во­дах Вик­то­ра Во­ро­шиль­ско­го, Анд­жея Дра­ви­ча, Ста­ни­сла­ва Ба­ран­ча­ка, Ка­та­жи­ны Кши­жев­ской.

А ста­ра­ния­ми Бар­ба­ры То­рун­чик, глав­но­го ре­дак­то­ра поль­ско­го ли­те­ра­тур­но­го жур­на­ла “Зе­ши­ты ли­те­рац­ке” (“Ли­те­ра­тур­ные тет­ра­ди”), сти­хи “ры­же­го ге­ния”, как лю­бов­но на­зы­ва­ли Брод­ско­го мно­гие дру­зья, ста­ли из­вест­ны каж­до­му поль­ско­му чи­та­те­лю поэ­зии. Не слу­чай­но но­мер это­го жур­на­ла, вы­шед­ший в 10‑ю го­дов­щи­ну смер­ти Ио­си­фа Брод­ско­го, це­ли­ком по­свя­щен его па­мя­ти.

— Как на­ча­лась ис­то­рия твор­че­ских взаи­мо­от­но­ше­ний Ио­си­фа Брод­ско­го с ва­шим жур­на­лом?

— Ио­сиф Брод­ский со­труд­ни­чал с “Зе­ши­та­ми ли­те­рац­ки­ми” с са­мо­го на­ча­ла су­ще­ст­во­ва­ния жур­на­ла. Он даже уча­ст­во­вал в его ос­но­ва­нии. Имен­но то­гда мы с ним и по­зна­ко­ми­лись в США. Это был ру­беж 1981-1982 го­да, вре­мя вве­де­ния в Поль­ше во­ен­но­го по­ло­же­ния. Поль­ские со­бы­тия очень нас сбли­зи­ли. Брод­ский не­ве­ро­ят­но Поль­шей ин­те­ре­со­вал­ся, очень мне по­мо­гал, не толь­ко про­фес­сио­наль­но, но и в лич­ном пла­не. Я бы­ла со­вер­шен­но по­дав­ле­на, чув­ст­во­ва­ла се­бя очень оди­но­ко — то ли эмиг­рант­ка, то ли бе­жен­ка... Бы­ло не­из­вест­но, ка­кая судь­ба ожи­да­ет вы­ехав­ших из стра­ны. С дру­гой сто­ро­ны, нас очень сбли­зи­ло беспокойство о по­ло­же­нии ли­те­ра­ту­ры в той по­ли­ти­че­ской об­ста­нов­ке. Я бы­ла свя­за­на с польским под­поль­ным из­да­тель­ским дви­же­ни­ем, о чем Брод­ский знал. Не­за­ви­си­мое из­да­тель­ст­во НОВА, ко­то­рое я то­гда пред­став­ля­ла, из­да­ло в это вре­мя сбор­ник сти­хо­тво­ре­ний Ах­ма­то­вой, и на­ка­ну­не на­шей пер­вой встре­чи с Брод­ским я как раз по­лу­чи­ла его из Поль­ши. Знае­те, пер­вое, что я сде­ла­ла во вре­мя на­шей встре­чи, — в ка­ком-то без­от­чет­ном по­ры­ве про­тя­ну­ла ему эту кни­гу. И ока­за­лось, что это был луч­ший ключ к Брод­ско­му, ведь сей­час все мы зна­ем (а я то­гда еще не зна­ла), на­сколь­ко важ­ной лич­но­стью в его жиз­ни бы­ла Ах­ма­то­ва... В то вре­мя в свя­зи с тем, что про­ис­хо­ди­ло в Поль­ше, пред­ста­ви­те­ли эмиг­ра­ции из стран Вос­точ­ной Ев­ро­пы ста­ра­лись как-то по­спеть за раз­ви­ти­ем си­туа­ции в “на­шем бара­ке”, и мы час­то го­во­ри­ли с Брод­ским не толь­ко о по­ли­ти­че­ской си­туа­ции, но и о ли­те­ра­ту­ре в на­шей стра­не. На­до ска­зать, что тот пе­ри­од стал по­во­рот­ным мо­мен­том в фор­ми­ро­ва­нии по­ли­ти­че­ской мыс­ли эмиг­ра­ции из вос­точ­но­ев­ро­пей­ских стран. Впер­вые дело дош­ло до объеди­не­ния в на­шей дея­тель­но­сти и жи­во­го прак­ти­че­ско­го ин­те­ре­са к то­му, что про­ис­хо­дит друг у дру­га. По­сле по­ра­же­ния “Со­ли­дар­но­сти” мож­но бы­ло по­ды­то­жить пе­чаль­ный опыт. Ведь это бы­ла уже не толь­ко ин­тер­вен­ция в Аф­га­ни­ста­не, не толь­ко крах “праж­ской вес­ны”. По­дав­ле­ние “Со­ли­дар­но­сти” ста­ло кру­ше­ни­ем на­деж­д на то, что где-то у нас мож­но об­рес­ти сво­бо­ду, не вво­дить со­вет­ские вой­ска и не на­чи­нать ре­прес­сии. По­это­му все мы так нуж­да­лись друг в дру­ге, что­бы со­об­ща ду­мать, что де­лать даль­ше. Сле­ду­ет от­ме­тить, что где-то с кон­ца 70‑х в поль­ских эмиг­рант­ских кру­гах зре­ла и раз­ви­ва­лась мысль, что о бу­ду­щем стран Вос­точ­ной Ев­ро­пы на­до мыс­лить не толь­ко в по­ли­ти­че­ских, но и в фи­ло­соф­ских, ре­ли­ги­оз­ных, куль­тур­ных ка­те­го­ри­ях. Об этом мно­го го­во­рил, на­при­мер, Че­слав Ми­лош, свя­зан­ный с па­риж­ской “Куль­ту­рой”. В ту по­ру в свя­зи с поль­ски­ми со­бы­тия­ми это из­да­ние силь­но по­ли­ти­зи­ро­ва­лось, и от это­го не­сколь­ко стра­дал ли­те­ра­тур­ный ас­пект. На­вер­ное, имен­но по­это­му я по­ду­ма­ла об ос­но­ва­нии жур­на­ла стро­го ли­те­ра­тур­ной на­прав­лен­но­сти, что­бы не от­ры­вать по­ли­ти­че­скую мысль от ли­те­ра­тур­но-фи­ло­соф­ской, мыс­лить бо­лее глу­бо­ки­ми ка­те­го­рия­ми, в бо­лее да­ле­кой пер­спек­ти­ве. Так со­впа­ло, что и Брод­ский как раз в то вре­мя имел от­но­ше­ние к ос­но­ва­нию рус­ско­го ли­те­ра­тур­но­го жур­на­ла в Нью-Йор­ке, а зна­чит, мы шли по од­но­му пу­ти.

— Ко­гда в 1993 г. Брод­ский был в Поль­ше в свя­зи с при­свое­ни­ем ему сте­пе­ни по­чет­но­го док­то­ра Ка­то­виц­ко­го уни­вер­си­те­та, он ска­зал, что Поль­ша для не­го — по­ня­тие не толь­ко и не столь­ко гео­гра­фи­че­ское, сколь­ко ду­хов­ное. Со свой сто­ро­ны Збиг­нев Хер­берт, уз­нав о смер­ти Брод­ско­го, в пись­ме к Ста­ни­сла­ву Ба­ран­ча­ку по­сле слов “Я по­тря­сен...” на­пи­сал, что хоть Брод­ский и не был его близ­ким дру­гом, но он все­гда пи­тал к не­му чув­ст­во боль­шее, чем друж­ба, — ду­хов­ное брат­ст­во. По­доб­ное чув­ст­во ис­пы­ты­ва­ла зна­чи­тель­ная часть поль­ской ин­тел­ли­ген­ции. В чем вы ви­ди­те кор­ни ду­хов­но­го род­ст­ва, вза­им­но­го при­тя­же­ния двух яв­ле­ний — поэ­та Брод­ско­го и стра­ны Поль­ши?

— Мне ка­жет­ся, что про­бле­мой но­мер один по­ко­ле­ния Брод­ско­го и са­мо­го Брод­ско­го бы­ло ус­та­нов­ле­ние свя­зей с ве­ли­ким ду­хов­ным на­сле­ди­ем ев­ро­пей­ской ци­ви­ли­за­ции. По­эт час­то впря­мую го­во­рил об этом... Ро­див­ший­ся в 1940 г., вос­пи­тан­ный в со­вет­ской сис­те­ме, он рос пол­но­стью изо­ли­ро­ван­ным от это­го на­сле­дия. При этом Брод­ско­го уже смо­ло­ду ха­рак­те­ри­зо­ва­ла не­во­об­ра­зи­мая тя­га к ев­ро­пей­ской куль­ту­ре и тос­ка по ней. Это мож­но на­звать по­про­сту го­ло­дом. И мы, рож­ден­ные по­сле Ял­ты, поз­же ока­зав­шие­ся за Бер­лин­ской сте­ной, пе­ре­жи­ва­ли то же са­мое. Мы нуж­да­лись в до­ка­за­тель­ст­ве, что этот на­стоя­щий мир су­ще­ст­ву­ет. Я го­во­рю о фор­ми­ро­ва­нии не­кой ду­хов­ной все­лен­ной... Для Брод­ско­го та­ким пер­вым за­гра­нич­ным ре­зер­вуа­ром ду­хов­но­сти, пер­вым “ев­ро­пей­ским связ­ным” ста­ла Поль­ша, поль­ская ли­те­ра­ту­ра, его поль­ские дру­зья, пи­са­те­ли и поэ­ты — клас­си­ки и со­вре­мен­ни­ки, ко­то­рых он пе­ре­во­дил. В свою оче­редь для по­ля­ков Брод­ский был как ге­ни­аль­ным поэ­том и эс­сеи­стом, так и жи­вым во­пло­ще­ни­ем лич­ной и твор­че­ской не­за­ви­си­мо­сти.

— Что же со­дер­жит­ся в но­ме­ре “Зе­ши­тов ли­те­рац­ких”, по­свя­щен­ном па­мя­ти Брод­ско­го?

— Но­мер, ко­то­рый мы из­да­ли и по­свя­ти­ли Брод­ско­му в 10‑ю го­дов­щи­ну его смер­ти, — не пер­вый, свя­зан­ный с ним. Мы очень мно­го пе­ча­та­ли и са­мо­го Брод­ско­го, и о нем. Позади у нас 23 го­да тес­но­го со­труд­ни­че­ст­ва с Брод­ским. Бы­ли це­лые го­ды, ко­гда “Зе­ши­ты ли­те­рац­ке” пе­ча­та­ли эс­се Брод­ско­го еще до то­го, как они по­яв­ля­лись в Рос­сии и да­же во Фран­ции. Все ос­нов­ные тек­сты Брод­ско­го, и поэ­ти­че­ские, и пуб­ли­ци­сти­че­ские, и ли­те­ра­ту­ро­вед­че­ские, мы опуб­ли­ко­ва­ли еще при его жиз­ни. По­это­му де­лая сей­час но­мер к этой пе­чаль­ной го­дов­щи­не, я долж­на бы­ла за­дать се­бе во­прос: что дать, что­бы не по­вто­рять­ся и од­но­вре­мен­но ос­тать­ся в ат­мо­сфе­ре его мыс­лей и чувств? В ре­зуль­та­те по­лу­чил­ся но­мер, ко­то­рый я бы на­зва­ла “Ды­ха­ние Рос­сии”. Его кон­цеп­ция со­стоя­ла в том, что­бы со­брать ма­те­риа­лы, даю­щие пред­став­ле­ния о том, чем бы­ла жизнь в Рос­сии для та­ких ав­то­ров как Брод­ский и Цве­тае­ва — важ­ней­ший для Брод­ско­го по­эт в ли­те­ра­тур­ном ас­пек­те.

Сто­ит до­ба­вить, что кро­ме очер­ков са­мо­го Брод­ско­го и сти­хов Цве­тае­вой в последнем но­ме­ре “Зе­ши­тов ли­те­рац­ких” есть и пуб­ли­ка­ции поль­ских ав­то­ров об этих поэ­тах, об ат­мо­сфе­ре Пе­тер­бур­га, о взаи­мо­от­но­ше­ни­ях в ли­те­ра­тур­ных кру­гах Рос­сии и мно­гое дру­гое, что свя­за­но с ми­ром рус­ской поэ­зии.

Беседу вела Ирина Завиша