ФАКТОР КУРОНЯ

Кончина Яцека Куроня вызвала громкий отзвук в европейской печати. Влиятельная итальянская газета «Иль фолио», возглавляемая замечательным публицистом Джулиано Феррарой, 19 июня поместила на первой полосе публикуемую здесь статью памяти Яцека Куроня. Автор статьи — профессор университета в Тренто, специалист по новейшей истории стран Восточной Европы.

Зима 1978/1979 г. была для Польши под властью Эдварда Герека исключительно тяжелой. Суровые морозы содействовали обнажению шаткости государства, которое уже почти десять лет старалось воспользоваться некоторым потеплением политических отношений между двумя блоками. Однако застой, воцарившийся в Москве, не обещал открытия новых путей. Польская демократическая оппозиция, сформировавшаяся после забастовок в Радоме и Урсусе (1976), достигла апогея своих возможностей. КОР (Комитет защиты рабочих) развил целую серию новых начинаний, не вмещавшихся ни в какие официальные рамки. Это предпринял слой общества, отвергавший всякий контроль со стороны тоталитарной системы, а в начинания эти входили и неподцензурные издания, и «летучие университеты», лекции и семинары которых проходили на частных квартирах, — это было продолжением методов, широко применявшихся поляками во время немецкой оккупации.

Однако стратегия была уже другой. Подобно тому, как это удалось в одной лишь Испании, оппозиция стремилась создать структуры гражданского общества, чтобы широко воплотить их в жизнь, как только появятся первые трещины в стене тоталитаризма. Правда, политическая и физическая агония Брежнева в Кремле, казалось, будет тянуться без конца, и момент широкого воплощения новой стратегии все время оттягивался.

И вот под конец этой бесконечной зимы 1979 г. Яцек Куронь, spiritus movens Комитета общественной самозащиты КОР, произнес свою знаменитую речь на подпольном собрании. Вопреки пассивности и разочарованию, охватившим уже многих его слушателей, он предсказал — опираясь на неопровержимые факты и цифры, — что неуклонно приближается момент смены власти. Этот тезис стал на целые недели главным предметом обсуждения среди варшавской интеллигенции, вызывая немало споров и возражений. В июне того же года в Польшу прибыл со своим первым паломничеством Иоанн Павел II, и массовое участие поляков в молебнах и литургиях, которые он служил, доказало, что Яцек Куронь еще раз был прав. Уже на следующий год предстояло возникнуть «Солидарности».

Яцек Куронь умер в 70 лет после продолжительной болезни. Он ушел в сиянии той ясности ума и замыслов, благодаря которой на протяжении полувека своей политической жизни он мог пользоваться авторитетом не только несомненным, но, пожалуй, куда большим, чем у лиц, намного более известных на международной сцене. Если сегодня Лех Валенса говорит, что без Куроня не было бы «Солидарности», то это утверждение не принадлежит к посмертным банальностям. Он, конечно, помнит, с какой быстротой и энергией проводилась в жизнь мысль Куроня, когда еще в июле 1980 го варшавские и краковские интеллигенты поспешили в Гданьск, в результате чего новая волна забастовок не ограничилась материальными требованиями и разрушительностью, а всеобщее недовольство вылилось в форму общественной программы. Этому Куронь вместе с друзьями из КОС-КОР, в первую очередь Адамом Михником, посвятил целое предшествующее десятилетие, хорошо помня горькие поражения изолированных движений: студенческого в 1968 м и рабочего (в городах балтийского побережья) в 1970 м.

Имя Куроня неразрывно с его — написанным вместе с Каролем Модзелевским — открытым письмом, направленным в 1965 г. руководству ПОРП. Это была декларация «ревизионизма», за которую он тогда заплатил приговором к первым трем годам тюрьмы. Без Куроня не обошелся ни один ключевой момент позднейшей политической жизни, включая «круглый стол» 1989 г., когда страна мирно распрощалась с коммунизмом. Это была долгая деятельность, в которой педагогический фактор играл важную роль. Деятельность эту трудно назвать «карьерой» — еще и потому, что ее ведущим мотивом была не политическая игра, а желание сотрудничать с людьми, заслуживающими искренней дружбы. Нельзя также говорить об этой деятельности и умолчать об истории большой любви, соединявшей Яцека с женой, преждевременно угасшей Гражиной (Гаей).

Куронь был человеком, политическая проницательность которого не содержала элементов холодного расчета, а, наоборот, порождалась страстью. Его мучило чувство вины за то, что ему так и не удается открыть смысл жизненных процессов. Он был тем министром труда в первых посткоммунистических правительствах, который позаботился создать пункты раздачи еды тем, кого затронула цена либеральных реформ, проводившихся его коллегой из министерства финансов. Он был гордым польским патриотом, который никогда не прекращал борьбы за установление дружественных отношений с евреями и украинцами. Он был уже вполне зрелым человеком, когда под влиянием сочинений Дитриха Бонхоффера стал лицом к лицу с тайной веры, отвергнув всяческий атеистический догматизм. Все это создает образ одного из самых благородных отцов Европы.

IL FOGLIO

quotidiano