СТИХИ ИЗ КНИГИ «КАМЕНЬ, ИНЕЙ»

Без четверти полночь

На твой голос в трубке

наложился другой, и его я даже

не пытаюсь понять. Зовет ли на помощь,

объясняется в любви

ответчику, сбывает акции, клянет

или рыдает. Из озоносферы? Со дна

Атлантики? Без четверти полночь

ничьего времени.

Иней

Серый иней шепота, окаменелость отчаянья. Кто

услышит утихающий псалом земли, немую перекличку

планет, прощания галактик. Черные солнца

закатываются друг в друга

в нечеловеческом

молчании.

Что бы то ни было

Не все я делаю из любви к тебе

Я люблю тебя

что бы то ни было делая.

Стрельчатый, тихий

Стрельчатый, тихий

раннеосенний свет

засиял за окном.

Тоскую по тебе.

Возьми меня

Возьми меня в свой сон.

Пусть в нем останусь.

Пускай в нем кружусь,

пока не растаю

под твоими веками.

Гинкго

Бытие отдельное, в себе раздвоенное,

посадил я дерево гинкго

(в честь Гёте,

это ясно).

Не хотел бы, чтоб он жил одиноко.

Однако чтобы увериться,

мужской экземпляр или женский,

мне пришлось бы прожить еще

не меньше сорока лет.

Вроде бы не похоже.

Если мой стих доживет,

подсадите к нему дружка,

подсадите к нему подружку

на остаток жизни.

У гинкго

такая мелкая разница в возрасте

не имеет особого значения.

Могила Иосифа Бродского

Где лижет ворота

жирное море

На участке евангеликов,

вблизи Эзры Паунда

и Ольги Радж.

Исчезают верные гости:

броская чайка,

пугливые ящерки.

У подножья,

под выгоревшей свечою,

кто-то оставил

(в пластиковом конверте,

защищающем от дождя)

компьютерную распечатку снимка:

больной, исхудалый Бродский

на фоне четырех тетрархов.

Весь в своем

интенсивном взгляде.

На могиле приношения:

перевернутый стакан с мелочью,

пустая четвертинка

с выцветшей этикеткой,

воткнутые в листву

свитки бумаги

(может, письма? или стихи?

просьбы? заклятия?).

Пластиковая кружка

полна авторучек

(их хватило бы на вторую,

куда более долгую жизнь).

Черные пластиковые очки

(снова пластмасса,

знамение времени).

На надгробье камушки

как на кургане,

шишка, листок.

(24 июня 2004)