СТИХОТВОРЕНИЯ

КАМПО ДИ ФЬИОРИ

В Риме на Кампо ди Фьори

Корзины маслин и лимонов,

Булыжник вином забрызган

И лепестками цветов.

Креветок розовых груды

На лотках у торговок,

Черного винограда

Охапки и персиков пух.

Здесь, на Кампо ди Фьори,

Сжигали Джордано Бруно,

Палач в кольце любопытных

Мелко крестил огонь,

Но только угасло пламя —

И снова шумели таверны,

Корзины маслин и лимонов

Покачивались на головах.

Я вспомнил Кампо ди Фьори

В Варшаве, у карусели,

В погожий весенний вечер,

Под звуки польки лихой.

Залпы за стенами гетто

Глушила лихая полька,

И подлетали пары

В весеннюю теплую синь.

А ветер с домов горящих

Сносил голубкáми хлопья,

И едущие на карусели

Ловили их на лету.

Трепал он девушкам юбки,

Тот ветер с домов горящих,

Смеялись веселые толпы

В варшавский праздничный день.

Мораль извлекая, скажут,

Что римляне ли, варшавяне

Торгуют, смеются, любят

Близ мученического костра.

Другие, возможно, скажут

О бренности мира людского,

О том, что забвенье приходит

Прежде, чем пламень угас.

Я же тогда подумал

Об одиночестве в смерти,

О том, что, когда Джордано

Восходил на костер,

Не нашел ни единого слова

С человечеством попрощаться,

С человечеством, что оставалось,

В человеческом языке.

Спешили хлебнуть винишка,

Торговать мясцом осьминогов,

Корзины маслин и лимонов

Плыли в шуме толпы.

И он был от них далеким,

Как будто прошли столетья,

А им и мгновенья хватило

Взглянуть на последний взлет.

И эти — одни в своей смерти,

Уже забытые миром.

Как голос дальней планеты,

Язык наш уже им чужд.

Когда-то всё станет легендой,

Тогда, через многие годы,

На новом Кампо ди Фьори

Поэт разожжет мятеж.

Варшава — Страстная неделя, 1943

Перевод Натальи Горбаневской

БЕДНЫЙ ХРИСТИАНИН СМОТРИТ НА ГЕТТО

Пчелы обживают красные потроха,

Муравьи обживают черные кости,

Начало распарыванья и растаптыванья шелка,

Начало дробленья стекла, дерева, меди, никеля, серебра,

Воздушного гипса, струн и духовых инструментов, хрусталя —

Пых! Фосфорическое пламя с желтой стены

Облизывает волосы людей и животных.

Пчелы обживают каморки легких,

Муравьи обживают белые кости,

Не выдерживает бумага, резина, шерсть, мешковина, лен,

Материя, хрящ, клетчатка, проволока, змеиная кожа,

Занялась и осела крыша, стены, оплавлен фундамент,

Осталась вытоптанная, песчаная, с обугленными стволами без листьев

Земля.

Роя туннель, медленно движется крот-охранник

С маленькой красной мигалкой на лбу.

Обследует закопанные тела, считает, пробирается дальше,

Различая человеческий пепел по цвету окалины,

Пепел каждого по радужным испареньям.

Пчелы обживают алые колеи,

Муравьи обживают след моего тела.

Боюсь, очень боюсь жандарма-крота.

Его мешков под глазами, как у патриарха,

Сиживавшего часто при блеске свечей,

Почитывая великую книгу судеб.

Что скажу ему — я, Жид Нового Благовещения,

Две тысячи лет надеющийся на возвращенье Христа?

Мой изувеченный труп откроется его взору,

Дав повод числить меня среди прислужников смерти:

Необрезанных.

Перевод Сергея Морейно