ПРОТИВ МИФОВ

Современные страны резко отличаются друг от друга темпами развития, уровнем благосостояния, показателями безработицы. В чем здесь причина? Если оставить в стороне войны, главной причиной этих различий остается социально-политическое устройство различных стран. Огромную роль этого фактора можно без труда осознать, сравнивая Северную и Южную Корею, Восточную и Западную Германию, Кубу и Чили. А как обстоит дело в Польше? По оценкам начала 50 х годов, по доходу на душу населения мы не слишком отличались от Испании; а в 1989 г. он составлял менее 50% соответствующего испанского показателя. Даже несовершенный испанский капитализм оказался настолько более производительным по сравнению с антирыночным по своей природе социализмом!

Благосостояние зависит главным образом от общественного устройства, а от чего зависит само это устройство? В некоторых случаях оно навязывается извне, и тогда нужно говорить о том, как до этого дошло. Польша после II Мировой войны не сама выбрала социализм и — принимая во внимание существовавший тогда мировой геополитический порядок — увы, не могла самостоятельно от него защититься. С 1989 г. мы принадлежим к числу независимых и демократических стран, которые сами определяют свое устройство. Сравнивать недавнюю зависимость Польши от Москвы и сегодняшние отношения с Брюсселем (то есть членство Польши в Евросоюзе) — не что иное, как самая бесстыдная демагогия.

В стране, где на протяжении стольких лет выборы были настоящим фарсом, нет причин сомневаться в преимуществах демократии, то есть выборности органов государственной власти. Можно только задуматься, почему в свободной Польше настолько меньшая (по сравнению с ПНР) часть населения вообще приходит на избирательные участки. Неужели ощущение долга перед собственной страной сегодня настолько слабее прежнего страха перед последствиями неучастия в тогдашних «выборах»?

Однако преимущества демократии не включают в себя гарантии, что независимо от поведения избирателей она всегда приведет к выбору достойных правителей, которые сформируют устройство страны, наиболее выгодное для ее развития. Существуют примеры демократических стран, где в результате бездействия или неосмотрительных решений граждан развитие пошло в неверном направлении.

Демократический выбор (то есть выбор большинства) угрожает развитию страны, если в умах многих избирателей господствуют схемы и концепции, неминуемо обрекающие нас на коллективную катастрофу и при этом расхваливаемые как чудотворные рецепты. Против таких мифов нужно бороться, ибо их триумф привел бы, в частности, к новым тысячам безработных.

Я хотел бы обратить внимание читателей на несколько недоразумений принципиального характера. Особенно тех, самых распространенных, которые порождают немало специфических мифов. Основные мифы относятся главным образом к триаде: тип государства — положение отдельной личности — способы взаимодействия между людьми (административно-командный, рыночный, гражданское общество). Положение личности включает в себя пределы ее экономической свободы, в том числе основную ее составляющую — частную собственность (или ее отсутствие). От пределов индивидуальной свободы зависят, в свою очередь, доступные для граждан способы общественного сотрудничества. Рынок возникает не «из воздуха», а из экономической свободы людей. Когда они свободны, то, стремясь к улучшению условий своей жизни, они неизбежно вступают в различные добровольные взаимоотношения, которые и создают рынок (другие добровольные взаимоотношения создают гражданское общество). Рынок исчезает, сужается или деформируется, когда государство ограничивает пределы индивидуальной свободы или снижает уровень ее защиты. В условиях демократии решения об этом принимают в конечном счете избиратели, действующие под влиянием политиков и СМИ. И здесь мы снова возвращаемся к проблеме мифов.

Склад ума советской номенклатуры

Я помню анекдоты о советских официальных делегациях в США, члены которых, видя в магазинах полки, полные товаров, расспрашивали хозяев, кто тут (какое министерство) отвечает за снабжение прохладительными напитками, обувью, детской одеждой и т.п. У них в голове не укладывалось, что никто в государстве не должен за это «отвечать», ибо всего этого сумеет добиться «невидимая рука рынка». Так вот, многие мифы в наших публичных дискуссиях, затрагивающих возможности государства и рынка, полностью соответствуют складу ума тогдашних советских номенклатурщиков. Причем эти мифы у нас сосредотачиваются не только в левой части политического спектра. Вовсе нет — значительное участие в их создании принимают и правые политики. В конце концов, это бывший премьер-министр, считающийся представителем правых сил, прославился в 1992 г. грубым издевательством над «невидимой рукой рынка». Это было лишь одно из многих доказательств того, что этикетки «правый» и «левый» служат скорее инструментами партийной пропаганды, нежели информацией о различиях во взглядах на принципиальные государственные проблемы. Значительная часть правых заражена у нас такими же антирыночными и коллективистскими настроениями, как самые что ни на есть правоверные левые. Они отличаются только лозунгами: одни пропагандируют свои методы во имя блага нации, другие — во имя блага общества.

Схему мышления советского номенклатурщика можно в общем виде изложить в следующем утверждении: «Если этого не сделает государство, то этого не сделает никто». Эта схема, что особенно забавно, соседствует в Польше с преувеличенной критикой политиков и чиновников и с вполне обоснованными жалобами на слишком высокие налоги.

Однако дело здесь заключается не только в том, что попытка решения очередных проблем с помощью государства означает расширение и укрепление власти (никому не нравящихся) политиков, рост значения и численности (никому не нравящихся) чиновников, а также рост потребности в бюджетных средствах, то есть повышение налогов. Что еще важнее, эти проблемы зачастую вытекают именно из излишне разросшихся функций государства (а отсюда — и его аппарата), и при этом государство зачастую пренебрегает своими основными обязанностями, определяющими самое его сущность (защита индивидуальной свободы от внешней и внутренней агрессии). Тогда мы начинаем иметь дело с порочным кругом государственного интервенционизма: разросшийся государственный аппарат порождает проблемы, которые государство пытается решить путем дальнейшего увеличения его численности, что порождает новые проблемы и т.д., вплоть до наступления кризиса.

В связи с этим стоит заметить, что любая более или менее глубокая дискуссия об экономике неминуемо связана с ролью государства, любая более или менее глубокая дискуссия о государстве неизбежно затрагивает форму и структуру экономики, то есть прав людей в их стремлении повысить свой жизненный уровень. Невозможно разбираться в государственных проблемах и в то же время быть полным невеждой в вопросах экономики, и наоборот — считать себя знатоком экономики и не интересоваться основными проблемами и ролью государства. Невежество в одной области неминуемо влечет за собой невежество в другой. Это в особенности относится к проблемам общества, которое проходит стадию преобразований. Я с беспокойством наблюдаю за попытками отделаться от анализа фундаментальных взаимозависимостей между государством и экономикой путем наклеивания этикеток-заклятий типа «сильное государство». Они выражают либо чисто пропагандистские расчеты, либо интеллектуальную беспомощность, либо то и другое одновременно. Что это вообще за штука такая — «сильное государство»? Государство, которое решает множество вопросов, много денег забирает у граждан и раздает им же, издает массу законов и правил? Государство развитого интервенционизма — это сильное государство?

Резкий рост отставания Польши от Запада в 1950-1989 гг. был результатом деятельности одного из самых интервенционистских общественных устройств, которые знает современность, — социализма. Эта система лишила людей экономической свободы, а частную собственность (за исключением потребительских благ) свела к преступлению против общества. В результате исчез легальный свободный рынок, а рыночное сотрудничество между людьми было сужено до «теневого сектора» и экономического подполья. Точно такой же опыт с социализмом пережили все страны бывшего советского блока, а также многие страны Третьего мира. Ускоренное экономическое развитие КНР с конца 70 х годов возникло не потому, что китайцы сумели найти какую-то лучшую форму социалистического устройства, а потому, что они быстро (хотя и в условиях отсутствия демократии) переходят к капитализму. В упомянутый период доля частного сектора в экономике выросла там с нуля примерно до 70%. Китай гораздо больше открылся внешнему миру и привлек в несколько раз больше прямых зарубежных инвестиций, чем Индия, считающаяся страной «капиталистической». И разве этот опыт не должен склонять нас к скептицизму по отношению к обещаниям антирыночных интервенционистов, воспевающих непомерно разросшееся государство и издевающихся над «невидимой рукой рынка»?

Путь к безработице и от нее

Скептицизм по отношению к обещаниям интервенционистов должен относиться и к менее крайним формам интервенционизма, чем социализм. Один из самых распространенных мифов приписывает социализму полную занятость, а капитализму — безработицу. А поскольку высокая безработица в Польше возникла в процессе перехода от социализма к капитализму, то, значит, в этом виноваты рыночные реформы! На этом рассуждении спекулируют самые разнообразные популисты, но иногда, как я заметил, «покупаются» и некоторые сторонники польских реформ. Зададимся вопросом: действительно ли капитализм неизбежно приводит к высокой безработице? И действительно ли ее причина в нашей стране — избыток рыночных реформ?

При социализме и только при социализме было возможно добиться своеобразной полной занятости, исходя из основного принципа уравниловки, выраженного в известном двустишии: «Хочешь — спи, а хочешь — куй...» За эту «уверенность в завтрашнем дне» приходилось платить растущим отставанием от стран с рыночной экономикой. Рост благосостояния невозможен при отсутствии условий для добросовестного и творческого труда; невозможно также, чтобы на заводах был социализм, а в магазинах — капитализм. Таким образом, поворот к свободному рынку должен означать отказ от социалистической «уверенности в завтрашнем дне», но — вопреки распространяемым мифам — свободный рынок или капитализм не ведут неминуемо к устойчивой высокой безработице. Подобные взгляды — пережиток марксизма, который провозглашал неизбежность «резервной армии труда» при капитализме. Марксизм по-прежнему раздает у нас направо и налево свои отравленные идейные дары. Нельзя позволять ослеплять себя доктрине, навязанное господство которой в Польше так дорого нам обошлось. Посмотрим на современный мир и на результаты научных исследований. Хотя все страны Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) считаются капиталистическими, они значительно отличаются друг от друга уровнем устойчивой безработицы. Особенно высок этот уровень в Италии, во Франции и в Германии. Для всех этих стран характерен вовсе не разнузданный, «дикий» капитализм, но как раз наоборот — развитый интервенционизм, который в значительной степени ограничивает возможности и деформирует действие рынка в экономике. Существует множество эмпирических исследований (в частности, проведенных в самом ОЭСР), которые показывают, что сочетание высокой структурной безработицы и государственного интервенционизма вовсе не случайно. К основным причинам подобного рода безработицы относятся: во-первых, огромные государственные поборы, непомерно отягощающие стоимость рабочей силы (результат чрезмерных расходов на социальные нужды); во-вторых, институциональные барьеры на пути создания и развития предприятий; и, наконец, паралич рынка труда, обусловленный законодательно установленным минимальным размером заработной платы и некоторыми другими обязательными правилами, ограничивающими свободу трудовых соглашений, заключаемых между работниками и предпринимателями. Упомянутые исследования показывают также, что там, где наблюдается высокая безработица, она затрагивает в основном молодежь и женщин. Антирыночный интервенционизм — проводимый в жизнь во имя «защиты слабейших» — как раз сильнее всего бьет по группам, считающимся слабейшими! Это одна из его типичных черт — когда лозунги расходятся с действительностью. Можно даже сказать без обиняков, что его результаты, как правило, всегда оказываются противоположными обещанным.

Так что вовсе не капитализм как таковой неминуемо приводит к высокой устойчивой безработице, а лишь некоторые его виды, для которых характерны различные формы антирыночного интервенционизма. Таким образом, высокая безработица в Польше — это следствие вовсе не избытка рыночных реформ: оздоровления государственных финансов, либерализации рынка труда, устранения барьеров на пути предпринимательства, — а как раз наоборот, их торпедирования. Об этом можно прочитать, в частности, в ряде отчетов ОЭСР, Европейского банка реконструкции и развития, Всемирного банка и Международного валютного фонда.

Высокая структурная безработица в нашей стране — это не детище свободного рынка, а результат триумфа антирыночной демагогии, которая сумела блокировать его развитие. В результате экономическое устройство в Польше страдает теми заболеваниями, с которыми борются такие страны, куда богаче Польши, как Германия, Франция и Италия. Только политическое поражение демагогии позволит Польше быстро сократить безработицу. Сделать это вполне можно — в Испании при правительстве Аснара определенная доза дерегулирования и реформа государственных финансов позволили за несколько лет сократить безработицу с 24 до 12%. Великобритания до сих пор пользуется плодами рыночных реформ Маргарет Тэтчер — низкой безработицей и устойчивым экономическим ростом. Заслуги «Железной леди», не обращая особого внимания на идеологические этикетки, высоко ценят ее преемники. Страны Прибалтики и Словакия явно опережают нас в реформах и благодаря этому укрепляют свое развитие и снижают безработицу.

Пустые обещания и объективные законы

Уровень устойчивой безработицы во многих аспектах зависит от налоговой политики государства и от состояния его финансов. Возьмем простейший фактор: высокие налоги, особенно те, которые ложатся непосредственным бременем на стоимость рабочей силы (подоходный налог, различные обязательные отчисления), повышают эту стоимость для предпринимателей и тем самым снижают их спрос на работников. Здесь действует могучий закон спроса и предложения. Он универсален, потому что уходит корнями в определенные особенности человеческой природы.

Закон спроса и предложения нельзя отменить, но его можно не соблюдать, что приносит различные неприятные для людей последствия — примером тут могут послужить массовые очереди при социализме. Эти неприятные последствия как раз и доказывают, что закон спроса и предложения действует объективно. Так же обстоит дело и с законом всеобщего тяготения: если кто-то в него не верит — пусть спрыгнет с вышки и ударится о землю. Заявления о том, что законы экономики можно обойти, свидетельствуют не только о самодовольном невежестве, но и о презрении к человеку. Не случайно эту доктрину провозглашали большевики. Обожествление коллектива (человечества, общества, нации) идет рука об руку с ухудшением положения человеческой личности.

Возвращаясь к финансам, нужно спросить: а откуда вообще берутся высокие налоги? Тут особенно задумываться не приходится, ответим сразу: это результат высоких расходных статей государственного бюджета. Поддержание их на высоком уровне, а тем более — дальнейшее раздувание (а значит, и повышение налогов), будет способствовать сохранению высокой устойчивой безработицы. А что мы слышим от многих участников наших публичных дискуссий? Обещания дальнейших бюджетных расходов как панацею против любых проблем, в том числе и против безработицы! И это происходит в ситуации, когда процент государственных расходов и налогов от ВВП в Польше значительно выше, чем в Швеции, Германии, Франции и Италии в те времена, когда у них был примерно такой же, как у нас сейчас, уровень доходов на душу населения. И это происходит тогда, когда нас явно опережают те постсоциалистические страны, которые ограничили чрезмерно разросшуюся фискальную позицию государства. И, наконец, все это происходит тогда, когда исследования развития так называемых «экономических тигров», то есть стран, которые достигли весьма быстрого и устойчивого долгосрочного роста экономики при почти полной занятости, позволяют сформулировать хорошо обоснованную гипотезу, что одним из условий их успеха были низкие бюджетные расходы и (благодаря этому) низкие налоги. Экономическая система Швеции, когда она была таким «тигром», то есть когда она пробивалась в передовой отряд экономически развитых западных стран, тоже характеризовалась этими чертами.

У нас же серьезная дискуссия на тему, как изменить фискальную позицию государства, чтобы сделать возможным устойчивое ускорение развития экономики и уменьшить безработицу, вытесняется «термодинамическими» лозунгами. Дальнейшее увеличение бюджетных расходов рекламируют под лозунгом стимулирования («разогрева») экономики. Это один из постоянно бытующих в Польше рецептов на чудесное исцеление. Однако при этом оздоровлению государственных финансов у нас препятствуют во имя борьбы против «охлаждения» экономики!

В этом соревновании демагогов постоянно слышны декларации о «социальной ответственности», об общественных нуждах, о солидарности, о соцобеспечении, об активном государстве, о противостоянии жестокосердым прислужникам богачей и заграничного капитала.

Каким образом эти лозунги могут привести к тому, что в Польше сократится безработица? Откуда возьмутся деньги на финансирование обещаний бюджетного распределения благ? Некоторые мифотворцы рассчитывают попросту на то, что люди не будут связывать бюджетные расходы с высокими налогами. Другие обещают, что отыщут недостающие деньги из различных резервов (тут немедленно вспоминается знаменитый антиинфляционный резерв Польского национального банка). Третьи, скромно представляясь представителями Добра, утверждают, что сумеют достать эти деньги благодаря эффективной борьбе против Зла (а что такое Зло, будут решать они сами).

Мифов и бредней избежать невозможно. Однако из этого тезиса ни в коей мере не вытекает призыв к безразличию и бездеятельности. Ибо здесь мы не говорим об ошибочных представлениях, относящихся к природе, — например, о мнении, что рост кенгуру достигает 10 метров. Мы говорим о широко распространенных ложных схемах и мифах, касающихся эволюции общественного устройства свободной Польши.

Подобные мифы свидетельствуют только о нашей отсталости. С ними можно и нужно бороться. И по меньшей мере — послать их вместе с и их создателями куда подальше.

Лешек Бальцерович — вице-премьер и министр финансов в правительствах Тадеуша Мазовецкого, Яна Кшиштофа Белецкого и Ежи Бузека, с 2000 г. — президент Польского национального банка.