ХОРОШАЯ ПАМЯТЬ

Расширение Европейского союза на Восток — это не только ликвидация остатков Берлинской стены, прежнего искусственного барьера между Западом и Востоком. Это беспрецедентный шаг к свободной, неделимой Европе. Впервые в европейской истории столько стран Центральной и Восточной Европы объединились со своими западными соседями в одно демократическое сообщество, скрепленное узами политики, экономики и безопасности, с равными правами и обязанностями.

На протяжении столетий восточноевропейцы были гражданами второй категории, бедными родственниками, предметом чужих политических планов и расчетов. На протяжении столетий они стыдились своей отсталости, своей провинциальности, а на Западе их высмеивали как экзотические, странные, непонятные «задворки Европы». Руритания. Трансильвания с вампиром Дракулой. Силдавия из «Приключений Тантана».

Славяне, а не рабы

Немецкий историк Леопольд фон Ранке написал историю — как он это назвал — романо-германских народов. Славян он не упомянул вообще: они-де не были творцами истории. Высокопоставленный немецкий политик объяснил мне когда-то (говоря по-английски с сильным акцентом), что историю Центральной Европы «совместно творили немцы, евреи и рабы» (по-английски — slaves). Я не сразу понял, что он имел в виду славян (по-английски — Slavs). И вот теперь славяне, которые никогда уже не будут рабами (а также не славяне — венгры, мальтийцы, эстонцы и греки-киприоты) усядутся вместе с нашими «романо-германскими народами» за общий праздничный стол в Брюсселе, а перед этим будут вместе веселиться на торжественном приеме в Дублине. В нескончаемой европейской симфонии вновь прозвучал троекратный мощный аккорд.

Все это отдаленные перспективы и громкие слова. Что значат они в повседневной жизни людей? Прежде всего то, что большее чем когда-либо число европейцев будет пользоваться большей свободой. Когда более четверти века назад я начал приезжать в эти края, мои здешние ровесники жили в другом мире. Они не могли говорить вслух то, что думают (их уволили бы с работы или исключили из института), ездить туда, куда захотят, и читать то, что им вздумается, а на витринах и полках магазинов нередко царила зияющая пустота.

Тогдашнюю действительность лучше всего описывают безрадостные анекдоты.

— Ребе, можно построить социализм в одной отдельно взятой стране? — Можно, но жить лучше в другой...

— Русские — это наши братья или наши друзья? — Братья — друзей можно выбирать.

Или такой, времен Польши пустых магазинных полок.

Покупатель входит в мясную лавку. «Взвесьте мне, пожалуйста, свинины». — «Извините, нету». — «Ну тогда говядины». — «К сожалению, нет». — «А баранины?» — «Тоже нету». — «Сосисок?» — «И сосисок нет». Расстроенный покупатель уходит. — «Вот идиот!» — комментирует помощник мясника. — «Да, — соглашается тот. — Но какая память!»

Перспективы, которые открылись перед сыновьями и дочерьми моих старинных друзей из Варшавы, Будапешта, Праги или Любляны, не слишком отличаются от тех, которых могут ожидать мои собственные дети. Они могут писать и читать что захотят. Могут поехать куда захотят, ограниченные лишь властью одного общего деспота — денег (вернее, их отсутствием). И могут громко прокричать в общественном месте все, что им придет в голову. На этот раз в Восточной Европе не было обязательных первомайских демонстраций, где скучающая молодежь несла портреты Ленина, Брежнева или местных генсеков помельче. Одни вышли на улицу, чтобы по собственной воле отпраздновать вступление в ЕС, другие предпочли антиглобалистские демонстрации.

Конец раздела

В Англии и Германии по-прежнему чаще можно встретить поляка или словачку в роли каменщика или уборщицы, чем менеджера или профессора. Но и это изменится. В 50 е годы в Англии няньками работали швейцарки, немки или француженки. В 70 е — испанки и португалки. Сегодня это польки и словачки, но лет через десять их, по всей вероятности, заменят украинки и турчанки. Так обычная человеческая история вплетается в ткань более широкой политической картины Европы.

Факт остается фактом: в субботу 1 мая 2004 г. Евросоюз стал гораздо больше и гораздо разнообразнее; более того, он будет и дальше расти и становиться все более разнообразным. В какой-то мере я понимаю британских и иных «евроскептиков», опасающихся уравнивания всех под единый бюрократический аршин. Но не будем забывать, что с этим расширением разнообразие уже победило. Вопрос стоит не так: не исчезнут ли, мол, наши национальные особенности в жерле некоего гигантского европейского Молоха, всесильного централизованного государства, управляемого брюссельскими бюрократами? Вопрос стоит совсем по-другому: как не допустить того, чтобы европейские коллективные органы уподобились польским поместным сеймикам XVII века, которые стали источником бунтов и расколов среди зачастую не слишком трезвых шляхтичей?

Тревоги после торжеств

Если нам это удастся, Европа станет уникальным, единственным в мире сообществом 25 (в перспективе — 35) демократических государств, насчитывающих 450 (в перспективе — 600) миллионов граждан, живущих рядом в условиях свободы, мира и благосостояния.

Я знаю, что это очень нелегкая задача. Я знаю также, что на приеме в Дублине после торжественной церемонии было множество недовольных — и среди старых членов ЕС, и среди новичков. Мне кажется, любой из нас сможет перечислить их опасения и тревоги. По средним меркам 15 прежних членов ЕС, новые страны, вступившие в Евросоюз, — в большинстве своем бедные и в течение ближайших десятилетий останутся сравнительно бедными, несмотря на свои превосходные показатели экономического роста. Во многих из них свирепствует коррупция, разваливается многопартийная система, избиратели теряют доверие к органам власти и перестают участвовать в выборах. Старые члены ЕС опасаются иммигрантов, хаоса, а также конкуренции со стороны дешевой квалифицированной рабочей силы и более мягких налоговых режимов.

Но отложим все эти проблемы до вторника, когда начнется нормальная работа. Во время этого уик-энда мы отпраздновали огромную перемену. Если сравнивать ЕС с США или с утопической объединенной Европой, мы почти всегда будем испытывать некоторую неудовлетворенность. Поэтому давайте сравним Европу после 1 мая 2004 г. с нашим собственным недавним прошлым. Вспомним, какой была наша действительность 20 лет назад, в 1984 году, не говоря уже о 1944 м. А после этого вставим в лазерный проигрыватель «Славянские танцы» Дворжака и разольем по рюмкам водку.