ПАМФЛЕТ НА САМОГО СЕБЯ

Встреча русских и польских литераторов в старинной усадьбе под Варшавой. Русским коллегам впервые открыли глаза на то, как относятся к их стране в Польше и на Западе. Хоть у себя они и диссиденты, но советских людей привыкли считать любимцами всего мира. Страны-сателлиты так долго курили фимиам всему советскому, что даже у этих разумных и порядочных людей в голове многое перепуталось. Так что в лагере наших московских коллег наблюдается некоторое замешательство. Нужно как-то разрядить неприятную ситуацию. Выход один: вечером, в неофициальной обстановке, выпить огненной воды.

Я беру все на себя. Чувствую, что у меня на это достанет сил. Сажусь с друзьями-москалями за пиршественный стол. Откупориваем одну бутылку, вторую, третью.

А потом я вижу, что ничего не вижу. Темнота и клиническая смерть.

На следующее утро просыпаюсь, с тревогой озираюсь вокруг. Все в порядке. Одежда висит в шкафу, туфли аккуратно стоят около кровати, а я лежу, заботливо прикрытый одеялом.

Поспешно реанимирую себя и мало-помалу возвращаюсь к жизни. Потом спускаюсь на завтрак. Присаживаюсь за стол к своим слабакам-сородичам.

— Дал я русским прикурить, а? Но потом я отключился, — заявляю нагло.

— Да уж. Ты свалился со стула, и русские отнесли тебя в комнату, уложили в постель, а потом вернулись и тут только начали пить.

Наблюдая за современной жизнью моего отечества, я прихожу к заключению, что для нас для всех было бы лучше и безопаснее, если бы депутатов парламента выбирали путем жеребьевки. Как некогда в древней Греции.

Развитие цивилизации лишило мужскую половину человечества многих возможностей азарта. Не на кого охотиться, нечего открывать в океанах и на таинственных континентах. Нет даже рыцарских турниров. Завоевывать независимых дам тоже нет смысла: мужчины смирились с равенством полов, а то и крутят любовь друг с другом.

Так что им осталась только политика, удовлетворяющая извечное стремление к азарту и риску. Оттого к этой несчастной политике рвутся с безумным блеском в глазах все кто ни попадя: невежды и ученые, недоумки и извращенцы, сексуальные маньяки и импотенты. Политика на нашей бедной планете — земля обетованная для неудачников.

Если б депутатов выбирали из всех членов общества с помощью жеребьевки, это, хотя бы частично, спасло бы нас от концлагерей, гитлеров, сталиных и тех, еще неизвестных изуверов, которые пока играют в песочницах.

Всем в Европе известно это странное сооружение, воздвигнутое в центре Варшавы; в ясную погоду его видно даже из Дублина и Лиссабона. Называется оно Дворцом культуры и подарено нам бывшим Советским Союзом. Строили Дворец русские, стараясь угодить — по их представлениям — вкусам поляков. Поэтому небоскреб щедро украшен деталями наподобие тех, что советские архитекторы приметили в маленьких городках, в костелах и на железнодорожных вокзалах.

Вот и я строю свой дворец культуры из своих книг. Я сооружал его из разных элементов, повторяющихся в разных вариантах, лепил из собственного стройматериала, прихваченного из страны моего детства и из городов, куда меня потом забрасывала судьба. Везде — в подвалах, на первом этаже и на острие шпиля — папиллярные линии моих пальцев, а также следы моих тяжких трудов, приступов отвращения и кратковременного энтузиазма. Конструкция эта в отдельных своих фрагментах уродлива, неудачна, едва держится.

Но есть у моего дворца культуры одна особенность: его не видно. Ибо стены я возвел из субстанции, подобной стеклу или воздуху, то есть из настроений, робких мыслей, сомнений и смутных предчувствий. Однако из этого скромного небоскреба сквозь прозрачные стекла моей эктоплазмы виден мой мир: женщины, которых я любил или хотел любить, мужчины, с которыми я соперничал, животные, сопутствовавшие мне, и огромные декорации скверной истории, рушащиеся от бурь, ураганов и тяжелого дыхания толпы.

Я стоял в окружении американских писателей, издателей и журналистов в салоне нью-йоркского ПЕН-клуба, председателем которого был тогда Ежи Косинский. Стоял, сжимая в кулаке два жетона на два дринка, полученные у входа. У меня здесь уже вышло несколько книг, я приехал из интересной страны, так что ко мне все время кто-нибудь подходил и пытался завязать светский либо профессиональный разговор.

Но я, к сожалению, из иностранных языков знал только польский. Поэтому после нескольких фраз типа: “How are you?”, “Are you Polish?”, “I am fine” — собеседник, разочарованный, отходил. Так что я стоял, гордый и одинокий, посреди большого зала и видел направленные на меня любопытные взгляды, и наблюдал за попытками различных доброжелательных дам и господ ко мне приблизиться. Но самый первый мой собеседник, понизив голос, сообщал всем: “Брось, он не говорит ни на одном языке”.

И я почувствовал себя пришельцем из приуральских степей, пастухом верблюжьих стад со свирелью в руке, в войлочном халате и сапогах с загнутыми носами, и меня охватил страх, что я вдруг взвою на каком-нибудь староцерковном наречии и станцую, допустим, лезгинку. Именно в этот момент во мне всколыхнулась какая-то могучая славянская сила, обуяла решимость родом из-под Грюнвальда, чудовищная гордыня правнука литовских бояр, и я пообещал себе тут же, не откладывая выучить английский.

Чуть поостыв, уже в Варшаве, я обзавелся дюжиной самоучителей и комплектом пластинок и магнитофонных кассет с уроками этого таинственного языка.

На следующий день, свежий и энергичный, уже в шесть утра я включил проигрыватель, магнитофоны и рьяно принялся за самоучители. Первый раздел назывался “First Lesson”.Он был не длинный. Несколько страниц. К полудню я уже освоил первую половину первого раздела “First Lesson”. До вечера успешно овладел оставшейся половиной. Но перед тем как лечь спать, убедился, что совершенно не помню первой половины “First Lesson”. Заснул крайне подавленный.

Наутро я снова взялся за эту первую часть. Но напрочь забыл конец. Целый месяц я мучился с этим разделом, забывая то конец, то начало. И... сдался. Сломленный, отчаявшийся, слушал несущиеся из моей электроники мычание и стоны, которые называются английским языком. Беспомощно листал этот несчастный “First Lesson”, ставший началом и концом моего лингвистического образования.

Однако нет худа без добра. Чем упорнее я учил английский, тем лучше говорил по-русски.

________________

Фрагменты прозы Конвицкого вы найдете в № 12/2000.

________________

Конкурс "НП" - Рецензия и полемика

написать в редакцию