"К ВОСТОКУ ОТ ЗАПАДА"

Так назвал свою книгу профессор Ежи Помяновский и добавил подзаголовок: "Как быть с Россией?" Это один из "проклятых вопросов", порожденных политической историей и географическим соседством двух братьев во славянстве, которые до сих пор не могут по-братски понять друг друга. Причем в первую очередь речь может идти не столько о народах, сколько об институтах власти: они решают вопросы войны и мира, манипулируя массовым сознанием для утверждения собственного благоденствия, а не реализации изначальных ценностей общей цивилизации, восходящей к христианству. Идеология, подменяя объединяющую народы цивилизационную универсальность целесообразностью государственной локальности, тем самым возводит преграды, которые не только разъединяют народы, но и дробят цельное мироощущение цивилизационно первоначальной христианской общности на мозаичность отдельных этнических составляющих. Отсюда берут начало стереотипы восприятия другого государства и народа сквозь призму только своих представлений и только собственных потребностей и интересов. Это до сих пор обуславливает русское восприятие польскости и vice versa.

Идеологичность искажает самое перспективу восприятия фактов, не говоря уже о степени объективности их понимания. Потому-то вместо романтических мифов о славянском единстве, которому якобы изменила Польша, вместо стародавнего концепта исключительной роли России, которую "коварные ляхи" не хотят признать, - вместо всего, что создавалось имперской идеологией прошлых веков и порой до сих пор в силу отсутствия свежих идей (свидетельство инертности мышления политического класса) культивируется искусственно, поддерживая старые стереотипы, не пора ли рационально обратиться к реальности прошлой и нынешней? На пороге нового тысячелетия это тем более необходимо: прежде всего чтобы выйти из того одиночества, в которое официальная Россия в очередной раз себя вовлекла, при этом в очередной раз создавая образ врага для оправдания несостоятельности собственной идеологии и просчетов собственной политики.

В контексте истории нашего континента русско-польское соседство осложнялось закономерностями универсальными (общеевропейскими) и локальными (сугубо местного свойства). К первым относится внутрицивилизационная дифференциация на латинский Запад (в который вместе с поляками вошло все западное славянство и часть южного) и византийский Восток (куда наряду с болгарами и сербами вошла Русь). Это наложило специфический отпечаток на особенности национальных культур и сам национальный склад ума, равно как и преимущественную направленность конфессиональной, политической, хозяйственно-экономической, художественной ориентации соответственно на романо-германскую и греко-византийскую составляющие общехристианской цивилизации. Если же речь идет о локальных закономерностях, то особую роль в русско-польском взаимонепонимании сыграл тип государственности - самодержавная деспотия в России и шляхетская демократия в Польше. Две системы формировали два совершенно разных вида представлений о личности и обществе, институтах власти и политической культуре. К концу XVIII в. эволюционировавшая в ходе реформ демократия Речи Посполитой на фоне французской революции воспринималась абсолютистскими соседями - Австрией, Пруссией и Россией - как составляющая "французской заразы", что в конечном счете повлекло за собой ликвидацию ими польской государственности.

На захваченных территориях российская власть правила, не считаясь с образом мыслей, политической культурой, историческими традициями и самим укладом жизни поляков. Это непрестанно вело к углублению национального размежевания, непрекращающейся конспирации, череде восстаний, а завершилось восстановлением польской государственности в 1918 году.

Большевистский тоталитаризм, беспощадный к народонаселению собственной страны, трижды пытался покорить поляков - в проигранной войне 1920 г., в совместном с нацистской Германией захвате страны в 1939 г., в насильственном установлении марионеточного режима в ходе II Мировой войны и после ее завершения. Тем самым на историческую память поляков о прошлом накладывалась череда современных трагедий - от сентябрьской агрессии 1939 г., Катыни, массовых депортаций 1939-1941 гг., отказа от помощи восставшей против немцев Варшаве, жертв массовых преследований в ходе установления тоталитарной власти с помощью горстки местных коммунистов до последующих времен деформации национального бытия в подневольной системе "реального социализма", контролируемой и регулируемой из Москвы. Вся эта сумма исторического опыта сформировала специфический "польский комплекс" в восприятии восточного соседа. Причем традиционное имперское отношение правящей советской элиты к "польским товарищам" не могло не сказаться на вынужденно скрываемом до поры до времени также и их отношении к России. Вступление суверенной Польши в НАТО и Евросоюз в период нахождения у власти экс-коммунистов - ярчайшее этому свидетельство.

Распространенные у нас суждения о "польской измене" и "польском коварстве" - следствие непонимания далекого и недавнего прошлого. Режим "реального социализма" в Польше (как и в других "соцстранах") держался на советских штыках. "Московские товарищи" пренебрегли максимой Наполеона: штыками можно завоевывать, но править, сидя на штыках, невозможно. С вынужденным уходом "советского брата" рухнул установленный им "братский режим". Вступление Польши в НАТО и ЕС было не только естественным стремлением освободиться от исторически сложившегося комплекса страха перед "Востоком" благодаря обретению коллективной защиты Запада от посягательств на свою суверенность, культуру, образ жизни и само национальное достоинство, но и возвращением в исторически свой круг западной культуры (не говоря уже об открывающихся возможностях выхода из хозяйственно-экономического тупика, в котором оказался весь соцлагерь).

На наших глазах происходит эпохальное преображение Европы. За европейскими пределами России почти не осталось "одиноких" стран, которые могут безнаказанно подвергнуться жесткому подчинению, не говоря уже о прямой агрессии. Перед лицом объединенной Европы традиционная для некогда деспотических и могучих России и СССР великодержавная политика силовых решений утратила свои реальные основания, а с ними и сам внутренний смысл. В радикально изменившемся мире результативной может быть только политика как искусство достижения поставленных целей путем компромиссов. А она возможна только при условии не просто знания, но понимания государственных интересов других стран, что достигается посредством постижения и учета их культурно-исторической специфики и уважения к их национальному достоинству.

С таких позиций в отношении России и русских и написана книга Ежи Помяновского, в которую вошли политические статьи, полемические выступления на темы истории, культуры, геополитики, интервью, где глубоко затрагиваются проблемы русско-польского прошлого и актуальные события, историософия и современная политическая практика, а в заключение, как бы особняком, стоит великолепное эссе о Бабеле - блестящий образец литературоведческой эрудиции автора и свойственного ему искрометного стиля.

Книга посвящена памяти Ежи Гедройца. Это знаменательно, ибо отражает не только глубокое уважение и сердечную привязанность, но и позицию автора, который начинает свою книгу тремя статьями, позволяющими читателю увидеть образ, воззрения и деятельность этой теперь уже исторической личности. Родившийся в Минске, Ежи Гедройц хорошо знал Россию, глубоко уважал русскую культуру и имел верных русских друзей. И весьма символичен для внутреннего настроя души этого поляка тот факт, что его отпевание согласно завещанию состоялось в католическом и православном храмах Парижа.

В силу такого рода интеллектуальной "родословной" книга Помяновского представляет особый интерес не только для поляков. Она способствует также восприятию русскими польского понимания России - причем, что особенно важно, понимания, присущего тем представителям польской интеллектуальной элиты, которые стремятся преодолеть тяжелое наследие нашего совместного прошлого. Взламывая старые стереотипы, преодолевая устоявшиеся предубеждения, они, в отличие от своих оппонентов, глядят не вспять. Объективно рассматривая минувшее, они делают вытекающие из него выводы для нормализации польско-русского настоящего и потому с надеждой смотрят вперед. Причем случай Помяновского здесь особый. Один из крупнейших представителей зарубежной русистики, талантливый переводчик Л.Н.Толстого, А.П.Чехова, Е.Шварца, И.Бабеля, первый, кто перевел на польский "Архипелаг ГУЛАГ" А.Солженицына, переводил А.Сахарова и М.Геллера, он познал Россию изнутри, подобно таким знаменитым поборникам культурно-гражданственного сближения поляков и русских, как Мицкевич, Спасович, Здеховский, Ледницкий, Дравич, Ворошильский, Валицкий.

Начинающий публицист социалистических изданий, раненный солдат сентябрьской кампании 1939 г., Помяновский оказался в СССР. Работал на шахтах Донбасса, окончил московский мединститут, а после войны, вернувшись на родину, уже вскоре выбрал литературу, театр и преподавание в Варшавском университете. С 1969 г. он продолжил преподавательскую и литературную деятельность в Италии, установил связь с кругом выходящего в Париже эмигрантского журнала "Культура", основателем и главным редактором которого был Ежи Гедройц. Он-то впоследствии и убедил Помяновского создать в 1999 г. "Новую Польшу" - как мост встречи гражданского общества России и Польши, платформу диалога польской и российской интеллигенции.

Выбор Е.Гедройца - этого, пожалуй, самого выдающегося представителя той части послевоенной польской эмиграции, которая была открыта к Европе, лишена националистической замкнутости и политической оголтелости, - его интуиция и знание людей не подвели и на сей раз. Глубокое понимание Помяновским русской истории, внутренних контрастов русской жизни, а отсюда и противоречивых сложностей самой русскости, его знание русской культуры и душевная увлеченность русской словесностью - все это нашло отражение в его творчестве и наложило отпечаток на облик руководимого им журнала. Знакомя русских с Польшей, а поляков с Россией, Помяновский продолжает то течение польской мысли, которая противостояла русофобии, различая СССР и российское общество, не отождествляя подданных режима с самим режимом, жертвами которого были не только поляки, но и сами русские. Помяновский терпеливо и последовательно предлагает полякам и русским совместный путь установления взаимопонимания, что резко отличает его от надрывных взываний по ту и другую сторону границы к очередному утверждению идеологической "правоты" и твердокаменной "незыблемости" очередных "национальных идей", творимых очередными - как их некогда нарек Аксаков - "квасными патриотами".

Для Помяновского как Россия, так и Польша - составные части Европы, обладающие подобно всем другим народам нашей общей цивилизации собственным национально-историческим своеобразием. Задача же на сегодня состоит в том, чтобы, учитывая это и извлекая уроки из совместного прошлого, сделать выводы для выработки общей позиции в налаживании равноправных отношений в настоящем. И решать должны отнюдь не только политики. В условиях демократии возможен, а для поиска точек соприкосновения просто необходим открытый диалог гражданского общества России и гражданского общества Польши - диалог, преодолевающий традиционную мифологию, давние идеологические схемы и сложившиеся в их кругу стереотипы. А куда все это заводит, Помяновский показывает на фактах давней и недавней истории. При этом, последовательно сохраняя объективность, он нелицеприятен по отношению к националистическим комплексам своих земляков и весьма критичен в характеристике живучих стереотипов польского восприятия России и русских. Спокойно и взвешенно анализируя драматические, а нередко столь трагические для поляков последствия политического мышления и силовых решений российского и советского режимов, автор при рассмотрении определенных внутрипольских ситуаций и внутрипольских разграничений от времен прошлых до нынешних горько констатирует: "Не из России исходит наибольшая опасность для Польши... Опаснее всего для Польши сами поляки".

Исходный пункт размышлений автора и историософская основа его выводов и оценок - это разработанная в первые послевоенные годы Гедройцем при участии Юлиуша Мерошевского концепция, которую в жесточайших спорах с преобладающей частью польской политэмиграции отстаивали также Юзеф Чапский, Густав Герлинг-Грудзинский, Константы Еленский, Ежи Стемповский. Их непримиримые оппоненты рассуждали в традиционных категориях польской политической мысли, сущность которой Гедройц заключил в афоризме: "Польшей правят два гроба - Пилсудского и Дмовского". Согласно же концепции самого Гедройца, в обозримом будущем неизбежен распад СССР как последней империи - государственной системы, изжившей себя исторически. Возникновение к востоку от нынешней Польши суверенных государств - России, Украины, Белоруссии и Литвы - должно быть осмыслено поляками в свете современных исторических реалий. А это означает, что Польша должна отказаться от претензий на земли, некогда входившие в состав Речи Посполитой, что и служило источником конфликтов с Россией вплоть до ликвидации польской государственности в XVIII в., а в ХХ-м - острейших антагонизмов и кровавых столкновений не только с СССР, но и с уже сложившимися литовской, украинской и белорусской нациями. Безоговорочно признав исторические права на этнические земли и государственный суверенитет этих народов, Польша тем самым обретет дружественных соседей не только в их лице, но и в лице России, ибо исчезает сам предмет исторического соперничества. Отношения Польши с новыми государствами должны строиться на основах абсолютного равенства. Нарушение же достигаемого равновесия создает опасность если не возобновления гегемонии (в особенности со стороны обладающей наибольшим потенциалом России), то ослабления суверенности, возникновения экономической, а отсюда и политической зависимости.

Анализируя положение дел после того, как футурологический прогноз Гедройца-Мерошевского полностью оправдался, Помяновский подвергает нелицеприятной критике польский политический класс за пренебрежение этими идеями, за отсутствие продуманной восточной политики. Только в лице Александра Квасневского, Бронислава Геремека и Владислава Бартошевского он видит тех, кто в меру своих сил и возможностей стремится наводить мосты "к востоку от Запада" и осознаёт, что натовский "зонтик" и вступление в ЕС - отнюдь не альфа и омега локализации политико-экономических интересов Польши и самого вектора польской активности в Европе, частью которой остается Россия и некоторые бывшие республики СССР. При этом, по мнению Помяновского, восточная политика должна быть для Польши не только внешним, но и внутренним фактором (имеется в виду преодоление устаревших стереотипов и фобий в отношении восточных соседей). Здесь понимающий, знающий и любящий русскую культуру автор бросает перчатку доморощенным "патриотическим жандармам". Его стремление открыть глаза на Россию - былую и нынешнюю - проявляется не только в спорах с зашоренными земляками. В этом отношении особо привлекательны обширные материалы полемики с Р.Пайпсом. "Детерминизму" американского ученого, который видит будущее России и русских в системе полицейского государства, Помяновский, трезво оценивающий соотношение сил в российском прошлом и настоящем, противопоставляет образ будущего России в реализации ею идей демократии.

Написанное ярко, темпераментно и остроумно, а при этом в полном соответствии с заповедью Тацита "без гнева и пристрастия", это непредвзятое осмысление туго затянутого историей узла русско-польских отношений отражает наметившееся в наши дни общее стремление польских и российских ученых к тому, чтобы терпеливо его распутать, а не рубить. Рубили сплеча политики и полководцы, да только что из этого вышло?