ЛЕТОПИСЬ КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ

• “Ес­ли взять се­го­дняш­нюю га­зе­ту и по­чи­тать о про­бле­мах с тер­ро­риз­мом, с кон­тро­лем над Ин­тер­не­том или с ге­не­ти­че­ски мо­ди­фи­ци­ро­ван­ны­ми про­дук­та­ми, нам бу­дет труд­но най­ти те­му, ко­то­рой не пред­ви­дел бы Ста­ни­слав Лем. Все мы жи­вем се­го­дня в од­ном из его ро­ма­нов”, — на­пи­сал по­сле смер­ти пи­са­те­ля Вой­цех Ор­лин­ский. Лем был не­обык­но­вен­ным че­ло­ве­ком и не­обык­но­вен­ным пи­са­те­лем. Его кни­ги из­да­ва­лись во всем ми­ре — го­во­рят, что их об­щий ти­раж до­стиг 27 млн. эк­зем­п­ля­ров. Они бы­ли пе­ре­ве­де­ны на 41 язык. На сво­ем ин­тер­нет-сай­те он на­пи­сал: “Ме­ня раз­дра­жа­ет зло и глу­пость. Зло вы­те­ка­ет из глу­по­сти, а глу­пость кор­мит­ся злом (...) Вся ис­то­рия че­ло­ве­че­ст­ва — это лишь до­ля се­кун­ды на гео­ло­ги­че­ских ча­сах. Мы жи­вем в тем­пе не­ве­ро­ят­но­го ус­ко­ре­ния (...) Рас­по­ла­гая все бо­лее мощ­ны­ми тех­но­ло­гия­ми, мы все ху­же кон­тро­ли­ру­ем на­прав­ле­ние, в ко­то­ром они идут”. Пи­са­тель и фи­ло­соф, ав­тор книг, не под­даю­щих­ся жан­ро­вой клас­си­фи­ка­ции, Лем был так­же че­ло­ве­ком не­обы­чай­ной вос­при­им­чи­во­сти ко все­му, чем жи­вет мир. Он был чрез­вы­чай­но по­пу­ля­рен в Рос­сии, и имен­но сво­им рус­ским чи­та­те­лям, при­гла­шен­ным по­бе­се­до­вать с пи­са­те­лем в Ин­тер­не­те, он по­свя­тил свой по­след­ний фель­е­тон в “Ты­год­ни­ке по­вшех­ном”, на­пе­ча­тан­ный в про­шлом но­ме­ре “Но­вой Поль­ши”.

• “Баль­та­зар. Ав­то­био­гра­фия” — так на­зы­ва­ет­ся по­след­няя кни­га Сла­во­ми­ра Мро­же­ка, ав­то­ра за­ме­ча­тель­ных рас­ска­зов и дра­ма­ти­че­ских про­из­ве­де­ний, по­жа­луй, са­мо­го по­пу­ляр­но­го со­вре­мен­но­го поль­ско­го дра­ма­тур­га. “Баль­та­зар” — это сво­его ро­да пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ская кни­га, на­пи­сан­ная Мро­же­ком по­сле тя­же­ло­го ин­суль­та. Ра­бо­та над ней по­зво­ли­ла ему вер­нуть­ся к жиз­ни и пол­но­стью вос­ста­но­вить свою пи­са­тель­скую фор­му. “В этой кни­ге Баль­та­зар (т.е. Мро­жек) под­во­дит ито­ги сво­ей жиз­ни (т.е. счи­та­ет) и оце­ни­ва­ет са­мо­го се­бя (т.е. взве­ши­ва­ет), — пи­шет в пре­ди­сло­вии Ан­то­ний Ли­бе­ра. — По­сколь­ку у не­го нет ни­ка­ко­го цар­ст­ва и де­лить ему не­че­го, он де­лит­ся тем, что у не­го есть, то есть сво­ей муд­ро­стью. А муд­рость го­во­рит: на­ше внут­рен­нее един­ст­во обес­пе­чи­ва­ют па­мять и язык. Вот един­ст­вен­ное цар­ст­во че­ло­ве­ка”. И еще два при­зна­ния са­мо­го Мро­же­ка. В бе­се­де с Ка­та­жи­ной Ку­би­сёв­ской он ска­зал: “Смерть для ме­ня — что-то очень ес­те­ст­вен­ное. Я не ви­жу в ней ни­ка­ко­го та­бу или про­бле­мы, ни­ка­ко­го “скан­да­ла”, столь ми­ло­го серд­цу клас­си­ков эк­зи­стен­циа­лиз­ма. В этом смыс­ле мне мож­но ве­рить, так как я уми­рал не от из­быт­ка во­об­ра­же­ния, а с со­гла­сия ме­ди­цин­ской нау­ки, ко­то­рая очень уди­ви­лась, ко­гда я в кон­це кон­цов все-та­ки не умер”. Вто­рое при­зна­ние сде­ла­но на стра­ни­цах “Баль­та­за­ра”: “Что бы я ни на­пи­сал в бу­ду­щем, нет ни­ка­ких со­мне­ний, что я при­над­ле­жу Поль­ше. А ведь еще со­всем не­дав­но бы­ва­ло по-вся­ко­му”.

• Про­шед­ший в этом го­ду в один­на­дца­тый раз по­эти­че­ский фес­ти­валь “Порт Вроц­лав” ста­но­вит­ся од­ним из са­мых зна­чи­тель­ных в Поль­ше ли­те­ра­тур­ных со­бы­тий. Ор­га­ни­за­тор и ду­ша фес­ти­ва­ля — ди­рек­тор из­да­тель­ст­ва “Бю­ро ли­те­рац­ке” Ар­тур Бур­шта. В этом го­ду во Вроц­лав при­еха­ли гос­ти из Бе­ло­рус­сии и с Ук­раи­ны, а глав­ным со­бы­ти­ем ста­ла презентация ан­то­ло­гии рус­ской по­эзии “Мои рус­ские” в пе­ре­во­де скон­чав­ше­го­ся де­сять лет на­зад Вик­то­ра Во­ро­шиль­ско­го. “Кни­га Во­ро­шиль­ско­го, ох­ва­ты­ваю­щая по­чти 200 лет рус­ской по­эзии, на дол­гие го­ды ос­та­нет­ся точ­кой от­сче­та для чи­та­те­лей и ис­сле­до­ва­те­лей ли­те­ра­ту­ры на­ших вос­точ­ных со­се­дей”, — ска­зал Бур­шта. По мне­нию же по­эта и кри­ти­ка Ка­ро­ля Ма­ли­шев­ско­го, эта кни­га — ““квинт­эс­сен­ция рус­ско­го ду­ха”, не­обык­но­вен­ное сви­де­тель­ст­во вос­хи­ще­ния ина­ко­во­стью и бли­зо­стью со­се­да, судь­ба­ми по­этов и сти­хов”. (См. так­же бе­се­ду На­та­льи Во­ро­шиль­ской с Ар­ту­ром Бур­штой на стр. ?? и ста­тью Анд­жея Ман­даль­я­на на стр. ?? это­го но­ме­ра.)

• Пре­мии жур­на­ла “Пше­глёнд всход­ний” (“Вос­точ­ное обо­зре­ние”) за луч­шие пуб­ли­ка­ции по ис­то­рии и со­вре­мен­но­сти Вос­точ­ной Ев­ро­пы и Рос­сии (в пре­де­лах быв­ше­го СССР) по­лу­чи­ли: Та­де­уш Эп­штейн — за кни­гу “С пе­ром и па­лит­рой. Ин­тел­лек­ту­аль­ные и ху­до­же­ст­вен­ные ин­те­ре­сы поль­ских по­ме­щи­ков на Ук­раи­не во вто­рой по­ло­ви­не XIX ве­ка”; Гже­гож Гры­цюк — за кни­гу “На­цио­наль­ные и де­мо­гра­фи­че­ские из­ме­не­ния в Вос­точ­ной Га­ли­ции и на Во­лы­ни в 1931-1948 го­дах”; Влод­зи­меж Мен­джец­кий — за кни­гу “Поль­ская ин­тел­ли­ген­ция на Во­лы­ни в меж­во­ен­ный пе­ри­од”; Ежи Ро­го­зин­ский за кни­гу “Свя­тые, фла­гел­лан­ты и крас­ные ха­ны. Пе­ре­ме­ны в му­суль­ман­ской ре­ли­ги­оз­но­сти в со­вет­ском и пост­со­вет­ском Азер­бай­джа­не”.

• В спи­ске бест­сел­ле­ров все сно­ва при­шло в нор­му. Ли­ди­ру­ет Ио­ан­на Хме­лев­ская со сво­ей “Блед­ной спи­ро­хе­той”, а в спи­ну ей ды­шат Ма­рия Ну­ров­ская (“Две люб­ви”) и но­вень­кая — Ма­рия Ма­де­ра (“Дру­зья”), о ко­то­рой Ан­джей Рос­тоц­кий пи­шет: “У этой мо­ло­дой и, су­дя по фо­то­гра­фии, при­вле­ка­тель­ной жен­щи­ны есть та­лант. В сво­ем очень кра­ков­ском ро­ма­не она по­ра­жа­ет чи­та­те­ля трез­во­стью на­блю­де­ний, са­мо­иро­нич­ной от­стра­нен­но­стью и не­при­нуж­ден­ным чув­ст­вом юмо­ра. Ис­то­рия груп­пы дру­зей, ес­те­ст­вен­ной сре­дой оби­та­ния ко­то­рых бы­ла пив­ная “Пе­чаль­ный Ба­нась”, рас­ска­за­на изящ­но и с обая­ни­ем”. В ка­те­го­рии до­ку­мен­таль­ной ли­те­ра­ту­ры впе­ре­ди кни­га Ма­ре­ка Ля­со­ты “До­нос на Вой­ты­лу” — пер­вая пуб­ли­ка­ция, ос­но­ван­ная на ма­те­риа­лах спец­служб ПНР, со­бран­ных на про­тя­же­нии не­сколь­ких де­сят­ков лет слеж­ки за епи­ско­пом и кар­ди­на­лом. “Это оп­ти­ми­сти­че­ская кни­га, ибо она до­ка­зы­ва­ет бес­по­мощ­ность ог­ром­но­го ап­па­ра­та на­си­лия пе­ред ли­цом та­кой ма­ло­сти, как че­ло­ве­че­ская со­весть”, — пи­шет все тот же Анд­жей Рос­тоц­кий.

• Как пи­шут ав­то­ры “Био­гра­фи­че­ско­го сло­ва­ря ис­то­рии Поль­ши”, “глав­ная цель это­го тру­да — пре­до­ста­вить чи­та­те­лю ос­нов­ные, по­пу­ляр­но из­ло­жен­ные све­де­ния о лю­дях, ко­то­рые ос­та­ви­ли за­мет­ный след в ис­то­рии поль­ско­го го­су­дар­ст­ва. Мы ста­ра­лись смот­реть на этот бо­лее чем ты­ся­че­лет­ний пе­ри­од сквозь приз­му ис­то­рии не толь­ко поль­ско­го на­ро­да, но и все­го жив­ше­го на этих зем­лях со­об­ще­ст­ва и со­здан­ных им куль­тур­ных бо­гатств”. Но­вый лек­си­кон — это два то­ма, пять ты­сяч био­гра­фи­че­ских ста­тей и по­чти сто ав­то­ров.

• На Х Пас­халь­ный Бет­хо­вен­ский фес­ти­валь съе­ха­лась це­лая плея­да за­ме­ча­тель­ных ис­пол­ни­те­лей, сре­ди ко­то­рых звез­да­ми пер­вой ве­ли­чи­ны бы­ли му­зы­кан­ты ор­ке­ст­ра Санкт-Пе­тер­бург­ской фи­лар­мо­нии — ста­рей­ше­го в Рос­сии сим­фо­ни­че­ско­го ор­ке­ст­ра. Кон­церт для вио­лон­че­ли с ор­ке­ст­ром ми-бе­моль ма­жор, соч. 107 Дмит­рия Шос­та­ко­ви­ча в со­тую го­дов­щи­ну со дня рож­де­ния ком­по­зи­то­ра ис­пол­ни­ла вы­даю­щая­ся вио­лон­че­ли­ст­ка На­та­лья Гут­ман. А Эльж­бе­та Пен­де­рец­кая, ини­циа­тор и ду­ша фес­ти­ва­ля, ска­за­ла на це­ре­мо­нии от­кры­тия: “Куль­ту­ра де­ла­ет мир бо­лее че­ло­веч­ным, об­ла­го­ра­жи­ва­ет его, спла­чи­ва­ет лю­бое ­об­ще­ст­во”.

• В Вар­ша­ве на 77‑м го­ду жиз­ни скон­чал­ся Ау­гу­стин Блох — из­вест­ный ком­по­зи­тор (“Ост­роб­рам­ская ли­та­ния”, ба­лет для де­тей “Креп­ко спя­щая кра­са­ви­ца”) и ор­га­ни­за­тор му­зы­каль­ной жиз­ни, мно­го­лет­ний пред­се­да­тель про­грамм­ной ко­мис­сии “Вар­шав­ской осе­ни”.

• Уже 40 лет су­ще­ст­ву­ет “Га­ле­рея Фок­саль” — од­на из са­мых ма­лень­ких га­ле­рей Вар­ша­вы, в ко­то­рой вы­став­ля­ют­ся са­мые круп­ные мас­те­ра. Это бы­ла пер­вая поль­ская га­ле­рея, по­лу­чив­шая при­зна­ние на За­па­де. В ПНР она бы­ла вне кон­ку­рен­ции, но и се­го­дня у нее ос­та­ют­ся вер­ные по­клон­ни­ки. О ее пер­вых ша­гах рас­ска­зы­ва­ет один из ее ос­но­ва­те­лей, а ны­не ди­рек­тор Ве­слав Бо­ров­ский: “Все на­ча­лось со встреч в ка­фе. Мы бы­ли груп­пой не­по­кор­ных ху­дож­ни­ков и кри­ти­ков, и нас ин­те­ре­со­ва­ло ис­кус­ст­во, от­ли­чав­шее­ся от то­го, что вы­став­ля­лось в го­су­дар­ст­вен­ных вы­ста­воч­ных за­лах. Прав­да, по­ли­ти­че­ские ре­прес­сии уже кон­чи­лись, но с вла­стя­ми на­до бы­ло счи­тать­ся”. В чис­ле ос­но­ва­те­лей га­ле­реи бы­ли та­кие вы­даю­щие­ся мас­те­ра, как Ген­рик Ста­жев­ский, Та­де­уш Кан­тор и Эд­вард Кра­син­ский. Здесь де­бю­ти­ро­ва­ли, в ча­ст­но­сти, Ле­он Та­ра­се­вич и Ми­ро­слав Бал­ка.

• “От­кро­ве­ние — так я на­зва­ла бы встре­чу с жи­во­пи­сью Ра­фа­ла Маль­чев­ско­го, — пи­шет Мо­ни­ка Мал­ков­ская. — Впер­вые по­сле вой­ны у нас по­яви­лась воз­мож­ность уви­деть его тво­ре­ния. Это са­мое ин­те­рес­ное со­бы­тие се­зо­на в вар­шав­ском На­цио­наль­ном му­зее (...) Экс­по­зи­ция по­зво­ля­ет нам по­нять фе­но­мен За­ко­па­не — не­ко­гда бед­ной де­рев­ни, а те­перь цар­ст­ва сно­бов (...) Од­ним из по­клон­ни­ков За­ко­па­не был Ра­фал Маль­чев­ский, сын [вы­даю­ще­го­ся ху­дож­ни­ка] Яце­ка Маль­чев­ско­го (...) Гор­но­лыж­ник, аль­пи­нист и ав­то­мо­би­лист, все­сто­рон­не ода­рен­ный и всем ин­те­ре­сую­щий­ся не­по­се­да, он пе­ре­да­вал кра­со­ту гор не толь­ко в кар­ти­нах (...) В 30‑е го­ды кри­ти­ка про­воз­гла­си­ла его са­мым та­лант­ли­вым и мно­го­обе­щаю­щим поль­ским ху­дож­ни­ком (...) И се­го­дня его кар­ти­ны об­ра­ща­ют на се­бя вни­ма­ние сво­ей не­обык­но­вен­ной ат­мо­сфе­рой”.

• “Ко­гда-то са­мым яр­ким гра­фи­че­ским ак­цен­том на на­ших ули­цах бы­ли ху­до­же­ст­вен­ные пла­ка­ты. Се­го­дня это ги­гант­ских раз­ме­ров рек­ла­мы. Их труд­но по­бе­дить, но борь­ба про­дол­жа­ет­ся, — пи­шет Аг­неш­ка Ко­валь­ская, ком­мен­ти­руя вы­став­ку “По­сте­ры пост-эры” в вар­шав­ском му­зее пла­ка­та. — Улич­ные пар­ти­за­ны, мо­ло­дые ху­дож­ни­ки, час­то ра­бо­таю­щие под по­кро­вом но­чи, ри­су­ют крас­ка­ми и спре­ем, рас­клеи­ва­ют свои соб­ст­вен­ные ри­сун­ки и пла­ка­ты”. Имен­но этим про­из­ве­де­ни­ям по­свя­ще­на вы­став­ка, с от­кры­тия ко­то­рой на­ча­лось празд­но­ва­ние 40‑ле­тия Би­ен­на­ле пла­ка­та.

• Меж­ду тем в Па­ри­же на аук­ци­он бы­ли вы­став­ле­ны пла­ка­ты ав­тор­ст­ва од­но­го из ста­рей­ших поль­ских мас­те­ров, умер­ше­го де­сять лет на­зад Ро­ма­на Цес­ле­ви­ча. Часть на­сле­дия ве­ли­ко­го ху­дож­ни­ка ку­пи­ли му­зеи По­зна­ни и Вар­ша­вы.

• 18 ап­ре­ля не поль­ском рын­ке по­яви­лась но­вая еже­днев­ная га­зе­та, ко­то­рая на­зы­ва­ет­ся про­сто “Дзен­ник” (“Еже­днев­ная га­зе­та”) и фи­нан­си­ру­ет­ся кон­цер­ном Ак­се­ля Шприн­ге­ра, из­даю­ще­го уже при­жив­шие­ся у нас еже­не­дель­ник “Ньюс­уик” и га­зе­ту “Факт”. Не­из­вест­но, бу­дут ли у но­вой га­зе­ты чи­та­те­ли, но од­на лишь весть о том, что она бу­дет из­да­вать­ся, за­ста­ви­ла гос­под­ствую­щую на поль­ском рын­ке “Га­зе­ту вы­бор­чу” сни­зить це­ну по­чти вдвое. Так что нам, чи­та­те­лям, это уже при­нес­ло поль­зу.

• Хо­тя Кон­сти­ту­ци­он­ный суд при­шел к вы­во­ду, что но­вая ру­ко­во­ди­тель­ни­ца Все­поль­ско­го со­ве­та по те­ле­ви­де­нию и ра­дио­ве­ща­нию бы­ла на­зна­че­на на свою долж­ность не­за­кон­но, та уже на­ча­ла свое не­ле­галь­ное прав­ле­ние — с на­ло­же­ния штра­фов за амо­раль­ные про­грам­мы. Ог­ром­ные штра­фы бы­ли на­ло­же­ны на два круп­ней­ших в Поль­ше ча­ст­ных те­ле­ка­на­ла — “Поль­сат” и ТВН. Без­на­ка­зан­ны­ми ос­та­ют­ся лишь СМИ отца Рыд­зы­ка, так как их ошиб­ка за­клю­ча­ет­ся не в мо­раль­ной, а в по­ли­ти­че­ской “не­кор­рект­но­сти” (так эв­фе­ми­сти­че­ски на­зы­ва­ют­ся ан­ти­се­мит­ские вы­сту­п­ле­ния). Мо­жет быть, это сви­де­тель­ст­ву­ет о том, что по­ли­ти­ка пе­ре­ста­ет иг­рать на поль­ской пуб­лич­ной сце­не ка­кую бы то ни бы­ло роль?

• В этом го­ду при­суж­дае­мые жур­на­ли­стам пре­мии им. Да­риу­ша Фи­ку­са по­лу­чи­ли на­чаль­ник биз­нес-ре­дак­ции ТВН Ро­ман Млод­ков­ский (в ка­те­го­рии “тво­рец СМИ”) и кор­рес­пон­дент га­зе­ты “Жеч­по­спо­ли­та” в Рос­сии Па­вел Реш­ка (в ка­те­го­рии “тво­рец в СМИ”).

• В ат­мо­сфе­ре под­ня­той СМИ шу­ми­хи су­деб­ный ис­пол­ни­тель на­ло­жил арест на по­ме­ще­ние вар­шав­ско­го клу­ба “Le Ma­da­me”, где, в ча­ст­но­сти, про­хо­ди­ли спек­так­ли аль­тер­на­тив­ных те­ат­ров, вы­став­ки, встре­чи и хэп­пе­нин­ги — за­час­тую спор­ные и да­же скан­даль­ные. Фор­маль­но су­деб­ный ис­пол­ни­тель имел на это пра­во — у клу­ба бы­ла ог­ром­ная за­дол­жен­ность по аренд­ной пла­те. “Су­деб­ный ис­пол­ни­тель и по­ли­ция в “Le Ma­da­me” — вот сим­во­лы от­но­ше­ния вла­стей к куль­ту­ре, — пи­шет До­ро­та Ярец­кая. — Го­род, ко­то­ро­му при­над­ле­жит по­ме­ще­ние, ус­та­но­вил та­кую вы­со­кую аренд­ную пла­ту, что вла­дель­цы клу­ба пе­ре­ста­ли справ­лять­ся (...) Для од­них куль­ту­ра — это ком­плекс го­су­дар­ст­вен­ных ин­сти­ту­тов (...) В та­кой куль­ту­ре луч­ше все­го то, что она пре­крас­но са­ма се­бя по­ни­ма­ет. По­это­му не­об­хо­ди­мо ее под­дер­жи­вать, да­вать ей до­та­ции, уст­раи­вать празд­не­ст­ва и тор­же­ст­вен­ные це­ре­мо­нии (...) Для дру­гих куль­ту­ра там, где со­бра­лись лю­ди (...) Но та­кая куль­ту­ра все­гда го­то­ва на про­во­ка­ции, ве­дет се­бя вы­зы­ваю­ще и идет, ку­да хо­чет”.

• В ста­рой вил­ле в Кон­стан­ти­не-Езёр­ной под Вар­ша­вой рас­по­ло­жил­ся не­обыч­ный му­зей — Sto­ry­tel­ler Mu­se­um, Му­зей рас­сказ­чи­ков. “Дви­же­ние за воз­рож­де­ние уст­но­го рас­ска­за по­яви­лось во всем ми­ре лишь по­то­му, что лю­ди нуж­да­ют­ся в раз­го­во­ре, хо­тят по­смот­реть друг дру­гу в гла­за, по­де­лить­ся тем, что у них на ду­ше, — го­во­рит хо­зя­ин вил­лы-му­зея Ми­хал Ма­ли­нов­ский. — Это по­чти фи­зио­ло­ги­че­ская по­треб­ность. СМИ пы­та­ют­ся под­ме­нить ее эр­за­ца­ми, но она воз­вра­ща­ет­ся. Лю­дям, жи­ву­щим вда­ли от род­но­го до­ма, уст­ные рас­ска­зы по­мо­га­ют най­ти кор­ни, да­ют ощу­ще­ние при­над­леж­но­сти к об­щи­не, воз­вра­ща­ют по­те­рян­ное са­мо­со­зна­ние”. У Ма­ли­нов­ско­го ог­ром­ные пла­ны. В его му­зей при­ез­жа­ют рас­сказ­чи­ки со все­го ми­ра. Он ез­дит по ми­ру с поль­ски­ми рас­ска­за­ми. По сло­вам поль­ско­го по­эта XVII в. Ма­цея Ка­зи­ме­жа Сар­бев­ско­го, “ис­па­нец по при­ро­де сво­ей бо­го­слов, италь­я­нец — фи­ло­соф, фран­цуз — по­эт, не­мец — ис­то­рик, по­ляк — ора­тор”.