ТАК ЭТО ТЫ — ДАНИИЛ

МАЙ 2000 г., ГЕРЦЛИЯ БЛИЗ ТЕЛЬ-АВИВА

В посольском парке идет прием.

Посол с бокалом в руке произносит здравицу в честь Конституции, которой исполнилось двести лет.

Меж деревьев сгущается темнота.

Веселые, вспотевшие девушки ждут, когда начнутся танцы.

На ветвях кедров и миндальных деревьев примостились немногочисленные духи. Они совершенно справедливо полагают, что до польской конституции тут никому нет дела. Кроме них самих — цадика из галицийского местечка Городенка и ребе из Корца, что на Волыни. Это они молились за Польшу. Сперва молился Нахман из Городенки, но потом он, увы, отправился на Святую Землю. И не успел уехать — наступил первый раздел Польши. После него молился Пинхас из Корца. Но потом Пинхас, увы, умер — и едва он умер, как наступили следующие разделы.

Оба они — потомки и предки знаменитых мудрецов.

Дед Пинхаса опубликовал в Кракове двести пятьдесят две интерпретации молитвы Моисея. В самой молитве было две фразы.

Внук Нахмана, названный в честь деда, стал цадиком в Брацлаве. («Мое сердце тоскует, равви, и на душе неспокойно» — пожалуется ему польский поэт сто пятьдесят лет спустя).

Нахману приснился сон. Во сне он увидел собственный дом, пустой и безлюдный. Он пошел в синагогу. Там были люди, но они отворачивались от Нахмана и возмущенно шептали: «Как ты мог? Как это может быть, чтобы ты совершил столь тяжкий грех?» Нахман отправился в путешествие, но все, кого он встречал на своем пути, во всех странах, смотрели на него с ужасом: «Как ты мог?» Он стал отшельником, жил в лесу. Старик из соседней деревни приносил ему еду и спрашивал: «Как ты мог?»

До самого конца сна он так и не узнал, какой грех он совершил, но, проснувшись, попросил своих учеников, чтобы они уничтожили его последнюю рукопись. Ученики сожгли ее, даже не прочитав.

ПРОДОЛЖАЕТСЯ ПРИЕМ В ПАРКЕ ПОЛЬСКОГО ПОСЛА

Внимание гостей привлекает статный, видный мужчина. Смуглый, седой, с глубоким взглядом серьезных глаз цвета меда. Так мог бы выглядеть стареющий царь Давид.

Он подходит ко мне и говорит, что мы уже однажды виделись. В Польше, в Лодзи. «Это было в апреле: вы тогда были в доме Доктора, а мы стояли перед домом. За Доктором следила тайная полиция».

Что ж, вполне возможно. Столько воды утекло... Наружка перед входом в дом. Приезжие из Израиля, покорно садящиеся в машину.

«Мы не хотели, чтобы у нас были неприятности с вашей полицией», — говорит мужчина. (Нет, он не царь Давид, он профессор новейшей истории). «И вот когда мы пошли обратно, Доктор...

Вы знаете, что он сделал?

Он выбежал вслед за нами и начал кричать.

И вы знаете, что кричал?

Вы уцелели, потому что вы трусы!

Вы уцелели, потому что вы трусы!

Вы уцелели, потому что вы...

Вот эту историю я вам и хотел рассказать. А я ведь даже родился после войны, здесь, в Израиле... А он кричал: «Вы уцелели, потому что вы...»

(Доктор накрыл на стол, расставил тарелки на праздничной белой скатерти. Кто-нибудь обязательно приедет, повторял он. Не может быть, чтобы все боялись...

Раздались звуки барабанной дроби. Голос из радиоприемника сообщил о том, что сегодня годовщина восстания в Варшавском гетто и что в столице по этому случаю были возложены венки.

И тогда он, тот, что когда-то вместе с группой своих друзей принял решение о начале этого восстания, сказал что-то про солнце. Что тогда тоже светило солнце, хотя было холоднее, чем сегодня.

Гости не приезжали. Доктор отправился на прогулку. Вслед за ним двинулись топтуны. Они следили, чтобы он не сумел пробраться в гетто. Он не был нужен там, где были барабаны и венки. Он старался не видеть их глаз, веселых и презрительных.

На обратном пути он думал, как можно убить человека голыми руками. Нужно ударить его в glomus caroticum, клубок возле сонной артерии, величиной с пшеничное зерно, за щитовидным хрящом. Да, у него слабые руки, но он знает, что с левой стороны расположен блуждающий нерв, тормозящий сердце...

Он уселся за стол.

Рюмка водки и крепкий бульон сделали свое дело: настроение за столом стало более приподнятым.

Вокруг стояли пустые стулья и пустые тарелки.

За окном послышались шум мотора, сигнал клаксона и голоса топтунов.

Он выбежал во двор.

«Вы уцелели, потому что вы трусы!» — кричал он вслед гостям, торопливо возвращавшимся в свою машину.

Из всех слов, что пришли ему в голову, эти сильнее всего выражали презрение).

Нахман из Городенки спрашивает Пинхаса из Корца: профессор новейшей истории все еще кажется ему похожим на царя Давида? В ответ Пинхас из Корца говорит, что человека учит его собственная душа. Нет такого человека, которого душа не учила бы без устали.

Так почему же человек ее не слушает? — задумывается Нахман из Городенки.

Потому что душа непрестанно учит и учит, но всё говорит только один раз и никогда ничего не повторяет.

2001

P.S.Доктор Марек Эдельман запомнил эту историю иначе. Он ничего не кричал про трусов. Не мог он этого кричать, это исключено. Он еще мог бы говорить о случайности: что они уцелели случайно, что-нибудь в этом роде. Мужчина в посольском парке запомнил слова о трусости. Можно сомневаться, если не помнишь наверняка, но c памятью не поспоришь.

Перевод Александра Бондарева