Выписки из культурной периодики

Не знаю почему, но все больше и больше меня занимает ведущаяся в нашей прессе дискуссия на тему угроз польской идентичности. Опасность, в особенности согласно правым публицистам, надвигается со стороны «политической корректности», культивируемой в Европейском союзе. Однако прежде чем цитировать текст, в котором данная опасность представлена наиболее рельефно, я обращусь в своем обзоре к статье Конрада Колодзейского «Европа дрожит», опубликованной на страницах приложения к «Жечпосполитой» — еженедельника «Плюс Минус» (№ 177/2016): «Европейцы с ужасом наблюдают, как приезжие отнимают у них родные города, улицы, дворы. Не исключено, что через несколько десятилетий Брюссель, Мальмё или Марсель будут более напоминать Могадишо или Бейрут, чем какой-либо город Старого Света. Над Европой сгущаются темные тучи. Не будет большим преувеличением сказать, что вокруг нас набирают силу течения, стремящиеся уничтожить западную цивилизацию, — во всяком случае, в том виде, в каком мы ее знаем. Европа начинает испытывать страх, подобный тому, которым сопровождались в XVII веке известия о непрерывных победах оттоманской Турции, или ранее, в XIII веке, когда с востока надвигались татарские орды. В те времена ставкой было сохранение христианской Европы. Сегодня у нас нет общего фундамента, на котором мог бы строиться отпор агрессии воинственного ислама или авторитарной России. Забывающая о своих корнях Европа все чаще напоминает увязший между христианством и язычеством закатный Рим, который, несмотря на свое цивилизационное превосходство, был не в состоянии противостоять вторжению и пал под ударами варваров. Все же современная Европа, в отличие от Рима, еще не в полной мере обречена на крах. При условии, однако, что отбросит риторику политкорректности и укрепит культурную идентичность. Этого нельзя сделать без обозначения границ допустимой толерантности по отношению к другим культурам и без устранения знака равенства между Европой и остальным миром».
Я пишу эти заметки как раз тогда, когда в Кракове проходят Всемирные дни католической молодежи, организованные Папой Франциском (инициатором мероприятия выступил 31 год назад Папа Иоанн Павел II), центральная тема которых — милосердие. Взывающий к милосердию Папа сосредоточился, прежде всего, на судьбе иммигрантов и обязанности каждого христианина оказать помощь тем, кто бежит от войны и голода. Как известно, некоторая — довольно значительная — часть общества в странах Европейского союза, в том числе и в Польше, противится приему первой волны (первой, так как, несомненно, будут следующие) нынешнего переселения народов, что столь же понятно, раз уж страх перед «чужими» (особенно магометанами) усиливается, сколь и неэффективно: эту стихию не сдержать. В такой ситуации трудно себе представить неизменными общественные, политические, а также, конечно, культурные структуры. Чем же тогда должна быть та самая «культурная идентичность» Европы, о которой пишет Колодзейский? И стоит ли об этой идентичности говорить в условиях, когда в Польше идет борьба за национальную идентичность? О необходимости защитить последнюю ведется речь в опубликованном в том же выпуске еженедельника фельетоне Петра Вежбицкого «Только независимость». Обращая внимание на тенденцию к усилению интеграции внутри Европейского союза, автор указывает на серьезность ситуации: «Европейское сверхгосударство — это, понятное дело, утопия. Не надо быть пророком, чтобы ясно представить: в такой искусственной конструкции под прикрытием титулованных персонажей власть негласно осуществляли бы группы крупнейших дельцов, для поддержания порядка надо было бы сразу применять силу, недовольных изолировать или депортировать, а все закончилось бы тотальной катастрофой — вспышкой тех самых эксцессов национализма, которым призвано было противостоять это предприятие. Вопреки тому, что говорят критики нынешнего состояния Евросоюза, не одни лишь бездушные технократы подрывают сегодня эту организацию, но и фанатичные борцы за великое дело, которое оказалось не по силам коммунизму. Это — строительство нового мира и формирование нового человека, разве что теперь не путем свержения капиталистов и помещиков <…>, но путем разрушения традиционной ментальности, жизненного уклада и культуры, с особым вниманием к устранению каких бы то ни было различий между личностью и личностью, общностью и общностью, мужчиной и женщиной и т.д. Как же могла не оказаться под прицелом национальная идентичность! Легко сказать: „Заменим это поистине вавилонское столпотворение общей европейской идентичностью!” Но сколько придется ждать результата? Так что ускорим процесс: если за жителем варшавского округа или пражской губернии будут присматривать полицейский из Парижа, тайный агент из Люксембурга и рота Бундесвера, то у того быстро улетучатся из мыслей всякие национальные фокусы. Почва готовится давно, в том числе и здесь, в Польше. А чем же должен увенчаться беспрестанно форсируемый процесс интеграции, если не положением, в котором уже нечего уравнивать? <…> Незачем тратить время и нервы, чтобы убеждать: лучше жить в независимой Польше, чем в стране несамостоятельной или такой, которая сама себя решила отменить. <…> Национальная независимость — это одна из тех ценностей, которые имеют статус аксиомы. Ее не объясняют другие ценности — они сами выводятся из нее».
Что тут скажешь! Читаю я эти статьи — и голову ломаю над тем, что же именно нам надобно защищать: европейскую идентичность, о которой пишет Колодзейский, или, скорее, польскую национальную идентичность, о которой идет речь в тексте Вежбицкого? Вот дилемма наших дней. А беженцев прибывает. И меня беспокоит, что как первый из авторов полагает необходимым «устранение знака равенства между Европой и остальным миром», так Вежбицкий требует устранить этот знак равенства между Польшей и остальной Европой. Я тревожусь за судьбу католической Церкви. Католической, то есть всеобщей, Церкви, двухтысячелетнее устремление которой к созиданию общечеловеческого единства, по логике Вежбицкого, надо отринуть как угрожающее польской культурной уникальности. Приняв во внимание, что сращение «поляк-католик» — это одно из фундаментальных понятий, которым у нас пользуются защитники национальной идентичности, подобный образ мыслей должен окончательно его разрушить. Я бы посоветовал Вежбицкому задуматься над тем, чем руководствовался Бисмарк, когда в ХIХ веке провозглашал направленную против Ватикана политику «культуркампфа». Пожалуй, так в Польше дойдет и до раскола и возврата к мессианским идеям: вот мы, поляки, новые «богоносцы», должны избавить Европу, неся ей — в борьбе с исламом — единственно истинную веру.
Среди этих публицистических игрищ и забав серьезно звучит суждение профессионала — Марека Цихоцкого, германиста, философа, специалиста по международным отношениям, высказанное в интервью, опубликованном под заголовком «История берет сегодня реванш за тезис о конце истории» на страницах вроцлавского ежемесячника «Одра» (№ 7-8/2016): «Мы говорили уже, что история никогда не повторяется точь-в-точь, поэтому если бы я отважился на какой-либо прогноз, то с необходимой осторожностью сказал бы так: во-первых, те принципы, на которые опиралась система интегрированной Европы, не имеют абсолютного характера. Они не только перестали быть примером для людей вне Европы, но в них мало верят и в самой Европе. Во-вторых, нам придется, в связи с этим, столкнуться с положением, когда возрастающую роль будут играть государства и их правительства. Перед лицом экономических и даже социальных угроз, которые очевидно растут <…>, эти общества будут ожидать или даже требовать от своих правительств решения злободневных проблем. Значение государства будет скорее расти, чем исчезать. <…> Не похоже, чтобы нам угрожало возрождение национализмов по типу XIX века. Поворот обществ в сторону национальных государств, возрастание ожиданий, обращенных к правительствам, не должно, по моему мнению, опираться на возвращение к ценности национального как абсолюта. Прежде всего потому, что современная культура — европейская и мировая — в связи с взаимозависимостью, взаимосвязями, простотой коммуникации значительно «космополитизировалась», в хорошем значении этого слова. Образуется обширное культурное пространство, в котором действуют иные ориентиры, нежели классические критерии национальной идентичности. Это не значит, что национальная идентичность перестанет существовать, но я не думаю, чтобы она могла вернуть свой абсолютный характер, что в Европе появится возможность возвратиться к традиционному национализму — ни в общественных отношениях, ни в культуре. <…> Мне кажется, что ни народ, ни уровень чувства национальной идентичности не является тем, что в первую очередь движет европейскими обществами, в отличие от ощутимой нехватки экзистенциальной безопасности, которую должна была, но не сумела обеспечить Европе социально-экономическая интеграция».
В принципе, с такой попыткой диагноза (не без причин высказанного в сослагательном наклонении) можно и согласиться, хотя трудно не замечать во многих европейских странах довольно многочисленных и подчас брутальных инцидентов, подтверждающих существование импульса того самого «традиционного национализма». Однако соглашусь: проблема чувства безопасности — это, несомненно, первостепенная проблема. Замечание, что «значение государства будет скорее расти, чем исчезать», показывает, что правительства должны быть ответственны за экзистенциальную безопасность — все-таки это их прямая обязанность. Но дело в том, что усиление безопасности неизбежно означает ограничения свободы. Это универсальный принцип. И нельзя не предположить, что даже если требование «больше государства» не означает неотвратимости возрождения национализмов, то с вероятностью, граничащей с уверенностью, означает возрождение авторитаризмов. Вот что пишет в опубликованном в еженедельнике «вСети» (№ 30/2016) фельетоне «Учиться у автократов?» профессор Анджей Зыбертович, советник президента Республики Польша: «Меня заинтересовал познавательный аспект бытия тираном — особенно таким, который не унаследовал властную функцию, не влез в уже институционально приготовленные „сапоги”, но сам для себя их стачал. Я задумывался над познавательным измерением функционирования властителей, которые в неблагоприятном — сегодня бы сказали „конкурентном” — общественном окружении были в состоянии долго править. Быть может, источником их успехов было значительно лучшее, по сравнению с окружающими их людьми, понимание механизмов общественной жизни своей эпохи? Может быть, их властные преимущества базировались не столько на лучших источниках информации (тайные осведомители, удачно подобранные советники), сколько на лучшем понимании (по-видимому, преимущественно интуитивном, но основанном на более тонком восприятии) общественных явлений?»
Это, как говорят политики, очень хорошие вопросы, особенно когда такие тираны тачают свои «сапоги» под аккомпанемент рассуждений о необходимости установить порядок, который обеспечит обществу чувство повседневной безопасности, подкрепленное материальным достатком, уверяя при этом, что их правление не имеет целью нарушать основополагающие права человека и гражданские права, и на голубом глазу, с придыханьем, провозглашают себя истинными демократами.