«Да и что я могу сказать»

Кшиштоф Сивчик (фото: Э. Лемпп)

Кшиштоф Сивчик (р. 1977), поэт и литературный критик, дебютировал в 1995 г. книгой стихов «Дикие дети». В 2014 вышел его сборник «Куда угодно». Автору не откажешь в язвительности — в одноименной поэме он говорит: «новая литература явилась, / в ней много толковых идиом, есть тема и разработка, сильная индивидуальность / автора, как в кухонном телевидении». Ещё до этого он замечает:

 

                                                                    уже давным-давномы думаем о том, кем, может, и хотели стать для прочих,единственной возможностью, мы этого хотим, но ничегопока что не выходит

 

Тут слышно эхо стихотворения Кавафиса «В ожидании варваров», и несомненно, речь идет именно о варварах. Повествование ведет через девять кругов: можно усмотреть тут намек на девять месяцев беременности (возникает ведь мотив рождения ребенка: в этом контексте нарративное «мы» может быть прочитано не как множественное, а как двойственное число), но невозможно игнорировать и ассоциацию с девятью кругами дантовского ада («ты лёгкость начала надежды/ приглашенье как запах шагов жены моей, которые я изучаю,/ чтоб вести тебя по глухим уголкам ада»). Культурных и литературных отсылок в поэзии Сивчика множество, что не удивительно. Ведь речь идет о том, как появляются «нерасторопные участники/ паломничества нитей, что кончились ещё до лабиринта, в шахте/ лифта, который должен был забрать нас из точки ссыпки на землю,/ да только ничего не вышло». Оборванная, измызганная нить Ариадны не годна уже ни на что: мы входим в лабиринт на свой страх и риск, выбраться из него явно будет невозможно, вот и бредем «куда угодно», неведомо куда, без дорожных указателей.

Дополнительная трудность — тронутый дисномией или афазией язык, запутавшийся в многократно усложнённых, многоэтажных фразах, где смешаны разные уровни и сферы опыта. Но ведь Дисномия — не только нарушение речи, а еще и дочь Эриды, богини хаоса и раздора, которая подбросила богиням золотое яблоко с надписью «Прекраснейшей», что вызвало спор, разрешенный Парисом (здесь подсказка — фрагмент: «порой на глаза лезет очередь в автосалон “Парис”»), но приведший к троянской войне. Как видно, мы имеем дело с повествованием коварным, стремящимся завести «куда угодно», если не сказать — сбить с пути, увести «никуда угодно» (кстати: поэзию стоит читать не только всерьез, но и хоть чуть-чуть включив чувство юмора).

Так что, если попытаться определить свойственный «Куда угодно» тип высказывания, следовало бы, вероятно, назвать эту поэму повествованием-палимпсестом, где очередные слои текста не только накладываются один на другой, но и просвечивают один сквозь другой. Особого раздумья требует само название, лишь с виду прозрачное и ясное. Оно и не прозрачно, и не ясно. Оно может указывать путь — куда угодно. Но может быть и индивидуалистическим вызовом: если сделать акцент на «угодно», это укажет путь, чтобы «прийти в себя». А «приход в себя» — боевое крещение собственного языка:

 

Пан Тадеуш, поэзия после и до Освенцима, ну ужнет, ведь речь идёт о трепете существ перед лицом бытия,которого они не избежали, как санитарки изнасилования,книги огня, города отличительных черт.

 

Вновь — эхо другого произведения: стихотворения пана Тадеуша (Ружевича) о том, как поэта ждёт дома задание: «писать стихи после Освенцима». В хаотичной невнятице современности, в мелькании новостей, обрывках информации пробуждается тоска по Цельности и Гармонии: «я наследник целостных чувств, выраженных во фрагментах». Поэт мог бы повторить авангардистскую формулу Пайпера: «сменилась кожа мира», — добавив при этом: однако не изменилась его суть.

Последняя книга Кшиштофа Сивчика — «Яснопись» (2016) — содержит, в частности, поэму «Защитный механизм» с подзаголовком «акт речи на голоса». Голосов — два, их высказывания сконструированы так, что невозможно определить пол говорящего. То, кáк говорится, похоже, здесь менее важно, чем то, чтó говорится. Один из способов высказывания — молчание, дающее ответ голосу, произносящему текст: и слова, и молчанье слышимы. Предмет диалога в первой части поэмы — нечто, чего читатель не видит и видеть не может. Читатель рефлекторно сосредоточен на чтении реплики, а между тем собственно действие разворачивается в ремарках. В последней сцене одно из двух действующих лиц заклеивает другой рот. Так возникает последовательность: молчание (невнятное бормотание) — акт речи — молчание (невнятное бормотание) — акт речи... И наконец всё завершает пуант, произнесенный Голосом 2: «Нет, слово не то, а какое, вроде другое, нет, не знаю, войди в себя». Сивчик упорно пытается прочесть то, что скрыто под поверхностью видимого (и слышимого в словах) мира. Поверхность есть нечто случайное, а скрытое — невыразимо, хотя присутствие его несомненно до боли. Поэтому не удивляет вопрос, заданный в стихотворении «Предсловье», — ключевой вопрос этой поэзии:

 

с каких слов начать да ичто я могу сказать