«Доктор Живаго» на станке парижской «Культуры»

«Доктор Живаго» на станке парижской «Культуры»

В свое время Здзислав Кудельский опубликовал в «Новой Польше» переписку Ежи Гедройца с Густавом Герлингом-Грудзинским, касающуюся польского издания романа Бориса Пастернака. Полагаю, что стоит вернуться к этой теме, вспомнив некоторые аспекты той переписки, на этот раз в контексте других писем редактора парижской «Культуры» и его адресатов.
Публикация романа «Доктор Живаго» была крупнейшим успехом издательства «Инстытут литерацки». В общей сложности там вышло пять изданий романа Пастернака (два в 1959, затем в 1967, 1972 и 1974 гг.), совокупный тираж которых достиг 11 тыс. экземпляров.
На основе архивных материалов* можно воссоздать процесс подготовки польского издания «Доктора Живаго». Мои выписки касаются издательских вопросов и не отражают аспектов, связанных с реакцией на роман.

18 октября 1957
Густав Герлинг-Грудзинский* — Ежи Гедройцу:
«В ноябре выходит итальянский перевод огромного (650 страниц!) романа Бориса Пастернака, о котором мне еще в 48-м году говорил в Лондоне Котт*, что это единственное великое произведение русской литературы, написанное “в стол”»*.

25 октября 1957
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«Если говорить о Пастернаке, то рукопись, по-видимому, этой книги курсирует в Польше — не исключено, что я ее получу. Ее привезли поляки с Фестиваля молодежи. Интересно, что мнения их об этой книге отрицательны: что книга попросту очень слабая и что издание имело бы, собственно, только смысл политической демонстрации».

12 ноября 1957
Густав Герлинг-Грудзинский — Ежи Гедройцу:
«Мнение Ваших молодых собеседников о романе Пастернака находит подтверждение в том, что неделю назад рассказывал мне в Риме проф. Рипеллино*, переводчик поэзии Пастернака, который недавно вернулся из Москвы (где виделся с П.) и на обратном пути остановился в Варшаве, где благодаря любезности владельца вроде бы единственного экземпляра романа в Польше Земовита Федецкого* смог его прочитать. Роман действительно слабый, но в нем есть, по мнению моего информатора, несколько отличных и сильных фрагментов, которые делают невозможным его издание как в России, так и в Польше.
На днях я получу из «Темпо презенте»* пробный экземпляр итальянского издания (роман появится в продаже только под конец ноября) и смогу выработать собственное мнение».

5 января 1958
Ежи Гедройц — Анджею Бобковскому*:
«Я хочу издать на польском «Доктора Живаго» Бориса Пастернака, который только что вышел в Италии и обещает стать мировым бестселлером. Это бомба, а не книга. Хотелось бы мне, чтобы в нашей стране был такой же великий и одновременно смелый писатель»*..

12 января 1958
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«Что касается Пастернака, то, с одной стороны, жду ответа от итальянского издателя, которому уже писал Еленский, и пытаюсь раскрутить нескольких богатых знакомых, чтобы они поиграли в меценатов. Это огромные затраты, а притом заранее известно, что издание будет убыточным: Польша берет задаром, а эмиграция читает всё меньше».

19 февраля 1958
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«Федецкий по-прежнему упорствует, что «Доктор Живаго» — очень слабая книга, и это мнение даже охладило его взаимоотношения с Пастернаком, с которым он не только дружил, но даже жил у него. По его мнению, выдающаяся книга — «Глейт»* (не уверен в названии, потому что письмо получил с оказией, и оно весьма неразборчиво, а книги такой я не знаю). Это не мешает ПИВу* [польскому Госиздату], несмотря на отсутствие шансов, прилагать старания к выходу по-польски. В связи с этим я оставляю свои проекты, и это тем легче, что до сих пор еще не вижу денег на издание такой огромной книги».

22 февраля 1958
Густав Герлинг-Грудзинский — Ежи Гедройцу:
«В Риме мне говорили, что итальянский издатель романа П[астернака] (который, хоть и коммунист, один из самых богатых в Италии промышленников) носится с замыслом издать за свой счет русский оригинал «Доктора Живаго». Быть может, если ПИВ раздумает или натолкнется на непреодолимые препятствия, можно будет через итальянских знакомых вытянуть у Фельтринелли пару грошей на издание польского перевода в «Библиотеке “Культуры”»».

26 февраля 1958
Ежи Гедройц — Анджею Бобковскому:
«Пастернака пока что не издаю, primo, поскольку нет денег, а я в огромных долгах. Но главная причина в том, что я жду окончательного решения относительно издания романа в Польше. Там есть пара благородных идиотов, которые думают, что им это удастся. Я должен дождаться официального запрета, который, я уверен, не за горами. Впрочем, я рассчитываю на неопубликованную рукопись Пастернака, с которым пытаюсь установить контакт, пусть и весьма окольным путем. Однако первые результаты уже есть: скорее всего, для российского номера у меня будет уйма его новых стихов, неопубликованных и никому не известных».


25 октября 1958
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«С Пастернаком небывалая сенсация*. Может, самая большая — само поведение Пастернака. Несколько лет тому назад это было бы непредставимо. Какой отличный урок польским литераторам. A propos Пастернака: здесь Федецкий, который, кстати, на днях собирается в Неаполь. Очень симпатичный и любопытный. С упорством продолжает твердить, что «Доктор Живаго» — это графомания, но подозреваю, что начинает мучиться угрызениями совести за растраченные возможности: рукопись была у них еще пару лет назад, и в 56-57-м году были шансы напечатать это в Польше. Кто знает, не стоит ли издать это по-польски сейчас. Буду пытаться заинтересовать этим какой-нибудь американский фонд, потому что у них прорусские склонности. Только кто мог бы это хорошо перевести?».

28 октября 1958
Ежи Гедройц — Чеславу Милошу:
«Не хотите ли написать короткую заметку о Пастернаке в связи с получением им Нобелевской премии и развернувшейся против него кампании?* Будь у меня деньги, мне бы очень хотелось, чтобы Вы перевели «Доктора Живаго» вместе с поэтическим разделом. Хотя, конечно, деньги тут нужны очень большие»*.

29 октября 1958
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«У меня к вам огромная и срочная просьба. А именно: не могли бы Вы помочь в получении у итальянского издателя авторских прав на польский перевод «Доктора Живаго»? Разумеется, важно и то, чтобы заплатить за права как можно меньше. Вся идея совершенно безумная, так как я еще не знаю, откуда и как добуду деньги на издание — а тут нужны большие деньги, — но сначала я должен иметь гарантированные права».


30 октября 1958
Густав Герлинг-Грудзинский — Ежи Гедройцу:
«Федецкому просто самолюбие не позволяет признаться в ошибке, допущенной в оценке. Такое же явление я наблюдаю и у его друга Рипеллино.
Если вам удастся раздобыть средства на польское издание «Доктора Живаго», то перевести этот роман с русского оригинала мог бы только Ю. Мацкевич*. Если невозможно будет найти русский текст, то я сам был бы готов посвятить около 10 месяцев жизни, чтобы перевести роман с итальянского (но только после осуществления моих собственных писательских планов, то есть начиная с мая-июня будущего года). Разумеется, в обоих случаях стихи доктора Живаго должен был бы перевести Милош».

2 ноября 1958
Густав Герлинг-Грудзинский — Ежи Гедройцу:
«Судя по результатам моих телефоннных переговоров с Римом, на расстоянии мало что удается сделать в вопросе получения авторских прав на польский перевод «Д.Ж.», поэтому завтра, вероятно, поеду в Рим. Разумеется, дам Вам знать, если удастся выяснить что-то конкретное».

3 ноября 1958
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«Если бы дело дошло до издания у меня, то переводом занялся бы Федецкий вместе со всей группой «Опинье»* сразу после возвращения в Варшаву. Не говоря уже о том, что я ценю Федецкого как русиста, я считаю успехом, что несколько писателей в Польше решаются сделать что-то неподцензурное. Федецкий, кстати, в будущем году едет в Москву, а поскольку он дружит с Пастернаком, то как-то довезет ему экз. и устроит кой-какой шум среди русских «ревизионистов». Может, из этого выйдет какой-то контакт и сотрудничество на будущее. Несомненно, если говорить о стихах, то это мог бы быть только Милош». 

6 ноября 1958
Густав Герлинг-Грудзинский — Ежи Гедройцу:
«Вчера вернулся из двухдневной поездки в Рим. Дело выглядит следующим образом. После многочасовых разговоров (от которых у меня голова всё еще пухнет) мне удалось полностью убедить директора римского представительства Фельтринелли Серджо Д’Анджело* (я с ним подружился: это бывший коммунист, и именно он, как бывший представитель Фельтринелли в Москве, раздобыл у Пастернака рукопись «Доктора Живаго»). Сам он, однако, не мог принять решение и сразу написал письмо Фельтринелли (который в настоящий момент в Лондоне), представив нашу просьбу в самом благоприятном свете. Трудности — не финансового порядка (Фельтринелли считается одним из самых богатых людей в Италии), но «политического»: мне пришлось его убедить, что «Культура» — левая группа и не принимает участие в американской холодной войне. Дело в том, что — хотя Фельтринелли и вышел из партии — он остался чувствителен к некоторым вопросам, о которых Вы догадываетесь. Уже из этого я делаю вывод, что у «Free Europe Press» нет здесь никаких шансов и что если Ф. даст польские права, то только нам».

7 ноября 1958
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«Если говорить о ближайшем номере «Культуры», то он выйдет под знаком «Живаго» и будет, без всякого преувеличения, выгодно отличаться от всего того бреда, который пишут о Пастернаке на Западе»*.

13 ноября 1958
Густав Герлинг-Грудзинский — Ежи Гедройцу:
«Был здесь Федецкий. Действительно очень милый и умный, при условии, что с ним не разговариваешь о «Докторе Живаго». В своем упрямстве он заходит так далеко, что более интересной находит новую русскую прозу типа... Овечкина*. Это, по моему ощущению, вопрос престижа. Федецкий когда-то сказал Пастернаку, что роман ему не нравится, вызвал этим у П. немалую горечь, и теперь ему стыдно отступиться».

19 ноября 1958
Густав Герлинг-Грудзинский — Ежи Гедройцу:
«Наконец-то победа! Вчера поздно вечером получил прилагаемую телеграмму. Ее содержание: «Согласие на перевод дано. Фельтринелли хочет с Вами поговорить, утром Вы застанете его в римской редакции».
Только что говорил по телефону с Фельтринелли. Речь идет только о том, чтобы Вы написали ему официальное письмо на фирменной бумаге с просьбой о разрешении, на которое он письменно ответит согласием».


28 ноября 1958
Земовит Федецкий пишет из Рима Ежи Гедройцу. Он готов, после возвращения в Польшу, совместно с Вацлавой Комарницкой* заняться переводом «Доктора Живаго». К работе он может приступить в середине января, а закончить ее 15 мая.

11 декабря 1958
Ежи Гедройц пишет Юзефу Мацкевичу*, предлагая ему перевести «Доктора Живаго». Мацкевич заинтересован, однако не может взяться за перевод в связи с большим объемом другой литературной работы и установленными Гедройцем жесткими сроками. Предлагает кандидатуру Михала Криспина Павликовского*.

5 января 1959
Ежи Гедройц предлагает перевод «Доктора Живаго» Михалу К. Павликовскому. Он уверен, что стихи из романа переведет Чеслав Милош. Павликовский соглашается, но через какое-то время отказывается.


Январь 1959
Чеслав Милош пишет Ежи Гедройцу*:
«Зося* спрашивала меня, не мог бы я перевести стихи Пастернака из «Доктора Живаго». Я сказал ей, что по этому поводу думаю: до сих пор я никогда не пытался переводить Пастернака, чьи стихи мне представляются непереводимыми. Я хотел бы когда-нибудь попробовать. Его стихи, опубликованные недавно в Польше, переведены очень плохо. Что из себя представляют стихи в «Докторе Живаго», я понятия не имею, а французский перевод не позволяет составить о них какого-либо представления. Ясно только, что это целый сборник. Если оригинал соответствует тому, что осталось во французском переводе — тогда игра не стоит свеч, возня и хлопоты с этими стихами не окупятся их реальной ценностью. 

Если Вы ставите своей целью издание «Живаго» на польском, то я должен добавить еще несколько замечаний. Мне не кажется, что сейчас это хорошая идея — хорошей она была бы несколько месяцев назад. По-моему, «Культура» должна совершить сейчас «отказной» маневр — говорю это, зная, что Вы не цените моих советов. Я имею в виду, что в условиях холодной войны «Культура» не должна позволять навязать себе роль антикоммунистического издательства, поскольку это может серьезно ослабить ее долгосрочное влияние и осложнить работу. (...) Ситуация же с романом Пастернака является результатом вручения Нобелевской премии и поднятой антикоммунистическими силами шумихи, причем, неудачной. (...) Чутье подсказывает мне, что издание «Живаго» по-польски сейчас будет расценено как акция против Бориса Пастернака. А куда лучше быть за него.
Однако важнее всего то, что «Доктор Живаго» представляется мне неинтересным для польского читателя. Пастернак находится на другом этапе самосознания, который у польских читателей уже позади».

В очередном письме, также недатированном, Чеслав Милош пишет Ежи Гедройцу:
«Прочитал стихи Пастернака. Мне кажется, что это вещи очень неоднородные по своей художественной ценности, а намерения автора и вовсе представляют для меня загадку. Если мой диагноз верен, дело обстоит следующим образом. Пастернак — это своего рода аналог наших Тувима и Ивашкевича, его следовало бы поместить как раз посредине. Техника его соответствует приемам Скамандра, во всяком случае, некоторым ее аспектам. (...) Со времен Скамандра польская поэзия совершила огромный шаг вперед, опередив русскую поэзию на целых сто лет. В то время как религиозные стихи Пастернака возникли под влиянием Евангелия, совершенно в России (как мог бы предположить поэт) забытого. Отсюда двойственный характер <стихотворений Живаго>: с одной стороны, их так наз. душещипательность, для нас устаревшая, то есть стихи личного характера, слабые, ничуть не лучше послевоенного поэтического творчества Ивашкевича. С другой — религиозные стихи, представляющие из себя не что иное, как пересказ некоторых страниц Евангелия <своими словами> — явление, вполне объяснимое в стране, где Евангелие не принадлежит к числу распространенной литературы, но совершенно непонятное в странах, где то же самое Евангелие известно гораздо лучше.
Но даже при всем желании, перевести эти стихи я бы не смог. Если Вы хотите знать, почему, прочитайте стихотворение «Рождественская звезда» и обратите внимание на чередование рифм, особенно во второй его части. Я говорил с Вами о транскрипции. Но если убрать рифмы и этот регулярный ритм, исчезнет всё, поскольку больше там ничего нет — и останется посредственная проза. Это принципиально антиинтеллектуальная поэзия (а польская поэзия развилась не только в ритмическом, но в интеллектуальном отношении, отсюда среди молодых такой культ — пожалуй, чрезмерный — американской поэзии).
(...)
Это поэзия человека, связанного не столько цензурой, сколько самой словесностью, топчущейся на одном месте. Если прозаик может многое почерпнуть для себя в русском XIX веке, то поэт — отнюдь»*.

19 января 1959
Ежи Гедройц сообщает Густаву Герлингу-Грудзинскому, что Ежи Стемповский «взялся за перевод и намерен закончить его до мая. У меня просто камень с души упал. Открытым остается вопрос перевода поэтической части. Если Зб[игнев] Херберт* за это не возьмется, то предложу [Юзефу] Лободовскому*. Хочу в мартовском номере объявить подписку и сделать листовку о подписке, которую лондонская пресса, может быть, согласится добавить к своему тиражу*. Как Вы знаете, я пессимист в том, что касается эмигр[антского] читательского рынка, однако истерия вокруг Пастернака может помочь. В таких обстоятельствах есть шансы, что книга будет готова к июлю, так что ее можно будет распространить на фестивале [молодежи и студентов*], а значит, возможно, FE* сколько-нибудь закупит».

В тот же день Ежи Гедройц пишет Юзефу Лободовскому, предлагая ему перевести стихи Юрия Живаго.


23 января 1959
Густав Герлинг-Грудзинский пишет Ежи Гедройцу: «Не могу избавиться от восхищения (приправленного легким скептицизмом), что Стемповский решил справиться с «Доктором Живаго» за 4 месяца. Это будет рекорд, тем более, что он опровергнет легенду о черепашьих темпах работы Гостовца*».

14 февраля 1959
После двукратного напоминания Юзеф Лободовский наконец отвечает Ежи Гедройцу:
«Предложение принимаю тем охотнее, что многие из этих стихотворений у меня уже готовы. Их 25, разного, впрочем, качества, с очень сильными соседствуют довольно слабые, переводить которые мне не очень хочется, но ничего не поделаешь — я понимаю, что необходим весь цикл».


22 февраля 1959
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«Доктор Живаго продвигается. Стемповский уже выслал мне две первые главы перевода. Действительно отлично. Если бы была премия для переводчиков, без всякого сомнения, ее следовало бы присудить ему. Переводы Лободовского, которые я тоже частично получил, также очень хороши. Начинаю большую — по моим возможностям — подписную кампанию. Перспективы скорее хорошие».


29 июня 1959
Ежи Гедройц — Густаву Герлингу-Грудзинскому:
«“Живаго” готов, заканчиваем переплет и около 5 июля разошлем подписчикам. Удалось».


Издание «Института литерацкого» снабжено следующим примечанием:
«Благодарим всех, кто помогал нам в издании «Доктора Живаго» на польском языке, а в особенности г-на Джанджакомо Фельтринелли, миланского издателя, бесплатно предоставившего нам авторские права на польское издание, Конгресс свободы культуры в Париже, профинансировавший перевод, а также г-на Чарльза Меррилла-мл.* за оказанную материальную помощь».

4 августа 1959
Август Замойский* пишет Ежи Гедройцу после получения экземпляра польского издания «Доктора Живаго»:

«Первое мое впечатление поистине колоссально, считаю, что перевод просто великолепен — это тот польский язык, которым в сегодняшней Польше никто не владеет.
А особенно религиозные стихи!!!
У меня, разумеется, имеется здесь русский и франц[узский] тексты. Мнение мое пока не окончательно, но польский перевод столь для меня соблазнителен, что, возможно, прочитаю сейчас «Живаго» целиком.
Я, конечно, не принадлежу к читателям романов — эта литературная форма изрядно меня мучает.
Не знаю, прочитал ли я за свою жизнь хотя бы полтора десятка романов.
И все же у меня складывается впечатление, что «Живаго» лучше звучит в польском переводе, на польском языке.
Искренне поздравляю Вас с этим изданием, а перед переводчиком снимаю шляпу.
Я не считаю Пастернака ВЕЛИКИМ поэтом, его религиозные стихи, [стихи Живаго], хоть и затрагивают метафизические темы и очень мне близки, нельзя назвать трансцендентными — им не хватает мистики. Они слишком повествовательны, конкретны, слишком «реально» сплавляются с «легендой» в одно целое. А от жены, которая с Пастернаком знакома лично, я знаю, что его взгляды на искусство и поэзию идентичны моим, о которых Вы, возможно, в курсе благодаря моей работе, опубликованной в «Искусстве и критике»*. Впрочем, это чудо, что та работа вышла в П[ольше]! Ибо она по сути своей антагонистична безбожному коммунизму и соцреализму. Без Бога нет искусства, а тем более общественной жизни, и точно так же думает Пастернак».

24 августа 1959
Ежи Гедройц отвечает Августу Замойскому:
«...очень рад, что Вы оцениваете нашего Живаго столь положительно. Экземпляр, разумеется, был отправлен автору. Ужасно жалко, что Ваша супруга* не едет в этом году в Москву. Я очень рассчитывал не только на автограф Пастернака для Меррилла, но и на очередные [подпольные] материалы».

23 января 1960
Ежи Гедройц — Августу Замойскому:
«Получил из Москвы письмо от Жоржа Нива*. Он бегает к Пастернаку. Пастернак очень доволен польским переводом».