ПРОГУЛКИ С «КУЛЬТУРОЙ»

«— Большой? — Нет. — Малый? — Да. — Один? — Да. — Когда? — Сразу. — Где? — Как обычно...» Телефонный диалог (ибо он велся по телефону) двух шпионов? Шифр тайной организации? Ни то, ни другое.

Нечто совершенное иное. И куда проще: точная запись разговора, которую двое серьезных мужчин, живущих недалеко друг от друга в одном и том же районе Брюсселя, вели довольно часто, обычно после ужина, то есть в вечернюю пору, летом и зимой, даже в легкий дождь и неопасный мороз.

В нем не было ничего таинственного. Речь шла о... прогулке. Слова «большой» и «малый» означали длину «круга», то есть один из двух обычных, вне зависимости от времени и погоды, маршрутов прогулки; вопрос «Один?» относился к возможному участию обеих жен; «Когда?» должно было определить момент выхода из дома и встречи; «как обычно» — примерно на полпути между резиденциями обеих высоких договаривающихся сторон.

Этот диалог — ныне, возможно, не столь частый, как прежде (годы берут свое), — продолжается уже свыше трех десятилетий. Войцеха Скальмовского, профессора, лингвиста, востоковеда, литературоведа и литературного критика, и находящегося на другой стороне телефонного провода автора этих строк, журналиста и публициста, связали несколько рациональных элементов и одна великая страсть. В рациональном отношении речь шла о том, чтобы в прогулке найти отдых после целого дня сидения над текстами. Своими и, что хуже, чужими. Опять-таки рационально говоря, оба господина в некотором смысле дополняли друг друга. У них было — и есть — схожее, язвительное чувство юмора; оба любят дурно говорить о ближних, но и о себе тоже. Скальмовский способен часами невероятно увлекательно рассказывать о древней Персии, обо всех Кирах и Дариях, чудесах и богатствах Персеполя, ну и о нашествии гуннов и монголов, то есть о временах, когда аятоллы там еще не появились. Но умеет он также, полностью рассеивая текущие сомнения и преодолевая белые пятна в образовании журналиста, убедительно объяснить, откуда аятоллы взялись в сегодняшнем Иране и что из этого вытекает для мира (судя по всему, ничего хорошего).

Общая же страсть относилась к польскому эмигрантскому журналу под названием «Культура» и его создателю и редактору, родившемуся в Белоруссии, в польской семье с литовскими корнями, по имени и фамилии Ежи Гедройц. Оба мы были его сотрудниками, оба печатались под псевдонимами: Скальмовский подписывал свои статьи по литературе «М.Бронский», Унгер под своей политической публицистикой подписывался (вначале, потом вернулся к своей фамилии) «Брюсселец».

В начале было слово. Слово Гедройца. Тогда, в 1969 г., хоть мы и жили, собственно говоря, неподалеку друг от друга, но знакомы не были. Незнакомство продолжалось недолго. Начало было почти банальным. 10 марта 1971 г. Ежи Гедройц написал мне: «В Лувене есть очень интересный человек, Войцех Скальмовский. Это выдающийся востоковед и литературовед. Пишет под псевдонимом “Бронский”. Мечтает познакомиться с “Брюссельцем”. Я Вас не деконспирирую, потому что не знаю, хотите ли вы этого, но если да (а думаю, стоит), сообщаю адрес...»

Действительно, подумал я, судя по тому, что человек пишет, наверняка стоит, а дальше увидим. И вот, не зная человека, а только, как и он, автора, через три дня я отвечал на письмо: «Со Скальмовским познакомлюсь очень охотно. Это может быть отдохновением после профессиональных встреч». Я не знал, насколько я прав. Не знал и Скальмовский.

Все это: наши прогулки и более чем 30 летняя дружба — началось с этого журнала и его редактора. 30 лет все наши разговоры начинались с вопроса: «Были у тебя в последнее время известия от “дорогого пана”?» — так мы называли Гедройца, который этими словами обращался во всех письмах к нам, да и к другим тоже.

Сегодня журнала и его редактора уже нет (14 сентября 2003 г. исполнилось три года со дня двойной смерти — и «Культуры», и ее основателя). Наши прогулки — и наше язвительное чувство юмора — продолжаются. Мы — двое близких и верных друзей, уже малочисленных, увы, ветеранов «Культуры». И в наших разговорах «Культура» и Гедройц по-прежнему занимают свое место.

Ничего удивительного. Гедройц и «Культура» сыграли в нашей жизни куда большую роль, чем обычно играет в жизни двух взрослых людей какой-то редактор и какое-то его издание. Это было одновременно вызовом и миссией. Нечто, чему без всякой материальной компенсации ты не колеблясь жертвовал выходными и даже отпусками, собственно всем (за исключением прогулок) свободным временем, какое нам оставляли профессиональные, приземленные занятия ради заработка.