ДАЖЕ В БОЛЬНИЦЕ КУРОНЬ ИСПРАВЛЯЕТ МИР

Сентябрь 1998 года. Яцеку Куроню в варшавской больнице на ул. Эмилии Платер предстояла операция аневризмы брюшной аорты. В ходе предоперационного обследования оказалось, что его шейная артерия совершенно забита. Врачи решили, что надо сделать другую операцию: прочистить артерию, тормозящую приток кислорода к мозгу.

Проводивший операцию профессор пытался сказать Яцеку - кстати, единственному, кто там был спокоен, - что у него будет не та операция, что планировалась. Но Яцек как раз заканчивал поправлять текст "Разделим на всех этот торт" для "Газеты выборчей" - о польской налоговой системе, которая служит исключительно богатым. Операционная ждет, а Яцек повторяет: "Еще минутку". Операция операцией, но он же должен высказаться. А то он страдает, что "во времена Ягеллонов в Краковской академии учились десять крестьянских сыновей, а сегодня в том же самом Ягеллонском университете только 4% студентов из сельских семей".

Профессору Мечиславу Шостеку операция удалась, но ночью произошло кровоизлияние в мозг. Много дней Яцек лежал без сознания. Лекари постепенно приучали жену Дану и друзей к тому, что он может уже не прийти в сознание, а придя - никогда больше не быть тем же Яцеком, которого мы знаем и любим. Так, наверное, и случилось бы, если б на его месте был кто-нибудь другой. Но перед силой духа Яцека рушатся все правила и оправдывается поговорка: "Если пациент выздоравливает - медицина бессильна".

Первые контакты с Яцеком надрывали сердце и не давали особых надежд. Одну из нас он не узнал и, устыженный, просил прощения, пытаясь отгадать имя. Другую спросил, в тюрьме он или в тюремной больнице. Безжалостная память упорно напоминала о боли и страданиях - эту операцию невозможно было провести под наркозом. Так, Яцек рассказывал, что его мучили в результате заговора милиции и врачей. В какой-то момент он смолк, задумался и произнес: "Пожалуй, все-таки я должен принять во внимание и такую возможность, что это лишь стечение обстоятельств и никто намеренно не хотел сделать мне плохо".

Знакомый психиатр сказал нам позже, что еще не встречался со случаем, чтобы пациент после нехватки кислорода одновременно был в состоянии паранойи и отвергал ее.

Бомба с часовым механизмом

Врачи обещали медленное выздоровление, а Яцек уже в октябре вместе с Богуславой Бердыховской составлял меморандум по украинскому вопросу. Он уже много месяцев не появлялся на публике, когда в декабре 1998 г. на вопрос, какого политика поляки хотели бы пригласить к себе домой на первый день святок, они ответили: президента и Куроня. И хотя практически уже два года, то есть с проигранных президентских выборов, Яцек все время болел (но написал за это время вместе с Яцеком Жаковским "Семилетку, или Кто украл Польшу"), поляки по-прежнему ставили его на ведущие места во всех рейтингах доверия.

Между тем аневризма брюшной аорты увеличивалась. Каждый прием у врача кончался словами о том, что Яцек должен остаться в больнице. "Знаете ли вы, что у вас в животе бомба с часовым механизмом?" - спрашивали они его.

- Через Адама Михника, - рассказывает нам Дана Куронь, - я связалась с профессором Войцехом Нощиком, видным полостным хирургом и нашим соседом по Жолибожу. Он пришел к нам домой и говорит: "Прочитав историю болезни, я ожидал застать больного старичка, а вижу молодого, здорового человека".

Профессор созвал врачебный консилиум, полтора десятка докторов, когда-либо занимавшихся разными частями организма Яцека - многие из этих частей уже тогда нуждались в замене. Ларингологу не понравилось его горло. Правду говоря, оно всегда было его ахиллесовой пятой. Когда в первые годы после 1989-го он охрипшим голосом вел беседы после выпуска последних известий, несколько ларингологов обращались к нему, чтобы лечить его, делать ингаляции, нянчить. Но Яцек был занят другими делами.

В начале 1999 г. он пошел в больницу МВД на Волошской улице, чтобы проверить горло. Когда он попал туда в первый раз, привезенный "скорой помощью", в дверях ждала делегация: врачи и медсестра, которая напомнила ему, что, когда его привозили в наручниках с Раковецкой [варшавской Лубянки] с камнями в почках, она проносила ему сигареты и тайно передавала записки. Один врач сказал: "Ваше здоровье разрушено нашим ведомством, и мы отвечаем за то, чтобы вам его вернуть". (Это было бы отличное бонмо, если бы не один факт. В архиве МВД среди документов о его пребывании на Раковецкой в 1968 г. сохранились черновики его заявлений тюремным властям. Яцек безуспешно просил выдавать ему дополнительный стакан кипяченой воды для питья, так как у него болят почки.) С тех пор Яцек уже значительную часть жизни проводил в больнице на Волошской.

Дело жизни

Когда Яцеку выжгли опухоль в горле и послали ткань на биопсию, Дана нервно ждала результата, но Яцек об этом и не думал - занимался тем, что писал дело своей жизни, к которому возвращался всегда, когда его мир рушился, а он не мог действовать. Впервые - после выхода из тюрьмы в 1971 г., когда он увидел послемартовскую разруху: десятки близких ему людей были вынуждены покинуть Польшу, а те, что остались, были подавлены и разбиты. Во второй раз - когда вышел из тюрьмы в 1984-м, а дома его не ждала скончавшаяся в 1982 г. жена Гая. Теперь, когда болезнь вытолкнула его за рамки активной политики, он взялся за это в третий раз.

Он устал, потому что работал каждую минуту. Но он был уже не тот прежний Яцек, способный урвать от сна несколько ночей кряду. И когда прозвучал приговор: рак - Яцек уже спал (он страдает приступами сонливости вперемежку с бессонницами). Дануся провела ночь один на один с этим сообщением. Ждала, пока Яцек проснется.

- Яцусь, - сказала она, - у тебя обнаружили рак.

А он ответил:

- А есть ли какие-то медицинские показания против того, чтобы я еще поспал?

Начались ежедневные облучения, на которые Яцека возили записывавшиеся в очередь добровольцы. Яцек нагло объявил, что больше всего любит, когда его возят красивые женщины (другое дело, что он чуть не каждую женщину считает красивой), потому что тогда обязан перед ними держаться стойко. Однако на третью неделю он слегка сдал и перестал работать над делом своей жизни, которое друзья давно уже назвали - слегка язвительно, но и не без нежности - "Яцека Куроня общей теорией всего".

- Врач предупреждал, что после облучений начинаются сильные боли, горло обожжено, а еще больше, если куришь, - рассказывает нам Яцек. - Я курил и слушался советов старшей сестры отделения: пить кисель и крахмал. Если б я тогда глотал кактусы, вот бы мучился, а так ничего особенного со мной не было.

В июне курс облучения закончился. Яцек тут же вернулся к работе над книгой. Он спешил, считая, что времени мало.

Завещание Яцека

Наступил день его рождения - 3 марта 1999-го, - в который друзья по традиции собираются в его жолибожской квартире. На этот раз он, однако, созвал ополчение со всего света, объявляя, что это будет его последний день рождения. Очередь ко входу в ресторан его сына Мацея в театре "Буффо" растянулась до Вейской. В середине банкета Яцек включил телевизор, где шло ранее записанное Ежи Маркушевским его прощание.

Яцек завещал нам дела, о которых нам следовало позаботиться после его смерти. Главное, чтобы в бюджете нашлись деньги на образование и на воспитание будущих поколений в духе уважения к национальным меньшинствам.

Счастливый, заваленный цветами и подарками, он качался в кресле, которое тоже получил в подарок, и слушал песни группы "Черемшина" из Подлесья.

Между тем аневризма увеличивалась, часовой механизм тикал. Марек Эдельман, который никогда не сдается перед лицом болезни, все-таки сказал Яцеку: "Яцек, когда-нибудь от чего-нибудь придется умереть. Уверяю тебя, что смерть от разрыва аневризмы брюшной аорты - хорошая смерть, быстрая".

Но Яцек жил и продолжал высказываться по вопросам, которые считал важными. Он напечатал текст против люстрации, призывал не обострять польско-украинских отношений, протестовал против подавления прав человека в Китае и Тибете, защищал раввина Иосковича, подвергшегося нападкам за неудачные высказывания.

В декабре 1999 г. Эдельман решил собрать полную медицинскую документацию Яцека и отправить в Париж, Алине Эдельман-Марголис, которая традиционно опекает польских больных.

- Нашелся профессор, готовый провести Яцеку шунтирование брюшной аорты, чтобы уберечь ее от разрыва, - рассказывает Дана. - Мы отправили бумаги, а он в ответ написал, что слишком большое число болезней не позволяет делать пациенту операцию.

Несмотря на это Эдельман велел друзьям купить Яцеку и Дане билеты в Париж. Он рассчитывал, что, увидев Яцека, профессор передумает. Так и произошло.

"Вчера, - сообщала нам в январе 2000 г. живущая в Париже Ирена Смоляр, - Яцеку сделали операцию ягодичной артерии. Это первая, самая легкая часть собственно операции. Прошло хорошо. Из Аризоны и Дании доставили (на всякий случай) два разных артериальных эндопротеза. Врачи настроены оптимистически. Яцек в хорошей форме. Устроил в больнице анархию, упорно куря в палате. Его пробовали с кроватью и капельницей возить в курилку, но в конце концов разумно поддались силе его привычек и воли".

В операции принимали участие 13 врачей. Яцек, едва проснувшись, сорвался с постели, чем вызвал в отделении панику. Двумя днями позже мы получили по электронной почте сообщение, что Яцек уже "яро воюет с французами за свою суверенность, т.е. за право курить где хочет и когда хочет".

Университет в Теремисках

Когда справились с аневризмой, пошли проблемы с почками. Жизнь Яцека протекает в неустанных анализах. Ему положено много пить. Он не расстается с большой бутылкой минеральной воды. Начинается заколдованный круг: или воды в организме слишком много - и он опухает, или он обезвожен - и тогда у него подскакивает уровень креатина, а организм отравляется. Единственная почка Яцека - вторую ему удалили в 1994 г. - работает все хуже. Сердце, все более слабое, с трудом откачивает воду, которая откладывается в легких. Из одного воспаления легких Яцек сразу переходит в следующее. В перерывах между двумя воспалениями легких, между двумя больницами он завершает дело жизни.

На рубеже 2000 и 2001 гг. рентген показал, что у Яцека есть что-то в легких. Это могут быть следы инфекции, но друзей охватил жуткий страх, что это метастазы. Эдельман сказал спокойно: "Левая нижняя доля - лучшее место для рака, отлично оперируется".

В феврале 2001 г. добрая весточка по электронной почте обежала весь мир: компьютерная томография показала, что метастаз у Яцека нет. Мы сами ее посылали, а теперь она к нам возвращалась от друзей Яцека, рассеянных по всему свету.

Хотя Яцек без всякого смущения рассказывает о том, что его мучит, но своим состоянием здоровья не интересуется, не умеет повторить, что сказали врачи, не усваивает ни одного термина (слово "бронхоскопия" ему не выговорить). Известно, что есть такие пациенты, которые способны черпать хоть малую радость из болезней и рассказов о них. Но Яцек не интересуется болезнями - Яцек интересуется Польшей.

Движущая сила Куроня - его картины того, как исправить мир. На этот раз это картина всеобщего образования и ее реализация на малом участке - в белостокской деревне Теремиски. Сын Даны Павел со своей женой Касей и журналистом "Газеты выборчей" Адамом Вайраком решили осуществить один из замыслов Яцека: идею неформального просвещения. Вайрак купил там граничившую с его домом старую школу, где будет получать образование молодежь из деревень и малых городков - дети безработных родителей. Занятия в университете ведут Кася и Павел Винярские по правилам, как сами говорят, "педагогики Яцека Куроня".

Мое время наступило

В сентябре 2001 г. состояние легких Яцека стало катастрофическим. Его положили в армейский госпиталь, на отделение пульмонологии, где диагностировали аспирационную пневмонию и мерцательную аритмию. Оттуда его отвезли в Анинскую клинику под Варшавой, в отделение интенсивной терапии, где доктор Янина Стемпинская вступила в битву за его жизнь.

Когда через месяц Яцек с Данусей вернулись домой, коллектив университета в Теремисках представил Яцеку готовый проект, а в его квартире на ул. Мицкевича начало собираться новое поколение двадцатилетних, которых Яцек заразил своей великой жизненной страстью. В октябре 2001-го он еще раз поднялся и призвал создать Гражданское движение защиты человека, общественное движение "против волчьего капитализма, за государство, которое заботится о своих гражданах и защищает самых бедных от цены преобразований". Как во времена КОРа, он поставил свой домашний адрес. Стали звонить или просто приходить десятки людей. Вскоре он снова оказался в больнице.

- Яцек, - рассказывает Дана, - всегда так функционировал: если что-то надо сделать - делал. Четыре дня подряд мы ездили на встречи с рабочими. Его организм вырабатывал столько адреналина, сколько на это требовалось. Но теперь то, что когда-то было его силой, разрушает его. Он мобилизует огромные силы, работает на крике и тратит остатки энергии, необходимой ему, чтобы жить. Люди часто спрашивают меня, почему его не видно по телевидению, почему он с ними не встречается. Но теперь контакт с Яцеком можно установить лишь через то, что он пишет.

В 2002 г. вышла написанная в особенно болезненном состоянии книга "Деятельность. Если мы не работаем над своей жизнью, она господствует над нами", где Яцек изложил свою концепцию развития мира, его будущего, грозящих ему опасностей. Теоретическая и трудная, книга встретила слабый общественный отголосок. Яцек огорчался, но в то же время повторял: "Я знаю, что мое время наступило. Моя книга определит мышление будущих поколений. Правда, я этого не дождусь, но это неважно".

Любовь как окружающая среда

1 ноября 2002 г. Яцек поехал на Украину, чтобы на Лычаковском кладбище принять участие во встрече семей польских и украинских жертв братоубийственной войны [польско-украинской войны 1919 года].

С некоторого времени вновь была возбуждена дискуссия о львовском кладбище Орлят [защитников Львова от украинских войск]. Яцек, по рождению львовянин, воспитанный на легенде львовских Орлят, написал в "Газету выборчу" текст "Я понимаю протест украинцев": "В братоубийственной войне в героических боях с обеих сторон погибли люди, и по обе стороны они боролись за независимость. А мы заставляем украинцев согласиться на то, чтобы этот пантеон триумфа польского оружия стоял в городе, который они считают сердцем Украины".

- Я всегда задумываюсь, нельзя ли найти взаимопонимание, - говорит он нам. - Нельзя же жить в мире, где люди не понимают друг друга. Иногда взаимопонимание невозможно, но пробовать не повредит же?

У соседствующих друг с другом могил сичевых стрельцов и львовских Орлят (эти два кладбища разделяла стена, которую разобрали) впервые в истории вместе молились украинец, греко-католический епископ, и поляк, католический епископ. По украинскому телевидению показали Куроня в инвалидной коляске, которого обнимали украинцы и поляки.

- Тогда у меня уже давно не было сил ходить, - говорит нам Яцек, который едва способен дойти от комнаты до ванной.

А тогда у него вдобавок еще было воспаление легких. Рядом с ним стояла украинская медсестра Слава Данылько с сумкой, полной лекарств, и в перерывах церемонии делала ему инъекции.

Тем не менее в 2002/2003 учебном году в перерывах между больницами ему удалось три раза приехать в Теремиски на свой курс лекций "Любовь как естественная среда человека".

Речь Посполитая внуков

3 марта 2003 г. у Яцека наступила полная блокада проведения импульса между предсердиями и желудочками. Это был результат тяжелых электролитных нарушений. Единственная почка перестала работать, и 1 апреля Яцеку начали проводить диализ.

- По вторникам, четвергам и субботам, - говорит Дануся, - он лежит прикованный к постели под двумя капельницами, неподвижно, так как любое движение вызывает боль. В середине диализа начинаются судороги, а после диализа падает давление, начинается сердечный приступ, и Яцек задыхается. На следующий день с утра он приходит в себя, чтобы назавтра снова ехать на диализ.

Уже через неделю он впервые решительно запротестовал. Сказал, что человек не может быть придатком машины и что если его жизнь должна быть лишь физиологией, то спасибо большое.

2004 год. Проходят новые месяцы диализа. Диализ - это не только подчинение жизни больничному ритму, но и десятки неприятных побочных эффектов.

- Я так потею, - рассказывал нам Яцек, - что по двадцать раз за ночь меняю майку. В таком полусне мне мерещилось, что это майки для еврейских детей, а я у них эти майки отнимаю.

Нет у Яцека ни одного органа, который бы на что-нибудь годился. Хуже всего, однако, почечная недостаточность: она приговаривает его жить под диализом до конца своих дней. Яцек мечтает о пересадке почки. Пока, однако, он вынужден принять образ жизни, который ему глубоко чужд, жизни, сосредоточенной на собственной физиологии.

Яцек рассматривает больницу как тюрьму, с той разницей, что из больницы под свою ответственность можно выписаться. Чем он часто пользуется. Однажды его не хотели выпускать, объясняя, что он может умереть. Тогда он написал бумагу: "Заявляю, что, будучи homo sapiens, я все время живу с сознанием того, что когда-нибудь умру. Более того, я давно уже умираю. Яцек Куронь".

Самое главное дело, которое он еще должен осуществить, это - шутка сказать - проведение всемирной революции в образовании.

- Человечество, - утверждает Яцек, - оказалось на пороге новой эпохи, когда благодаря кибернетической революции каждый может обладать равным доступом к науке и культуре.

Он готовит новую книгу, в которой излагает свои теории о том, как построить лучший мир. Заглавие: "Речь Посполитая моих внуков". Она должна выйти в издательстве "Роснер и К°", и директор издательства Анджей Роснер месяцами ходит к нему по понедельникам, средам и пятницам - по тем дням, когда у Яцека нет диализа.

- Яцек всегда подготовлен, - рассказывает нам Роснер. - Диктует мне свои записи, иногда это продолжается минут двадцать - больше он говорить не в состоянии.

В свой день рождения Яцек всегда старается быть дома, однажды едва добился от врачей, чтобы его выпустили. Но в этом году не вышло. Он ждет в больнице операции по установке кардиостимулятора. Врачи не сдались: четверть часа, нужные, чтобы доехать на "скорой помощи" до дома, - слишком большой риск.

- Слух о моей смерти, разнесшийся пять лет назад, был, пожалуй, преждевременным, - признаётся Яцек, когда мы навещаем его в его семидесятилетие.

Мы заглядываем в компьютерный архив "Газеты выборчей": за описываемый нами период имя автора - Яцек Куронь - появляется 77 раз.

- Но если ты уже такой больной и всё у тебя так болит, что делать ничего не можешь, то что же ты тогда делаешь? - спрашиваем мы.

- Когда меня уже так придавит, что не могу встать с постели, лежу, скулю, вою, то у меня образуется краткий перерыв. Но мне всегда надо что-то делать. Хотя бы подумать о себе. Неустанно свожу счеты с совестью. В моей религии ни один грех не отпускается, каждый я припоминаю заново и размышляю, как его исправить.