СКАЗКИ

О военных картинках говорить не буду. Их показывали бесконечное множество раз, все их видели, а мои картинки не отличались бы от общеизвестных, которые уже не производят на вас впечатления — скучны и бледны. Тяжелый топот победителей, горящие города с птичьего полета, бомбы, паяц в мундире и с усиками. В любой сносной кинопродукции Голливуда преступление конкретней, стрельба — жутче, лучше видишь жестокость, ярость, огонь и краски. Почему среди сказок о насилии сказка о войне, менее выразительная, чем любой детективный триллер, убедительно объяснила сказку о социализме, когда непонятна вообще всякая связь между этими сказками?

Поэтому не буду говорить о военных картинках. Хочу сделать что-то другое. Хочу, чтобы вы чувственно восприняли зло, которое докучает вам сегодня и от которого вы каждый день корчитесь.

Увольнение. Вас уволили? Нет, кого-то другого. Вы боитесь. Опасный взгляд работодателя может в любой момент остановиться на вас. Вы — это производственные затраты, которые на нем висят, а производственные затраты надо сокращать. Тем временем в ваш суп в рабочей столовой должны были вложить кусочек мяса. И раньше он был. А теперь — нету. Вы бастуете? Клянете на чем свет стоит? Забрасываете министра гнилыми яйцами?

Директор построил себе виллу с бассейном и сауной. Вы видели его бассейн и сауну? Нет, но говорят, что есть. Говорят, что он незаконно приобрел кусок государственного леса, рука руку моет, знакомства, коррупция, а в лесу жить приятно, полезно для здоровья и не у всех на глазах, security охраняет, система электронной тревоги действует, “мерседес”, как черный дракон в блестящем панцире, выползает из подземной норы и подвозит директора к авионетке, и директор летает, а вас черти мучат.

Почему квартплата опять повысилась? Это уж, наверное, лично вас коснулось. Требуют ваших денег, да все больше, и каждый раз это обрушивается на вас как гром с ясного неба. На каком основании? Можно ли в таких условиях планировать семейный бюджет? К сожалению (отвечают вам), затраты на поддержание здания возросли на столько-то и столько-то. Вы считаете это мошенничеством. Почему этих затрат никто не сокращает, а сокращают только затраты вашего работодателя на ваше рабочее место? Вы уверены, что часть квартплаты кто-то крадет. И не станете платить за квартиру. Что делать, нет возможности платить, пусть делают что хотят. Выселят? Вас выселяют на мостовую? Нет, не вас, но кого-то другого.

Врач не принимает пациента: годовой лимит на застрахованных исчерпался. На лечение ребенка извольте собирать деньги по жалостливым людям. Вашего ребенка? Нет, чьего-то чужого.

Кончился срок пособия по безработице. Человек собирает под мостом бутылки, роется в помойках. Вы подкармливаетесь на помойке? Нет, бездомный.

Воры, воры, воры, воры! Аферист растратил миллионы и сбежал. Икс Игрек должен уйти в отставку! Повесить подонка! Приватизации — нет! Реструктуризации — нет! Глобализации — нет! Смертной казни — да!

Когда вы уже осознали, какой гнусный капиталистический гнет вы претерпеваете и как вас подмывает весь этот бардак по справедливости раздолбать и чудесным образом избавиться от всех воров сразу, я попрошу вас еще об одном. Вспомните бандитов, которые подстерегают вас по ночам на улице, в подворотне и дома, поглядите на этих разбойников, взломщиков, грабителей, похитителей, палачей, убийц, вооруженных огнестрельным оружием, взрывчаткой и ножами. Тут вы уже теряете власть над собой, не видите в мире ничего, кроме этих чудовищ, вас охватывает безумие, вы не соглашаетесь ни минуты больше жить в сознании, что преступники могут вам угрожать. Вы встретились с ними один раз и больше не хотите. Следует сделать все, чтобы их не было, — это главное; значит, их надо любой ценой смести с поверхности земли, осудить на мучения, загнать в кандалах в каменоломни, пообрубать им руки, — вот это было бы справедливо. Смертной казни, смертной казни — да!

А теперь представьте себе, что ваши кошмарные преследователи-бандиты с темных улиц и из темных подворотен делают все, чего вы так боитесь, что никогда не должно повториться и чему, невзирая на все человеческие и Божьи законы, вы хотели бы навсегда воспрепятствовать, то есть нападают, похищают, пытают, убивают, но вдобавок это не просто бандиты, а армия, вооруженная пушками, танками, бомбардировщиками, и власть они захватили в половине Европы.

Вот это и есть моя военная картинка, мое чувство тех времен и навязчивая послевоенная реминисценция. И хватит об этом.

Так вот, мой социализм под влиянием войны был средством против тогдашних и будущих бандитов, или так называемых фашистов. Средство это мнимое, как и у вас, когда вы собираетесь своим бандитам обрубать руки, характеризующийся всевозможными аберрациями, ослеплением, незамечанием бревна в своем глазу и легкостью, с какой пренебрегаешь всеми человеческими и Божьими законами.

Мой социализм, и тоже под влиянием картинок моего детства, был мнимым средством против нужды, унижения и таких же подлостей капитализма, как те, что сегодня разжигают вас до белого каления. Вы свое средство против этих бичей ищете сегодня на ощупь, не находите и впадаете в депрессию. Мне шестьдесят лет назад мнимое средство явилось в виде ясного мировоззрения. Вроде бы это лучше, хотя результатам предстояло быть ужасными. А ведь и сегодня молодой коммунист-некоммунист Никос в византийско-палестинском ореоле встает из-за стола, довольный свежеприобретенным, ясным мировоззрением. Он не знает будущих результатов этой ясности, однако в голове у него мнимое средство против Америки и террориста Буша.

Но не будем вдаваться в запутанные побочные темы. Я веду расчет со своей совестью.

В самом ли деле я поверил в сказку о социализме из-за невыносимого капитализма, под впечатлением картинок моего детства и военного потрясения? Или скорее убеждал себя в этом задним числом, не находя лучшего объяснения своим ошибкам, конфузам и провалам? Можно сказать мне: какой там капитализм, на тебе ж капитализм не отразился, не ты вбивал сваи в речное дно. Я — нет, а кто-то — да. Действительно, ни я, ни мой отец, ни дядя Флорек, ни двоюродные братья. Не они делали тридцать приседаний, и не они тридцать раз, багровея от усилия, подтягивали бабку на канате, чтобы с грохотом опустить ее. Но кто-то — да. Не я удирал от полицейского, не моя шапка упала, а чья-то. Не мне и не моим двоюродным братьям отбивал почки рьяный тип в мундире, одетый наподобие дяди Флорека, а кому-то другому. Во время войны тоже не меня расстреливали, сажали, мучили, а кого-то другого. Я только перепугался, как вы, бандитов ночью.

Все это правда, но не вся правда... После войны настала пора девок, а с нею мир. Пора девок называется брачным периодом, временем созревания черешен, внезапного явления истин, ослепляющих среди бела дня, а в темноте — удовлетворения биологического голода. Ночные тайны, соки, излияния, плоть. Чудо жизни. Не было сил не поддаться этому чуду, когда оно открывалось тебе нараспашку. Честно говоря, какая-то возможность, вероятно, была. Я мог пойти в лес воевать за независимость или, наоборот, добровольно записаться в народную армию, но мне и в голову не пришло пробовать. Начать жизнь! Этот безапелляционный крик заглушил все.

Чудо жизни охватило меня сразу после того, как последний немецкий солдат был ранен на улице, а я прошел мимо. Немецкий солдат сидел на мостовой среди убитых красноармейцев. Встать он не мог. Бледный, вероятно, уже сильно истекший кровью, он беспомощно оглядывался и умолял, чтобы кто-нибудь оказал ему помощь. Огонь как раз утих, битва и немецкая оккупация в городе кончились, люди осторожно выходили из подвалов. Мимо раненого врага они проходили с каменным равнодушием. Я тоже прошел мимо. Только через несколько часов я вернулся с неясным намереньем и под влиянием чего-то, что тоже входит в расчеты с совестью. Разумеется, у меня не было шансов спасти немца, истекающего кровью среди жаждущих мести поляков. Его уже не было. Мне сказали, что приехал “совет” на коне и добил раненого. Труп убрали. Чудо жизни искушало.

Перевод Натальи Горбаневской


Яцек Бохенский (род. в 1926 г.) — писатель, в 1997-1999 гг. председатель Польского ПЕН-Клуба, один из учредителей и главный редактор самиздатского журнала “Запис” (до 1981 г.). Автор книг “Божественный Юлий”, “Назон-поэт” и др.