ИЗ (НЕ СОВСЕМ) РЕДАКЦИОННОЙ ПОЧТЫ

Кончина Чеслава Милоша неожиданно дала мне новых друзей: Борис Дубин, московский литературовед, социолог и переводчик (в частности, с польского), с которым я познакомилась по электронной почте и которому еще до публикации послала свою статью памяти Милоша (см. «Новую Польшу», 2004, №9), спросил, можно ли послать ее Нине Горлановой и Вячеславу Букуру, его друзьям, пермским писателям. Они с большой скорбью пережили смерть поэта, а в свое время (писал мне Дубин), устраивали у себя праздник в его 90 летие. Позже я нашла упоминание об этом вечере в романе Нины Горлановой «Нельзя. Можно. Нельзя»:

«— У нас все можно провести, но В СКЛАДЧИНУ! (И проводили: презентацию книг Власенко и Лины, вечер Флоренского, юбилей Милоша… приезд московских литераторов — с большим удовольствием и часто)...»

Я, конечно, сказала, что статью послать можно, тем более что прозу Горлановой и Букура знаю (когда-то читала их «Роман воспитания» и даже была среди тех «номинаторов», которые выдвинули его на Букеровскую премию, где они дошли до «шорт-листа», а недавно в Интернете прочла их рассказы в «Урале»), и одновременно послать им мой электронный адрес. И вот с тех пор мы переписываемся практически каждый день, да и не по одному разу. (Не говоря уже о том, что теперь я прочла почти всю их прозу — как Горлановой и Букура вместе, так и Горлановой отдельно.) В одном из первых писем Нина сообщала мне, что они отмечали девятый день кончины Милоша и что их друг, поэт Наби Балаев читал посвященные Милошу стихи. И вслед написала:

Тут меня осенило, что я должна Вам прислать стихи о Милоше моего друга Наби Балаева.

Наш Наби, хоть и полностью породнился с русской культурой, пишет слегка ориентально. Нам кажется это нормальным, а Вам, может быть, это будет странным...

В следующем письме, в ответ на мою просьбу прислать стихи:

Наташа, с волнением шлю стихи Наби Балаева: если не понравятся, то на меня не сердитесь Бога ради — он ведь пишет на чужом языке (и нас трогает, что пишет на нем).

_________________________________________________________________________

Наби Балаев

ПАМЯТИ ЧЕСЛАВА МИЛОША

1.

Чеслав Милош, милый друг,

по Земле прошли слухи,

будто знаешь мертвых круг

и с тобой разговаривают духи.

Словно Дант, внимаешь их стонам,

сравнивая портреты,

и спокойно, классическим тоном,

передаешь приветы.

Десятую песнь вспоминая,

в раздумьях узнаешь ты вновь:

мир не изменился, уповая,

проливает свою старую кровь.

2.

Скажи, какие грезы снились намедни?

Какие слезы проливались во время обедни

и, как фонарь известной печали,

светили всем впотьмах...

Дабы первородный грех обнажить

и слыть стариком, подвязывающим помидоры,

которому нечего нажить,

кроме своей духовной агоры.

3.

Ты, Чеслав Милош,

дитя той Европы,

из которой — все сплошь —

рождались поэты.

И память, помня смертных,

в сонливом берегу,

обнажает бессмертных,

полюбивших тоску.

________________________________________________________________________________

В сентябре я послала Нине и Вячеславу переводы из книги «Хроники» (публикующиеся в этом номере).

Переводы Милоша — очень понравились! Прозрачные, словно так и были написаны эти стихи — по-русски! Вначале повеяло японским воздухом («Река текла, ни огня по другую сторону»), а потом это вдруг ушло, и стал тот Милош, которого я люблю! Как они вообще себя осознают — европейцы: «потомок стрельчатых актов, золоченых скульптур» (а мы про архитектуру старую как можем вспоминать, если у нас в Перми ее вообще и нет?!)...

И, наконец, последнее письмо — о том, как в Перми отмечали сороковой день кончины Милоша:

...Вчера позвонил Наби: надо помянуть Чеслава. И они с женой приехали — с водкой, пельменями, колбасой, сыром, потом, уходя, еще дали тысячу рублей! Мы долго сидели, Милошу налили, Наби новые стихи о нем читал.

Слава хорошо говорил, что если б роща сама выбирала, на чью книгу свою древесину отдать, то плохие писатели бы подползали с удобрениями, обещали, что быстро вырастят новую рощу, чтоб только она дала им древесины на книгу (бумагу). А вот Милошу бы роща сама дала древесину — махала бы ему ветвями: сюда-сюда, дорогой Чеслав!

Потом, в конце, Наби перечислил всех переводчиков, и мы отдельно выпили за Вас, отдельно за Борю Дубина! А поскольку я остальных плохо знаю, то этим ограничились.

Там такая была формулировка: чтоб переводчики долго жили, были здоровы и чтоб больше перевели (еще лучше звучало, но я записывала кратко, потому что бегала варить пельмени, заваривать чай и пр.)...