Поляк, но оттуда


Когда она была маленькой, тетка посоветовала выбрать польское имя. Сказала: «Мин Там поляки не запомнят». Она выбрала имя Оля. Потом жалела — слишком короткое, бесцветное. Вот Александра — это звучит. Через несколько месяцев узнала, что «Оля» и есть «Александра».
В подготовительном классе Мин Там играла с мальчиками, потому что девочки много болтали, а она совершенно не понимала, о чем. Но в первый класс пошла уже хорошо говорящая по-польски Александра. — Эй, ты, узкоглазая! — кричали ей на переменках. К счастью, в школе, кроме нее, была еще мулатка, так что они вместе ходили в столовую. — Смотрите, китаянка с негритянкой, — слышалось вокруг. — Вообще-то я вьетнамка, а она мулатка, — парировала Оля за двоих. — Как-то на уроке физкультуры она расплакалась. Делать было нечего, и дети от скуки принялись дразнить Олю — она, мол, в Бога не верит. Оля говорила, что все религии равны, что Бог у каждого свой… Но ее и слушать не захотели.

Маи: — Мой папа приехал в Польшу из Вьетнама в 1989 году с двумя сотнями долларов в кармане. Во Вьетнаме по сравнению с Польшей была тогда страшная нищета. Позже он привез сюда маму, брата и меня. В школе ко мне приставали мальчишки. Кричали: — Убирайся в Тайвань, китаёза.
Элси: — Мы уехали из Чечни после первой чеченской войны. Я тогда был совсем маленьким. Поначалу в школе было непросто, особенно после теракта 11 сентября. Драться приходилось чуть ли не каждый день. Меня обзывали террористом, плевали в лицо.
Тина: — Дети бывают жестоки. В начальной школе меня обзывали цыганкой, румынкой. Родители твердили мне и сестрам, что мы должны гордиться тем, что мы грузинки.
Элси: — Мой светлой памяти отец говорил: Элси, если кто-то тебя оскорбляет, иди к учителю. Если он не поможет, иди к родителям того, кто тебя обидел. Если они не помогут, иди к директору. Если он не поможет, врежь обидчику как следует.

Клуб будущего
Олин дядя женился на польке. Новая тетя помогала делать уроки. Оля начала получать хорошие оценки и оказалось, что в школе не так уж плохо. Родители говорили, что учеба — это главное. Мама посещала Клуб будущего, где вьетнамские родители обсуждали будущее своих детей. Все сходились на том, что необходимо высшее образование, желательно что-нибудь прикладное. Художник или специалист по маркетингу — не профессия. Лучше врач, юрист. Лицей нужно закончить в Польше, а вуз — на Западе. У Оли уже есть план. Она только что получила аттестат одного из лучших варшавских лицеев. Поступила в Высшую экономическую школу. Место, в общем, неплохое, но Оля не уверена. Ей бы хотелось еще попробовать себя, поискать, чем заняться в жизни. Но она не в обиде на родителей, что те на нее давят. Все свободное время Оля посвящает учебе. Родителям не выпало такого шанса, как ей. В Польшу они приехали в девяностые годы. Мама — учительница, папа — электрик. Бросили свою страну, свою профессию, чтобы на Западе попытать счастья в торговле. Подобно почти всем варшавским вьетнамцам, работают на рынке Вулька Косовска. Это тяжелый физический труд, у Олиной мамы больные колени. Стоит ли удивляться, что для нее родители хотят лучшей судьбы, чем торговля шмотками?
Элси: — Я не имею права отдыхать, мне и так слишком везло в жизни, я не один раз избежал худшего. Избежал войны. Польские друзья помогли моим родителям начать новую жизнь. Я изучаю международные отношения. Я бы хотел, чтобы в будущем, наряду с Кавказом, важнейшим партнером Чечни стала Польша.

Олины родители видят ее будущее так: дочка получит образование, найдет хорошую работу и не будет зависеть от мужчины. Она будет вести себя достойно, уважать вьетнамские традиции, не станет громко смеяться. Выйдет замуж за вьетнамца. Сбережет честь до свадьбы, потому что любой порядочный парень хочет взять в жены девушку. Родители говорят, что с поляком прочных отношений не построишь. Польский мужчина меньше времени посвящает семье, а во вьетнамской культуре это очень важный момент. Кроме того, мама хочет свободно общаться с будущим зятем. Она так и не выучила польский язык. Молодой человек Олиной двоюродной сестры — поляк, и она скрывает его от родителей. Мама требует, чтобы Оля ночевала дома. На вечеринки ходить разрешается, но при условии, что она обязательно вернется до полуночи. Однажды Оля хотела переночевать у подружки, которая живет двумя этажами ниже. Мама не разрешила, потому что у подружки есть брат — мало ли что. Только один раз она ночевала у подруги-вьетнамки — у той три сестры. Но лишь после того, как Олина мама убедилась, что отец подруги уехал, и в доме нет мужчин.
Элси: — Вся семья хочет, чтобы это была чеченка. Но сердцу не прикажешь. Я не знаю, кто станет моей женой.
Маи: — Моя мама с грустью сказала, что я желтая снаружи, но белая внутри. Я никогда не была послушной, часто не соглашалась с родителями, мы ссорились. Моя мама хотела, чтобы я нашла мужа-вьетнамца. А у меня муж — поляк и не ест рис.
Тина: — Родители — более восточные люди, чем я. Грузинские традиции для них очень важны.

Невезучие из Вилянува
Оля злится, когда родители и бабушка с дедушкой твердят ей, скольким они ради нее пожертвовали. Сожалеет, что азиатская культура, в которой она выросла, столь формализована. Никто не погладит по головке, не скажет перед сном: «Я тебя люблю». И потом, несправедливо, что сын во Вьетнаме ценится больше, чем дочка. Сын по традиции остается в доме, а дочь присоединяется к семье мужа. Родители Оли хотели сына. У Олиной подружки недавно появилась третья сестра. Их вообще считают чудаками. Мало того, что живут в Вилянуве (тогда как почти все варшавские вьетнамцы селятся в Рашине или на Охоте), так еще и четыре дочери. Вот ведь не повезло! Но Оля отмечает и преимущества вьетнамской культуры. Уважительное отношение к старшим, о чем многие поляки давно забыли. Она видит, как ее соотечественники помогают друг другу. Поддержке во вьетнамском обществе придается большое значение.
Элси: — В Польше и вообще в Европе все строится на индивидуализме: я, я, я… это самое главное… мои потребности, мое счастье. Чеченцы всегда говорят: наши потребности, наше счастье. Силу государства определяет сила семьи, сила социума.
Тина: — В Грузии стержень, смысл жизни — семья. Мне это по душе, хотя иногда бывает утомительно. Считается, что если женщина за тридцать не имеет семьи, значит, с ней что-то не так. Меня постоянно спрашивают, когда я выйду замуж и рожу детей. Еще мне мешает, что в Грузии не соблюдаются правила дорожного движения. За рулем все ведут себя как сумасшедшие. Это связано с ментальностью. Мужчина — мачо, он уверен в своей непогрешимости. И еще это откладывание всего на потом. Ужасно раздражает.
Маи: — В доме моих родственников пахнет рисом. А я вьетнамские блюда не готовлю.

Во Вьетнаме все казалось влажным и грязным. Оле ничего не нравилось. Но, может, это потому, что у нее там нет подруг. Вместе с родителями она навещала родственников. Старшее поколение, потому что все ее сверстники в Польше. Иногда Оля не понимала, что ей говорят, и родители сердились, что дочь забывает вьетнамские слова. А Оля злилась, что они сорят на улице. В Польше это не принято! Родители хвастались, что живут в Европе. В такси мама сетовала, что ханойские улицы такие шумные. — А вот там, где мы живем… — рассказывала она таксисту. В этом году, надеялась Оля, будет иначе. Она хотела поехать в лагерь для вьетнамской молодежи, проживающей за границей. Увидеть новые места, развлекаться, жить в хороших отелях, но родители настояли, чтобы дочка провела каникулы с ними.
Маи: — Во Вьетнаме я была впервые за тринадцать лет. Мама показала мне больницу, где я родилась. Мне бы хотелось ездить туда каждый год. Я чувствую, что это тоже моя вторая родина.
Элси: — Я столько лет хотел поехать домой, увидеть родные края, соседей, которые пережили войну. Когда наш поезд пересек границу, у меня на глаза навернулись слезы.

Транзитная страна на берегах Вислы
Вьетнам точно отпадает. Слишком влажно и жарко. Но и в Польше Оля, пожалуй, не останется. Вьетнамцы, которые учатся за границей, часто оказываются лучшими студентами, сразу получают предложения работы. На Западе платят больше. И потом, в Польше все еще не хотят брать на работу иностранцев. Если в Англии или Штатах на место претендуют, скажем, десять иммигрантов, то в Польше — максимум один иностранец на девять поляков. Из второго поколения «польских» вьетнамцев мало кто остается в стране. Мама говорит, что в Польше Оля себе мужа не найдет, потому что все перспективные вьетнамские парни уже уехали. — Получается, что мы воспринимаем Польшу как перевалочный пункт, — размышляет девушка. Первое поколение иммигрантов нашло здесь работу и дом, второе получило хорошее образование. — Нам дали очень многое, но мы все же отправляемся дальше. Молодежь хочет лучше зарабатывать, найти более интересную работу, а не только торговать, меньше выделяться и привлекать к себе внимание. Кроме того, многие стремятся к независимости от родителей. Но ведь поляки и сами уезжают на Запад. И потом, мы пользовались Польшей не задаром. Всю жизнь мои родители тяжело работали, платили налоги. — Где бы Оля ни поселилась, она всегда будет приезжать в Польшу.
Тина: — Я не была в Грузии около девяти лет, но такое ощущение, будто я уехала вчера.
Маи: — Мой брат уехал во Вьетнам. Однако вскоре вернулся.
Тина: — Когда-то я хотела переехать в Грузию. Но это, наверное, потому, что я не знала, чем заняться. Пока я живу здесь, здесь у меня друзья, и мне хорошо.
Элси: — Если Бог даст, я буду курсировать между Польшей и Чечней. Я не планирую осесть где-то постоянно.

Норм мусульманин
Оля уже имеет право голосовать. Ей восемнадцать лет, у нее польское гражданство. Но на этот раз она не пошла. Оля не интересуется политикой. Ее папа однажды голосовал, на выборах мэра Варшавы. Отдал голос за того, кто лучше относился к иммигрантам. Оба считают, что не вправе вмешиваться в чужие дела. — Но это немного глупо. Это ведь и наши дела! — критикует Оля отца и себя.
Маи: — Я получила гражданство, но потом у меня его отобрали. Чиновник ошибся, и решение отозвали. На протяжении пяти лет у меня не было документов.
Элси: — Вчера я получил гражданство и чувствую себя счастливым. Сознавать себя гражданином свободного демократического государства — это прекрасно. Нам потребовалось на это шестнадцать лет. Я буду голосовать за того, за кого сочту нужным.
Тина: — Я тринадцать лет ждала гражданства, уже и аттестат получила, а гражданства все не было. Мне не хватало этого, чтобы почувствовать себя дома.
Маи: — Вьетнамцы могли бы принимать более активное участие в жизни, ходить на выборы. Но я не знаю, что еще Польша могла бы им дать.

Лозунг «Польша для поляков» Оля старалась не принимать на свой счет. Однако это ее задевало. Вроде бы и знаешь, что вьетнамцев не имели в виду, но все равно неприятно. К азиатам поляки более терпимы, только иногда возникает тема собачьего мяса.
Маи: — Все говорят, что иммигранты — это угроза, но, мол, к вьетнамцам это не относится. Они никуда не лезут, ничего не требуют. В Варшаве живет много вьетнамцев, но их, в сущности, не видно. Только если ты начинаешь кому-то мешать или чего-то добиваться, возникает вопрос, откуда ты родом.
Элси: — Меня бесит, когда в интернете распространяют ложь о мусульманах.
Тина: — Я была в шоке, когда поняла, как ненавидят иммигрантов.
Элси: — Кроме нескольких радикальных расистов, которые говорили действительно отвратительные вещи, я в Фейсбуке никого не забанил. Мне казалось, что моя задача — показать людям, в чем они ошибаются. Я спорил, объяснял, что то, что они пишут об исламе — неправда, свидетельство невежества, что я точно так же, как они, боюсь ИГИЛ, террористов и радикалов.
Тина: — Шумят больше в интернете. В реале никто не решился подойти и что-то мне сказать.
Элси: — Многие говорили: Элси, ты классный, ты норм мусульманин, но вот другие…
Маи: — Когда знакомые говорят о беженцах, они забывают, что я тоже иммигрантка. С родителями мы не обсуждаем сегодняшнюю ситуацию в Польше. Отец только велел в кафе садиться так, чтобы видеть вход.
Элси: — Я ради любопытства написал как-то на сайт Марша Независимости: — Привет, я живу в Польше пятнадцать лет. Чувствую себя поляком. Но я также чеченец и не знаю, могу ли пойти на марш, потому что в этом году лозунг — «Польша для поляков. Поляки для Польши». Не хотелось бы лажануться. Посыпались тысячи комментов. Одни писали: «Убирайся вон из Польши». Другие: «Если любишь Польшу, приходи».
Маи: — Поляки все лучше умеют договариваться с другими.
Элси: — Я хочу подчеркнуть, что на каждый негативный коммент в мой адрес приходится тысяча слов поддержки.
Тина: — Когда я в Польше, я думаю по-польски. Приезжая в Грузию, я начинаю думать по-грузински.
Оля думает по-польски. Вьетнамский для нее не родной. Со знакомыми вьетнамцами она разговаривает по-польски.
Родители решили, что раз они вьетнамцы, то и Оля — тоже вьетнамка. Но они никогда с ней на эту тему не говорили. А Оля уже чувствует себя больше полькой. С Польшей ее связывают друзья, язык, стиль жизни и интересы. Хотя полька она тоже не до конца. С Азией ее связывают внешность, семья. Иногда Оля сама не уверена, кто она.
Маи: — Вопрос, откуда я, автоматически ставит меня в положение Чужого.
Элси: — Я чувствую себя в одинаковой степени поляком и чеченцем. Меня поражает, насколько мои сестры, родившиеся в Польше, разбираются в чеченской культуре. Когда я чего-то не знаю и спрашиваю совета, они говорят: — Элси, «по-чеченски» мы бы сделали так-то и так-то.
Маи: — В Англии я говорила, что я полька. Здесь я ничего не говорю.
Элси: — Я имею возможность смотреть на все с разных точек зрения. С точки зрения культуры польской и чеченской, европейской и кавказской, исламской и христианской. Я считаю, что это дар.
Маи: — Вьетнам во мне силен. Хотя я чувствую себя полькой, какая-то часть меня всегда будет «оттуда».
Тина: — Я страшно не люблю, когда меня спрашивают, кем я себя чувствую — полькой или грузинкой. Потому что не знаю, что ответить.