НЕОБЫЧАЙНЫЕ ЭЛЕГИИ

Чтение новых стихов Рышарда Криницкого позволяет увидеть мир человеческих поступков чуткими глазами существа воистину впечатлительного и осмысленно удивленного.

1.

С середины 1960 х Рышард Криницкий интенсивно — хотя, может быть, не всегда на первом плане — занимает свое место в польской литературе. Он дебютировал как представитель поколения «новой волны». Вместе со Станиславом Баранчаком, Юлианом Корнхаузером и Адамом Загаевским он создавал ту поэзию, которую в значительной степени характеризовало активное участие в попытках изменить общественно-политическую действительность ПНР. Но уже тогда стихи Криницкого отличались какой-то особой атмосферой метафизической тайны, которая даже текстам, связанным с конкретными обстоятельствами, придавала глубину.

Общественная активность, сквозившая в стихах, проявилась и в выборе общественно-политического пути Криницкого. С середины 70 х он деятельно участвовал в жизни создававшейся демократической оппозиции — как редактор и подписывая письма протеста. По этой причине на его имя был наложен цензурный запрет, и в 1975-1989 гг. Криницкий печатался исключительно в неподцензурных издательствах. Стихи и переводы — он переводит с немецкого, в частности, перевел стихи Бертольта Брехта, Пауля Целана, Райнера Кунце — он печатал изредка, но регулярно, от сборника к сборнику давая новые варианты прежних стихотворений. Так Криницкий выказывал свою уверенность в том, что стихотворение — живой организм, постоянно находящийся в эволюции, точно так же, как эволюционирует мир и сознание автора. При этом речь шла не о поправках каких-то неудачных или неверных фрагментов, а о том, чтобы довести стихотворение до возможно более сжатого, скромного и функционального вида.

Возня со старыми стихами влияла на новые, точнее на их скупое количество. Опубликовав в 1985 г. сборник «Стихи, голоса», Криницкий вплоть до 2004 го не издавал новых сборников. За это время вышли только два избранных — «Не поддаваясь небытию» (1988) и «Магнитная точка» (1996). Встает принципиальный вопрос: почему Криницкий так часто молчит? Почему выход новой книги не подчинен у него двух-трехлетнему ритму, которому как будто подчиняются даже самые выдающиеся поэты?

Мне кажется, что основа отношения Криницкого к поэзии — евангелическое мышление. Мышление, в котором фундаментальные вопросы подвергаются столь же фундаментальным процессам обработки и контроля. Криницкий считает стих самым тонким и достойным доверия инструментом, благодаря которому можно смотреть на мир и с помощью которого можно говорить о мире. И таким образом, когда речь идет — в самом буквальном смысле слова — о жизни и смерти, число стихотворных строк перестает иметь значение. Значение имеет суть заключенного в них опыта, пережитого времени, переваренных мыслей.

2.

Поэзия Криницкого из книги «Камень, иней» разыгрывается в пространстве истин, еще более подвергаемых сомнению и отбрасываемых, и во времени запретов, еще более отбрасываемых и пренебрегаемых, чем это происходило в прежних его произведениях. И хотя не поэт был тем, кто эти истины и запреты предоставил самим себе (можно предполагать, что он скорее был готов стать их опекуном), все-таки во имя со чувствия человеку (хотя необязательно человечеству) он берет на себя труд быть художником в этих неблагоприятных условиях и враждебных обстоятельствах. Обстоятельствах, которые приводят к тому, что мы живем в самом буквальном смысле слова десакрализованно:

Превыше всего ценится хозяйственность,

порядок и чистота:

превратили синагогу в городской бассейн,

на рыночных автостоянках

нет и следа от еврейского кладбища.

(1979)

(Город)

Но sacrum, утопленное в сточной канаве, достоинство, втоптанное в уличную пыль, — не аргументы в пользу того, чтобы забросить внимательную жизнь-в-мире. Криницкий не презирает мир, не ищет легких оправданий тому, чтобы отвернуться от его постыдных конвульсий или дурацких триумфов. Скорее он решительным, хоть и тихим голосом задает поражающие своей обычностью, обезоруживающе комичные, потрясающие вопросы:

Что такое правда?

Где ее помещение?

Где ее правление?

Где ее надзорный совет?

Где ее юристы?

Где ее охранники?

Где ее отдел рекламы?

Где отдел маркетинга?

Какой у нее зрительский рейтинг?

Какая пробивная сила?

Какое покровительство в медиа?

Хорошо ли она продается?

Котируется ли уже на бирже?

Сколько стоят ее акции?

(Правда?)

Вопросы, которые восстанавливают пропорции, позволяют увидеть действительно разрушительный аспект мышления, полностью подчиненного рыночному складу ума.

Эта жажда ничем не облегчаемой жизни-как-можно-ближе-к-миру приводит к тому, что стихи Криницкого прекрасны и нелегки для понимания. Ибо хотя Криницкий, как мало кто из современных поэтов, в совершенстве владеет словом, восприятие его стихов затруднено их метафизическим герметизмом. Это, как правило, кристально-гномические миниатюры, возникающие из использования основополагающих слов — самых возвышенных и самых простых, написанные чуть ли не евангельски простым языком.

Слепое? Глухое? Немое?

Непонятное:

Есть.

И, как евангельские притчи — они могут дождаться самых разнообразных истолкований. Несомненно, верховный постулат у Криницкого — добро или, точнее, желание быть добрым, но этот постулат не заслоняет всех возможных сложностей, которые начинаются, когда дело доходит до исполнения этого желания.

3.

В последней книге поэта особенно останавливают внимание читателя «Три стихотворения только для себя» — три крохотки, конденсированные до пределов возможности слова и представляющие собой свидетельство необычайной интенсивности чувств к любимой женщине. Они составляют невероятный, светлый контрапункт к интенсивно меланхолическому целому.

*

Мартин Баран (1963 г.р.) – поэт, литературный кри-тик, журналист. Один из основателей журнала «бруЛион». Дебютировал в 1990 г. сборником стихов «Смятение». Автор девяти стихотворных сборников. Вместе с Мартином Сендецким и Мартином Светлицким составил антологию стихов памяти Чендлера. В 2004 г. в США вышла подготовленная им антология стихотворений молодых польских поэтов. Его стихи переведены на английский, французский, немецкий, русский, чешский, португальский, болгарский, словацкий и словенский языки. Живет в Кракове.