МЕЖДУ СТИХАМИ

Корнель Филипович (1913-1990) несомненно принадлежит к числу выдающихся польских прозаиков XX века. Он дебютировал между двумя мировыми войнами как поэт и после того, как долгие годы был сосредоточен исключительно на повествовательном искусстве, завершил свое творчество как поэт «вторым заходом» — сборником стихотворений «Скажи это слово». Проза, оказавшаяся между стихами, открывающими и замыкающими творчество писателя, предстает как многогранное исследование человеческой судьбы, запись и документация реалий польской жизни.

Он не принадлежал к числу громких писателей — может быть потому, что, как заметил один из критиков, его творчество охватывает «космос повседневности» и скорее чуждается писания историй в масштабе «макро». Конечно, мы найдем у него также описания событий, связанных с ответственностью человека в «годы безвременья», формировавшие опыт прошлого века. Он мастер кратких форм — рассказов, новелл, микроповестей. В одном из интервью он говорит: «.. .вопреки тому, что считают некоторые критики, и невзирая на видимость, будто я пишу психологическую прозу, я не доверяю самонаблюдению. Я убедился, что механизм внутренней жизни человека практически непознаваем. Я довольствуюсь методом сравнения: стараюсь добраться до нутра человека, учитывая связи между людьми, междулюдьми и животными, вещами, и даже между вещами и вещами».

Одна из основных задач Филиповича как писателя — проникнуть в личность героя, труд самопознания через самоопределение по отношению к обстоятельствам, в которых он находится. Главные темы этой прозы, где действие происходит вскоре после войны, — это события войны и оккупации, провинциальная жизнь, близость к природе, благодаря которой приходит понимание сути человеческого существования. Проза эта, сжатая и с виду неэффектная, ведущая свободное, неторопливое повествование, сосредоточивается на проблеме ответственности за свою и чужую судьбу, верности истинным ценностям вне зависимости от обстоятельств.

При этом здесь нет недостатка в иронической отчужденности от жизни, зачастую рассматриваемой с перспективы смерти, — так, в одном рассказе мы читаем: «В час смерти, в последнем озарении, нам вновь была дана способность всё слышать и понимать. Дано на мгновение то, что вскоре нам станет уже не нужно». В смертный час, как и в попытке пересказать сон, мы оказываемся на грани молчания. Вот еще один афоризм, который мы находим в рассказе «Ника»: «Сон посвящен во все. но он таится. Он молчит или же пользуется одними намеками». Кстати, это единение смерти и сна — один из самых интересных тропов этой прозы. В том же рассказе мы находим еще одну сентенцию: «Сны надо, если удастся, досмотреть до конца, а жизнь — до конца дожить». Эта афористическая краткость — один из самых емких повествовательных приемов Корнеля Филиповича.

Реализм, краткость, афоризмы, инкрустированные в эту прозу, представляют, несомненно, ее наибольшую силу. Поражает также «обыкновенность» описываемых событий, их будничность. Литературное мастерство позволяет этим внешне заурядным историям — благодаря поэтическим вкраплениям в прозаическую породу, не сразу в 1 гей различимым, — подняться до ранга притчи. Описание внешне будничных и обычных событий благодаря этому писательскому приему позволяет возводить их в обобщения, не прибегая к необычным ситуациям или повествовательной изобретательности. Внутренняя динамика этой прозы не требует иной необычности, кроме поэзии жизни и переживания, — достаточно извлечь се, чтобы показать смысл жизни, скрытый между стихами.