КУЛЬТУРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ ЕВРОПЕЙЦЕВ, ИНТЕГРАЦИЯ И ГЛОБАЛИЗАЦИЯ

Якуб Садовский (Радио Полония):

"Интеграция" - понятие в Польше последних лет самое актуальное, модное и часто употребляемое, зафиксированное в названиях многих правительственных учреждений и ежедневно появляющееся в каждой, пожалуй, газете во всех возможных падежах. Интеграция - процесс для человечества естественный, основанный на стремлении к упорядоченному миру, в котором человек знает, как поступать, как функционировать. Это мир, который человеку не страшен, в котором чувствуешь себя безопасно. Именно безопасность я считаю ключевой категорией интеграции.

Европейский союз, самая основная для моих соотечественников "реальность интеграции", на различных уровнях своего функционирования предлагает гражданам стран-членов ряд инструментов безопасности. Если взять, к примеру, социальный уровень, то мы можем говорить о - небезразличной с точки зрения каждого путешествующего - безопасности в плане медицинского страхования. Действие медицинской страховки любого гражданина Польши теперь распространяется на все остальные страны Евросоюза.

Инструменты безопасности очевидны и на экономическом уровне. Первый бросающийся в глаза наглядный пример - это зона евро, в которую Польша надеется войти года через три. Существование единой валюты повышает безопасность инвестиций и сделок, снимая риск изменения курса национальной валюты по отношению к валюте иностранного партнера.

Однако не безопасность, рассматриваемую в контексте европейской интеграции, мне бы хотелось предложить как тему сегодняшней дискуссии. Я хочу предложить разговор о моделях интеграции в ХХ веке - западноевропейская интеграция, олицетворяемая сегодня Евросоюзом, вовсе не была единственной моделью, которая осуществлялась в прошедшем столетии.

На мой взгляд, в Европе ХХ века противостояли друг другу две модели. С одной стороны - западная, которую можно охарактеризовать термином "полилог", предложенным профессором Самохваловой из Российской Академии наук. Полилог есть расширение принципа диалога на множество субъектов; интеграция по данной модели происходит тогда, когда мы учимся проводить множество диалогов, взаимно не исключающихся. И с другой стороны - восточная модель интеграции, которая, согласно терминологии Самохваловой, должна получить определение "монолога". Монологическая модель есть модель унификации, а не - как в случае западной модели - организации единства многообразия.

Обе модели интеграции можно рассматривать в категориях безопасности. Модель западная, полилогическая - мы можем ее также назвать либеральной - во многом основывается на экономической безопасности. Либеральная экономическая философия предполагает, что поле вмешательства государства в экономическую жизнь должно быть сведено к минимуму. Это и есть один из моторов всесторонней поддержки, оказываемой на Западе гражданским неправительственным организациям, и вообще гражданской активности как фактора, помогающего редуцировать роль государства в экономической жизни. Восточную, монологическую модель интеграции, принявшую в свое время тоталитарные очертания, тоже можно рассматривать с точки зрения безопасности: безопасности государства, сросшегося с экономикой, являющегося владельцем производительной системы. Когда государство срастается с экономикой, то его безопасность предполагает борьбу с гражданской активностью, в том числе и с неправительственными организациями. Обратите внимание на то, что обе модели интеграции осуществляются и по сей день. Модель западная в экономическом измерении сути своей не меняла никогда, восточная же, монологическая, в большей или меньшей степени актуальна везде, где существуют олигархические системы, связывающие государственный аппарат с экономикой.

Вадим Чупасов (ТвГУ):

XX век для меня не может считаться целостной эпохой уже потому, что предложил несколько моделей так называемой интеграции. Здесь следует дифференцировать модели начала века, модели модерна, понятого в самом широком смысле, модерна, породившего тоталитарные государства, модерна, который строится на принципе окончательной истины, трансцендентальных ценностей. Что это за ценности, в нашем разговоре не столь уж важно: ценности крови и почвы, ценности единства людей всего мира и т.д.

Сегодня происходит отказ от неких высших ценностей. Идея Евросоюза вначале - абсолютно ценностная система. А европейские ценности - это в основном христианские ценности. Сегодня европейская интеграция - это прежде всего рынок. И альтернативы этому рынку нет. Рынок не претендует ни на какую истинность - всем хочется хорошо кушать и жить в нормальных условиях. Это, как видите, голая прагматика.

В результате, мой основной тезис сводится к тому, что - по крайней мере в России - восприятие процессов интеграции, происходящих в Западной Европе, происходит на фоне двух процессов: дезинтеграции бывшего СССР и ностальгии по некогда великой Российской империи. Осмысленность рождается из вариантов, а сегодня никаких вариантов моделей интеграции в Европе нет. Восточные модели не принимаются, ибо воспринимаются как то, чем Европа уже переболела. Да и так называемые новые европейские ценности - на самом деле никакие не новые; стало быть, константой интеграции остается та модель, которую сегодня признают единственной и абсолютно верной, - это рыночная экономика. И здесь альтернативы просто нет.

Вопрос из зала:

Ну, прежде всего спасибо большое за интересные выступления. Но, поскольку я при советской власти воспитан - как говорится, "московский простой совок", - то я за интеграцию. На бумаге все смотрится хорошо. А вот исторические овраги, как они будут учитываться? Менталитет, характер, особенности каждой нации, прошлое, экономические интересы - будет ли притирка исторических корней?

Якуб Садовский:

Ответ на него мы сможем узнать только лет через 50. Но вот то, что мне уже сейчас видно: вопреки угрозам, на которые указывают многие СМИ, нам вовсе не угрожает потеря национального облика. Вообще не нужно процессов европейской интеграции, чтобы увидеть, как, допустим, в Париже или в других многонациональных городах прекрасно сосуществуют национальные меньшинства, сохраняя свой национальный облик. Если честно, то мне видится, что интеграция современного западноевропейского типа, может, скорее всего, не на том сказаться, что исчезнут национальные культуры, но вызвать угрозу того, что национальные культуры будут во все большей степени восприниматься как элемент локальной специфики. Налицо тенденции, которые об этом говорят.

Валентин Оскоцкий (МГУ):

Я бы не взял на себя риск категорически утверждать, что интеграционные процессы не связаны с проблемами национальной идентификации. Связаны - и очень тесно связаны. Более того, эти проблемы стоят по-разному в свете тех двух моделей, западноевропейской полилогической и восточноевропейской монологической, о которых вы говорили. Я вспоминаю - это было уже несколько лет назад - одну из международных конференций в Париже, конференцию Международной ассоциации литературных критиков. Французские участники этой дискуссии очень беспокойно говорили о разрыве национальной идентификации и об ущемлении национального самосознания. Говорили, опираясь именно на опыт интеграционных процессов, которые врываются в повседневную сферу французской жизни и французского быта. Но мне думается, что эта проблема острее стоит в условиях монологической восточноевропейской модели.

Всем интересующимся рекомендую: обратите внимание, вот здесь, буквально на входе, продается последний номер газеты, выпускаемой Союзом писателей Москвы, - "Литературные вести". В этой газете - разворот, посвященный памяти большого белорусского писателя Василя Быкова. И на этом развороте опубликован один из последних его рассказов. Рассказ сатирический, называется "Интеграция". Интеграция осмыслена здесь как стремление вернуться к советизации. Сатирический пафос этого рассказа, его реалии, которые очень прозрачно узнаваемы, подсказываются той реальностью белорусской действительности, в которой живет Белоруссия. И вот в этой связи я хочу сказать, что я понимаю ту белорусскую оппозицию, которая опасается, что под флагом интеграции произойдет и размыв национальной культуры, разрыв национального самосознания. Понимаете, когда белорусский президент, не моргнув глазом, позволяет себе сказать, что он предпочитает выступать и говорить по-русски, потому что он хуже знает белорусский язык, то я, будучи русским человеком, понимаю тех белорусов, которые говорят: "Избави Бог от такой интеграции". Я понимаю сатирический пафос рассказа Быкова, потому что, увы, реалии интеграционного процесса таковы, что они заставляют думать и о том, сохранится ли национальная идентичность, национальное самосознание и национальная самобытность культуры, как их оберегать, как не допустить размыва.

Я понимаю, что ответ на эти вопросы дадут в будущем реальные процессы. Но, видимо, в данном случае, дело науки - не просто их фиксировать, как они протекают в жизни, а и прогнозировать их дальнейшее развитие, их тенденции. И еще один важный момент. Мне думается, что одним из необходимых стимулов для интеграционного процесса, по крайней мере в сфере культуры, является необходимость взаимопознания исторического опыта как единого исторического опыта.

Инесса Яжборовская (Институт сравнительной политологии РАН):

Я в известной мере продолжу то, о чем говорил Валентин Дмитриевич. Мне довелось заниматься Европейским союзом, интеграцией и тем, к чему мы подошли: идентичностью. Можем ли мы опасаться, что нас сметет, подомнет эта самая интеграция, и от нашей идентичности ничего не останется?

Занятие тем, что происходило в этой области в ХХ веке, во второй его половине, показывает, что Центральная Европа идет несколько иным путем, чем Россия. Центральная Европа идет путем утверждения своей идентичности. Ей не угрожает интеграция, как каток, который все выровняет. Изучая в последнее время то, что происходит в ее странах, я убедилась, что весь период с 50-х гг. прошлого века наши страны шли сначала по пути потери своей идентичности.

Что произошло в 40-50-е годы? Когда Польша и другие страны Центральной и Восточной Европы были объявлены мононациональными государствами, была предпринята попытка превратить их действительно в однонациональные, ликвидировать национальные меньшинства. К примеру, белорусы потеряли свой язык, они должны были или уехать в советскую Белоруссию, или объявить себя поляками. Украинцы на это не пошли, украинцев постигла акция "Висла". И другие национальные меньшинства, которых на самом деле в Польше больше дюжины, практически должны были объявить себя поляками. Это была концепция сталинско-коминтерновская, и она проводилась последовательно во всех этих странах. Мы с вами были советскими людьми, мы с вами были носителями флага с надписью "морально-политическое единство советского народа". В Польше тоже укоренялась вот эта самая версия морально-политического единства народа.

А что произошло в тот момент, когда на Польшу пошла огромная волна глобализации? Я сейчас расскажу, что произошло, но сначала хочу подчеркнуть, что волна глобализации - это трансформация. "Бархатные" и прочие революции этих стран - это не что иное, как органическая составная часть глобализации, в которую Польша уже включилась. И включилась, как вы знаете, с очень большими позитивными результатами, так же как и вся Центральная и Восточная Европа. Я имею в виду четыре страны: Польшу, Венгрию, Чехию и Словакию. Все эти страны практически по своему социально-экономическому развитию идут вверх. А к нашему сюжету это относится прямым образом так, что во всех этих странах в самом начале 90-х были утверждены законы, касающиеся национальных меньшинств. И впервые с 50-х гг. меньшинства в этих странах получили закрепленные законодательством национальные права - языковые, культурные и прочие. Нацменьшинства обрели свою идентичность.

Как они сейчас записываются во всех законодательных актах? Они записываются как граждане Польши, но - представители нацменьшинств какой-то определенной национальной принадлежности. Их идентичность имеет массу выражений во всех областях культуры, во всех областях политической жизни. Есть, конечно, проблемы, которые должны еще решаться: как и где писать на национальных языках надписи на указателях на дорогах, в городах, как писать фамилии. Это проблемы, которые еще решаются, но в рамках в целом позитивного, очень важного для всех национальностей подхода.

Проблема идентичности стоит очень остро в центральноевропейских странах. Почему? Потому что на Европу течет сплошной-сплошной поток новых меньшинств. Это масса национальностей Азии, это масса национальностей Африки. Этот процесс идет везде. Поэтому национальная идентичность - это сейчас одна из составляющих этого процесса культурного взаимодействия всех стран Европы. Этот процесс идет, и он нам тоже принесет немало позитивного.

К печати подготовил Якуб Садовский